Хозяин старой мельницы

Начало истории — в подборке «Хозяин старой мельницы» на канале. Это часть 6 из 6. Объявление я подал двенадцатого сентября, из вагончика-магазина, потому что связь ловит только там, у задней стенки, между хлебом и «Бирюсой» на изоленте. «Тишь, Кувшиновский район. Пятистенок, печь, колодец, огород двадцать соток. Обременение по хозпостройке. Триста сорок». Ровно столько, сколько мы за него отдали в апреле. Ни рубля вверх, хотя я перекрыл сени, перебрал шесток и вставил в кухне стёкла на нормальную замазку, а не на ту труху, которой было сорок лет...

Начало истории — в подборке «Хозяин старой мельницы» на канале. Это часть 5 из 6. В пятницу мы поехали в Кувшиново вдвоём, первым автобусом, и потратили за один день семь тысяч шестьсот. Я помню всё до рубля, потому что чеки Лена складывает в ту же жестянку из-под чая, где лежат деньги и старый чек на пшеницу за шестьсот девяносто. Кроватка в «Детском» — три двести, с уценкой, потому что царапина на боковине. Матрасик — восемьсот. Коляска подержанная, по объявлению, у женщины с улицы Октябрьской — две тысячи, колёса как новые...

Начало истории — в подборке «Хозяин старой мельницы» на канале. Это часть 4 из 6. Я отнесла зерно во вторник, двадцать третьего июня, в половине десятого утра. Артём уехал первым автобусом в Кувшиново — тем самым, что в девять, — сдавать анализы и договариваться насчёт роддома. Я осталась одна с домом, огородом и седьмым месяцем, который уже мешал наклоняться к грядке. На карте у нас было восемь тысяч четыреста рублей. Это все деньги. Однушку мы сдали, триста сорок отдали за дом, остальное ушло на уголь, на шифер для дровника, на колун за девятьсот сорок, на резину, на анализы...

Начало истории — в подборке «Хозяин старой мельницы» на канале. Это часть 3 из 6. Кузьма Иванович пришёл в пятницу, к обеду, и я его сначала не узнал — думал, кто-то из дачников заблудился. Старик под девяносто, в фуфайке поверх рубахи, хотя на солнце стояло двадцать два. Опирался на палку, обточенную до блеска. Дошёл до калитки и остановился, дальше не пошёл. — Ты Артём? — Я. — Кузьма Иванович. Гришкин отец. Он кивнул на дальний край деревни. — В крайнем живу, где рябина сухая. Я открыл калитку...

Начало истории — в подборке «Хозяин старой мельницы» на канале. Это часть 2 из 6. Проснулся я оттого, что во дворе скрипело. Не сыпалось, как в прошлый раз, а именно скрипело — низко, с натугой, с паузами. Так скрипит ворот у колодца, если крутить его медленно и через силу. Половина третьего. Лены рядом не было. Я вышел в кухню — она стояла у окна, босая, в моей футболке поверх ночнушки, и держалась ладонью за живот. Пятый месяц, живот уже виден, а спит она всё хуже. — Артём, оно крутится. Я подошёл...

Дом мы смотрели в апреле, в самую грязь, когда «Ларгус» два раза чуть не сел брюхом на колее. Тишь — это тридцать один километр от Кувшинова. Автобус ходит по вторникам и пятницам: в девять утра туда, в четыре обратно. Двенадцать жилых домов. Магазин — вагончик, привозной, по четвергам, с десяти до двенадцати. И дом. Пятистенок, крыша железная, перекрыта лет пятнадцать назад, но перекрыта честно, внахлёст. Печь целая, даже вьюшка на месте. Колодец во дворе, вода на четырёх кольцах. Триста сорок тысяч...