Хранители темного леса

взрослых псов быстро затуманят его юный мозг, и он уже потеряет связь с реальностью. Вся его радость будет заключена в том, что бы, покинув серые стены, нарвать заветных листочков и на пару часов забыться в блаженном тумане. Тут же шла вербовка в добровольную армию алаев. Те умели присесть молодым собакам на уши. Целые команды вербовщиков ходили по рабочим поселкам, язык у них был подвешен. Они обещали молодым псам золотые горы, что он нигде не заработает, столько получают алаи в их армии. И щенки велись на эти сказки и считай, пропал пес. Стоило ему шепнуть Согласен, как алаи уже не слезали с него. И вот наступал этот день. Молодой пес приходил к палатке алаев. Его лапу макали в уголь и, приложив ее к доске, он таким образом подписывал договор. В тот же день он лишался ушей и хвоста - обязательной процедуры для каждого вступившего в армию только делалась она жестока. С такими наемниками алаи не церемонились, нередко пользуясь грязными ножами, и потом раны у собак кровили и гноились. но кто смотрит на такие мелочи ты ведь получил такую честь, ты в армии алаев, такой новобранец ждал обещанных ему гор золота. Вместо этого его запихивали на самые грязные работы. Своих алаи тщательно берегли, а этими нередко затыкали дырки, отправляя их зеленых щенков на самые опасные участке, где они, хватанув от ополченцев, гибли пачками. Но сколько их погибало, алаи не считали нужды в добровольцах они не знали. Были и случаи побегов, но таких быстро ловили, отрубленные уши назад не приставить, и такой пес не мог долго прятаться в рядах обычных рабочих. А в перерывах между боями бесконечная долгая муштра и маневры алаи не позволяли новеньким сидеть просто так. И котлов с мясом они тоже не видели. Зерно в лучшем случае с куриной лапкой на всех. Не удивительно, что молодые псы были постоянно голодные, а особо ушлые и вовсе не гнушались воровать у своих, за что их били. И не только свои. Тех, кто больше всех стучал на своих, алаи поощряли, подкармливали, и такие собаки могли надеяться на кость с мясом. А кто хотел.

Рисковать, строить новую жизнь под боком у захватчиков. Не лучшей была жизнь и в городах. Собаки уходили за лучшей жизнью, отчего пухли городские кварталы. Но работы не было, жилья для новоприбывших тоже. Только трущобы росли с каждым днем все больше. туда стекались бедняки и искатели лучшей доли. Тут опасно было бродить по ночам шайки воров и мелкие приспешники алаев шарили тут и не прочь были обчистить сумки зазевавшегося пса. Росло число драк и порой со смертельным исходом так много собак вместе были злы и раздражительно. Малейшего повода хватало, что бы они кидались на бывших собратьев со злобным рыком. Стремительно росли уродливые линии рабочих поселков серые, унылые однотипные дома специально для рабочих комплекса, и где не встретишь иной зелени, кроме калачины, она скрашивала собакам их унылую жизнь. В этих же рабочих поселках рождались щенки будущие рабочие. Их детство проходило на серой каменной мостовой, прежде чем они займут место у загонов и механизмов, где комплекс безжалостно сожрет их, убив их индивидуальность, высосет их радость, а потом выплюнет на эти же улицы, состарит их раньше времени, если не искалечит. Родившийся тут щенок будет лишен нормального детства. Он очень рано познает все прелести взрослой жизни, научится воровать или будет клянчить, пока не дорастет до того, что бы можно было идти выгребать грязь на комплексе. Там он познает всю суть грязной и унизительной работы, на которых взрослых не ставили. Щенки прочищали трубы отопления, ими прочищали вентиляции, они залезали в самые грязные и отдаленные отсеки. Наниматели ящерицы не жалели труд наемных щенков, он обходился им в разы дешевле взрослых. А главное, щенков всегда было много и платить им можно парой тумаков по шее. За них то ведь некому вступиться. Родители были такими же бесправными, как и их щенки. Подрастая, щенок довольно быстро приобщится, он рано попробует калачину радости.

Провести оставшуюся часть зимы. Чего он зря мерзнет а там свои собаки, там Сэйб, Тано и маленький Калиф с ними. За это время он должен был бы здорово вытянутся и еще пару лет и уже готов будущий наследник. А заодно надо бы проверить свою догадку по поводу его принадлежности к королевскому роду. А если это на самом деле так, то получается король, который буде за нас. И как же тогда он, волк, умоет этих хваленых снобов, когда сам лично приведет во дворец настоящего законного наследника. И тогда кое кому придется укусить себя за хвост и лично извинится перед всей волчьей стаей. Этими мыслями он согревался в суровые зимние ночи. Эта зима вообще была для волка трудным временем. Он старался держаться ближе к полосам лесов и не мелькал, особенно днем на открытых пространствах на многие дни. Только конь был единственным живым существом рядом с ним. Весь мир как будто вымер, и словно только они двое и остались в этом холодном белом безмолвии. Но и мир вокруг за время его отсутствия начал меняться. Алаи на пару с ящерицами успели перекроить долину Альтера на свой лад. Там, где раньше были плодородны пастбища и где бродили тучные стада быков, Манук не видел ничего, кроме торчков прошлогоднего бурьяна да уродливых заборов комплекса алаи городили их где придется, не жалея сил, все старательно огораживали, и собакам уже не оставалось места. Их выкинули на самые бесплодные окраины, на полное само выживание. Конечно, столько комплексов ящерицам были не нужны, и уродливые постройки собак медленно приходили в упадок, разрушались, становясь пристанищем для диких зверей и всяких проходимцев. А жившие тут ранее собаки уже не возвращались на свои прежние места. Многие боялись, а кто то не хотел будить воспоминания и делить эту территорию с ненасытными ящерицами. Ведь те еще жили в многочисленных норах глубоко под землей и в любой день и час могли нагрянуть и потребовать эту землю себе. Уцелевшие собаки не очень спешили.

А Джена осталась жива, запертая глубоко в стенах комплекса. Раны ее зажили, только разум так и не вернулся к ней. Она и своего имени не помнила. Собаки дали ей новое имя, и она потихоньку привыкала жить с чистого листа, как большой щенок. Вновь познавала мир, только если видела черного длента или похожего на него пса. Тихонько скулила, словно образ черной собаки будоражил в ней прежние воспоминания. Но образы смыла вода. Так же она смыла и прежнюю службу у хозяина, и все ее прежние злодеяния. Она уже не помнила, какой она была раньше дерзкой и гордой лавийкой. К ней вернулся весь ее прежний аппетит, она похорошела, и ее почти перестали закрывать. Она понемногу стала гулять под строгим присмотром других собак. Ей пока еще рано было совершать самостоятельные прогулки, а так как напомнить кто она было некому, она и считала себя частью местной собачьей стаи. После болезни она стала значительно добрее и мягче, и щенки у же не вызывали в ней стойкого отвращения. Они лазили по ней, рычали выдирали часть шерсти, и она это позволяла, хотя раньше бы вскочила с резким рыком. Ей даже нравилось с ними играть, она словно получала то, что всегда была лишена раньше. Ведь с самого раннего детства ей запрещали любые игры, за нее все решал учитель и хозяин. И теперь она брала от жизни с полна и навозившись со щенками, она ложилась на мягкое сено и закрывала глаза и в ее голове мелькали неясные образы, словно она их видела, но не могла вспомнить. И что тот, кто мог напомнить про ее злодеяния, сейчас находится и вовсе на другой части того мира. Манук быстро покинул затопленный берег. Делать тут больше нечего, тем более что перед ним сейчас раскрывался весь мир, и тысячи дорог были ему открыты. Он волен был скакать куда захочет, некому было его удерживать. И в эту зиму Манук, бродя по ледяным пашням и сенокосом, часто вспоминал оставленную им усадьбу. Ему не хватало и не только тепла от огня, он его и сам мог развести, не было той теплоты и поддержки. А может рвануть в приют он ведь сейчас один и мог бы там.

сами. И пока у них получилось. Но насколько хватит их удачи, завьюжило Миру. Эта война закружила как осенью листок, и который год подряд он не знает покоя. Привыкший к мирному труду, длент был вынужден постоянно бороться то с собаками, то с ящерицами и это не могло не сказаться на его характере. Он ломал себя и все больше замыкался. От прежнего доброго пса мало что осталось. Он вынужден был стать злым и грозным, что бы удержать столько собак. А хотел ли он этим всем заниматься каждый день разгребать навалившиеся проблемы, что бы никто не дрался, что бы всем хватило места а он ведь о совсем другом мечтал. И будет ли когда нибуть исполнена его главная мечта, если он, как и сотни других собак, вынужден был скитаться без крова и порой без крыши над головой, ночуя прямо на сырой земле. А он хотел заниматься разведением лошадей и в этой суматохе дней, сливавшихся в месяцы, уже и забыл, когда последний раз вообще видел лошадь с жеребенком. Целые табуны были погублены войной. Война так же съедала и его мечту о мирной и свободной жизни. Война, как огромный зверь, каждый день стремилась набить свое безразмерное брюхо, набивая ее все новыми жертвами. И гребла она всех подряд, на аппетит не жаловалась. Ее стальные челюсти перемалывали все, что попадалось в ее брюхе. Пропадали собаки, их судьбы, надежды на счастье. Она пожирала и мечту каждого. Лошади целыми табунами гибли в ее безжалостной пасти. И не было от этого зверя никому спасения. А простой длент был для этого зверя только песчинкой, пылью. Она смела сотни таких же длентов. Но война не ходит одна. У нее всегда есть хозяин, который, держа ее железной хваткой, говорит ей взять, и тогда она не знает удержу. Ну и хозяину надо держаться от своего зверя на расстоянии. Война не различает, кто перед ней. Вырвавшись на свободу, она сожрет и хозяина. И если война разбушевалась, ее очень трудно остановить. Вот и Миру она перемолола, истоптала нутро вырвала. И он остался почти один. Его друг очень далеко ели он еще, конечно, жив, а про Джену он и думать почти забыл. Пусть провидение ее упокоит.

Найти бы того, кто бы присматривал за ней. А они обе пожилые, им трудно за собой то ухаживать, не то, что за хворой собакой. Но и Джене улыбнулась удача, видимо родилась она под счастливой звездой. Всех пожилых. больных, и щенков и тех, кто сам не в силах за собой ухаживать, забирали под стены комплекса. Собаки сами туда стекались, забирая с собой все, что оставалось. Тиверские пастухи вместе с другими оставшимися по деревням псами привезли в комплекс и хворую лавийскую собаку, что там найдется место каждому живому существу. Да и много было таких, как Джена, кто от пережитого лишился рассудка и бился теперь как слепой щенок об стены. Лишенных рассудка держали отдельно, для их же безопасности, где тихо, на полу солома и нигде нет опасных острых углов. Там они могли наворачивать круги днями напролет, и никакие опасности внешнего мира их уже не касались. Их хорошо кормили, дважды в день к ним заходили назначенные собаки, что бы больные не чувствовали себя совсем уж одиноко. И о том, что привезли лавийку, Миру не узнал. Собак каждый день прибывало по три десятка, а он сам почти не бывал за стенами комплекса. Вместе с белой стаей собирал собак и то и дело гонял разрозненные стаи алаев. Их теперь много появлялась и они здорово портили дленту жизнь. Остатки бывшей армии, голодные, злые алаи спешили обратно в степь и были не прочь заняться грабежом. Они и не боялись мародёрничать в оставшихся домах. Это уже была не элита армии, настоящие голодные отщепенцы, которые мать родную бы продали за миску еды. Они сбивались в стаи по два - три десятка морд и планомерно обходили окрестности. Они доставляли не мало проблем, когда грабили обозы с продовольствием или распугивали пеших собак. А так как действовали они стихийно и внезапно, никто не мог сказать, когда именно они нападут. И еще неизвестно какие беды и напасти ждали собак в эту зиму. Миру, отряхнув налипший на косматую шкуру снег, вздохнул. Уже вторая наша зима без волка и как трудно им сейчас без него. Он бы обязательно нашел правильный путь, а пока они должны были справляться.

Братья навсегда станут свободными. У нас будет вся власть, о которой можно только мечтать. И с ненавистными собаками будет покончено навсегда. И никто и никогда уже не посмеет оспаривать у тебя право владеть этой землей. Триста лет мы ждали этого дня, и вот настало наше время. Отправляйся немедленно и забери у собак то, что по праву принадлежит только тебе. Только ты - истинный повелитель двух континентов и будешь владеть обоими мирами. Это разве не чудесно без камня - У тени еще было недостаточно сил, и она не могла долго находится вблизи поверхности. Солнце и ветер разрушали ее бесплодную пылевую оболочку. Последние клубы дыма растворились и настала полная тишина. Зэин собрав все свои кольца, поднял голову. - В Альтер говоришь Ну, значит действительно пора. Алаи и наемные вараны хорошо обработали собак, уже никто не посмеет помешать. Все вышло так, как он и хотел. Надо будет и брыластого Джир-хана взять с собой, что бы он полюбовался на свои же успехи. Все таки не зря он из всех собак выбрал именно этого. Брыластого. Пес отработал свое на все двести. Вот бы удача не отворачивалась от него и дальше, когда он вступит своими кольцами на враждебную ему землю собак. Если Джир-хан свое уже отслужил, то его многочисленные помощники, оставшись без повелителя, выживали кто как могли. Желтый глаз всеми силами пытался уберечь империю от полного краха. Он и Брук, сбивая себе лапы, метались от одного края долины до другого по несколько раз в месяц. Где им было вспоминать про Джену тут свою бы голову на шее удержать. А она, смертельно искалеченная, медленно училась жить заново. Вода сделала ей подарок, смыв всю ее память. Она могла начать все сначала. Подобравшие ее собаки приняли ее за умом тронутую, жалели, подкармливали, но она, как щенок, требовала постоянного ухода, внимания. Она ничего не понимала, не знала. Ее надо было учить заново. А где уж двум пожилым белым собакам следить за ней тяжело им стало. Тут бы самим как то выживать надо. Да и ее не бросишь. Жалко ее хворая она, больная, все время молчит, да в одну точку смотрит.

А над ними была только сухая выжженная земля. Они не допускали, что бы деревья или кустарники начали расти у них над головой, и корнями они могли сломать своды подземелий. Ящерицы старательно выжигали, травили любую жизнь, что только могла возникнуть рядом с ними Назревала большая серьезная битва. И это уже будут не местечковые мелкие стычки, а долгая жестокая схватка, где станет ясно, кто будет новым владельцем зеленого сердца леса и кому перейдет новая земля. Схлестнутся сильные с сильными, и будут пылать пожары, и умоется земля вдоволь собачьей кровушкой. Но дальше медлить было нельзя. Ситуация назревала как гнойный нарыв, и ящерицы не собирались прощать собакам захваченный комплекс. То, что они затихли, это было только на время. Они ждали лета и собирались с силами, ведь полноценно драться ящерицы могли только с наступлением устойчивой жаркой погоды. Да и не за горами уже тот день, когда их змеиный кроль прибудет на собачью землю, а к этому времени все должно быть готова. Не один шелудивый пес не должен сорвать его планы. Да и на другом конце океана, там, где красный Берег, не все было так уж спокойно. Не все были довольны ситуацией, которая складывалась в Альтере, и что змеиному королю давно бы пора вмешаться в это дело. Зэин в который раз был вызван из своей норы на плоский черный камень. Под ним была заключена последняя тень, и она вырывалась на волю, стремительно раскалывая черную поверхность гранитной плиты. Но что бы обрести полную силу, ему и бы нужен зеленый камень. Получив его, он получит и власть и силу и сотрет всех оставшихся собак. А пока он мог только выпускать клубы черного дыма из своей подземной тюрьмы. Как только змеиный король приполз, его сразу же окружили клубы черного дыма, в которых мелькали неясные тени, и Зэин слышал голос, который шел не из под земли, а стучал у него в голове: Время пришло. День солнца совсем близко. Собаки ослаблены. Хранители леса потеряли свою силу. Они не выстоят в битве. Самое время прийти и забрать то, что по праву принадлежит мне. Сделай это, Зэйн, и тогда твои братья.

И Гром то и дело стал проваливаться в ледяные поля. Манук понять не мог, как так берег и океан сравнялись или что - то сам напутал. Откуда здесь столько воды Манук оставил свою лошадь. Дальше Грому было идти слишком опасно. Манук вышел на край ледяного поля. На сколько хватало глаз, был только голубоватый лёд. Какие силы вылили сюда столько воды рискуя провалится, он начал осторожно пробираться в самую глубь затопленного берега. Напрасно Манук надеялся, что его лагерь уцелел. Ползая целый день по опасному льду, только к вечеру он добрался до того места, где стоял их лагерь. Вернее там было то, что от него осталось - груда вмерзших в лед почерневших бревен. Манук залез и на эти руины. Его лагерь погиб, пока его не было с ними. Все его мечты, все чаяния сгорели в одночасье. Он снова остался ни с чем. И куда ему теперь податься где искать приют и помощь Уже начинало вечереть, а Манук сидел совсем один на краю замерзшего бревна. Никуда не хотелось уходить. Да и куда он теперь спешить ему уже незачем. Если Даже если Миру и выжил, то теперь неизвестно где он. Тоска вновь залегла у волку в сердце. Он забрался на самое крайнее бревно и долго смотрел на мерцающие звездами небо, искал там ответ, когда совсем трудно. Еще отец учил его обращаться к звездам, но и там была мертвая тишина. Но он волк настырный, ходкий и никогда не поддавался отчаянию. Он поищет там, потом еще где нибуть поищет, но отыщет следы своей стаи. Это пока была его единственная цель - ходить и искать и тогда может быть повернется к нему мордой. Он похлопал по мерзлому полену. Ночевать он остался в затопленном лагере, не рискнул идти ночью по льду. Он тут отдохнет, а рано утром поедет. Уж такой он волк, ему надо постоянно что то, но делать. И только в бывшем комплексе собаки не теряли надежду и верили в будущие, и что жизнь повернется к ним мордой и они отвоюют все, что у них отобрали. Ящерицы не без поддержки брыластых успели так хорошо оторвать землю у собак. Им не нужно было жить на поверхности, они копали в глубину, строя под землей целые города.

уже не могла портить им жизнь. Жестоко искалеченная, нахлебавшись воды, она была выкинута волной на берег. Местные доброхоты ее подобрали, но Джена напрочь лишилась памяти. Она ничего не помнила и не могла сказать, кто она и как ее зовут. И она училась жить заново, а все, что было в прошлом, стерла волна. А ее давний наставник Желтый глаз бился с собаками в долине. Ему было решительно все равно, куда делась Джена. Его больше волновал вопрос, как сберечь империю от полного упадка, когда вся долина полыхает войной. В каждом селе, в каждой дыре и берлоге вылезали ополченцы и, взявшись за факелы, шли на алаев волной. Скоро волна собачьего гнева перельет через край, и это уже было не остановить. Во всем Альтере полыхали потасовки, стычки с алаями не прекращались. Собаки, наевшись войной, били брыластым орды с особым азартом, и вокруг захваченного комплекса потихоньку собирались те, кто уцелел и готов драться. Это была крепкая, надежная крыша над головой. Сюда стекались целыми семьями. уже и щенки играли между решеток и клеток, и Миру его собаки находили каждому место. Никто не остался на улице без помощи. Не просто было и волкам. После того как пол леса было затоплено ящерицами, им буквально пришлось спасаться в плавь, а так же спасать других лесных обитателей. А черным хранителям было двойне трудно не допустить, что бы вода затопила сердце их леса, а земная твердь уже шевелится с каждым часом все сильнее и им все труднее сдерживать его натиск. Последняя тень скоро получит полную свободу, и тогда не будет больше в собачьем мири ни покоя, ни жизни. А последний хранитель в это время спокойно трусил в свой лагерь. Он не торопил коня, дорога была ему известна и он планировал меньше чем через месяц нагрянуть в свой лагерь. Там среди собак он забудет все свои прошлые неприятности. И он хотел, как и прежде зорко оберегать побережье от вторжения. Но он не сразу понял, как все вокруг поменялось.

И береги там себя. Я уверен, ты уже не пропадешь, мой лучший ученик из всех, кого я когда то тренировал. Ты смог исполнить мою мечту, что я не пропал как тренер. И я воспитал лучшего пса, пусть он и на половину волк, это уже не столь важно, - от таких слов Грозный волк едва не заскулил. Огненный признал его заслуги, и это было лучшим, что могла подарить ему жизнь. - Ну и вы берегите друг друга и вашего малыша. Я уверен, у вас получится хорошая семья. Живите дружно и любите друг друга. И говорите это как можно чаще, ибо в этом мире нельзя жить без любви. И чаще поливайте свое семейное дерево, и тогда счастье навсегда поселится в вашем доме. Ну, красиво складывать я не умею. Ну, мы поняли тебя - Манук держал нетерпеливого коня за шею. Эти двое снова забыли про него, и Огненный обнял свою любимую и положил узкую рыжую лапу на ее живот, и морда при этом выражала самое блаженное состояние. Манук понукнул коня. - Ну что, Гром, пошли потихоньку. Придет такое время, завершим свои дела и может еще заглянем в этот уголок. Да, Гром, Манук. Манук потрепал коня за длинную гриву и вывел его за ворота. Завершился еще один этап его жизни. Когда то он ненавидел эту усадьбу и эти ворота, а теперь как то грустно уходить. Манук снова был волен и свободен, словно не было этого года, проведенного в неволе в дали от береговой стаи. Как же они заждались его, Миру и вся его лагерная команда. Перед ним снова были открыты все дороги, и он мог выбирать сам свой путь. Манук посмотрел на облетевшие кроны берез, еще с остатками желтого листа их освещало солнце. Осень ненадолго прогнало зиму. Манук вцепился в гриву коню. Ну что, друг, куда будем путь держать. Мы теперь снова с тобой два вольных бродяги. Только не знал храбрый волк, какая беда настигла его береговой лагерь еще весной. И что вместо привычного лагеря он увидит только торчащие из воды бревна. И что его друг Миру сейчас на другом конце долины, оставшись с кучкой собак, воюет с владельцами комплекса. И что у них теперь совсем иная жизнь. И что Джена, подхваченная потоком воды не в это лето и в эту осень

Обернулся. Они позвали его к себе. Он, рыча, поплелся. Ну чего им надо зачем оторвали? Есть кое - что важное, что мы хотим тебе сказать. - Манук взвыл. - Да не томите вы меня, я вам не жаркое у меня уже на входе жеребец бьет копытом, а я тут с вами стою и теряю время. И, кстати, нам есть что тебе рассказать. Да давайте уже, я скоро с вами позеленею. Ну что, прямо сейчас - Огненный посмотрел на Бэт. - А я не вижу поводов тянуть дальше. Ну, в общем, я решился. Я сделал моей дорогой Бэт предложение. - Манук задохнулся на полуслове. - Ну, наконец то! Вот это да! Наш Огненный из разряда холостяков переметнулся в семьянина. Не ожидал, честно! Да надоела эта жизнь холостяцкая. Все, решился, и мы поженимся совсем скоро. - Бэт поднялась. - Я хочу сказать что - то очень важное. Если бы не ты, Манук. Да, все это благодаря тебе, к моему порогу никогда бы не прибился бывший воин завак, рыжий пес Огненный. Если бы Манук тогда не поспорил, я бы никогда не познакомилась с такими замечательными псами, и с которыми мы выпили друг у друга столько крови, что лучше. Не вспоминать. И никогда бы я не встретила свою любовь. И никогда бы мы это. Да понял я все. - Бэт повернулась к Огненному. - Знаешь, а у нас маленький будет. Да, я понял. Какой еще маленький. Ну, такой вечно орущий и жутко красивый. Наш с тобой малыш. Что, правда - Огненный медленно осел под стол. - Я сама только недавно узнала. Манук от такого поворота сам едва не свалился. Ну, пока молодой папаша отходит от шока, я, пожалуй, пойду собираться. Огненный никак поверить не мог. у него это пока не укладывалось в голове. Вот так бывает она и сама не ожидала такого поворота. Десять лет бесплодных попыток, и она уже смирилась. И вдруг у нее будет малыш. Это как подарок ей свыше. на закате жизни она станет матерью. Это разве не чудесно и все спасибо их другу волку за свое счастье. Они обязаны благодарить именно его. Манук, в принципе, и сам бы собрался, но эти двое настоятельно решили проводить его. Пока он затягивал все ремни на сумках, они наставляли его на дальний путь. Огненный протянул ему лапу. - Раз так нужно, то удачи тебе.