Оскар Грачёв. Лирософия

1. Они меня отправили в затвор, но как мне далеко до Серафима. Смирись! – мне шепчет проходящий мимо медведь – медовых ульев вор – и мёдом делится духовным медвежий друг Саровский Серафим, мол, ничего, я тоже был гоним. Не звоном будь – будь колокольным стоном, постой на камешке день-два, не боле. Ты не гоним – ты просто мим в неволе, молись за всех, тем более – за Русь! 2. Но зверя всё же не корми с ладони. Зверьё давно не доверяет людям. Поди-ка разбери, кто стонет: кого убили иль кого мы любим?...

В забитые ставни стучится то дождь, то случайный прохожий, то ветер, то ветка, то птица, но отклика нету под кожей – под кожей забытого дома давно уже сердце не бьётся… «Очаг деревянного лома» – деревня отныне зовётся...

Как не завидовать деревьям, когда – прикованы в саду – они с достоинством Творенья стоят у Бога на виду и тихо дарят листопаду свои смиренные листы… Пошли мне, Господи, отраду сей покаянной красоты, пошли...

Из многих тайн я выбираю две, которыми беременна агония: одна есть тайна времени – и в ней сокрыта тайна беззакония… Сокрытой тайны не касаюсь я, меня интересует время как семя вечности – и в нём один побег: куда он держит бег? И может ли душа противостать как суховею веянью эпохи… 25 апреля 2003 г...

За мёртвой колючей оградой полно безымянной травы… Россия, какой же наградой отмечены муки твои?

У́глече поле на изгибе реки. Загнанный в угол город. Царевич Димитрий – последний Рюрик. Углич с перерезанным горлом. Кровь сочится. Последний варяг – вниз по Волге, да вот не в греки. Реки крови, стекают реки в море Хвалынское через Волгу. Углече поле – здесь началась воля с перерезанным горлом: смута...

Жаль Царевича Димитрия, убиенного Борискою... А последнего Царевича, убиенного, не жаль? Ах, Царевич-озаревич, окропил ты землю Русскую... И палач твой Озверевич Екатеринбурга близ рассмеялся, как Борис: «Жаль Царевича Димитрия, заигрался мальчик бритвой...» Ах, печаль, печаль, печаль! Жалко всех - живых не жаль...

Печаль, причаль ко мне как радость: сюда,

Смотри, как колокольчик бьётся, когда он с небом расстаётся, -

Июнь. Дожди. Не спится. Холодная тоска. В ночи мелькают лица, живущие пока.

Естественная простота желания остановилась вмиг пред красотой - никто мне не сказал заранее, ничто не повторило мне "Постой"! - помимо самогО желания, склонившегося перед красотой! "Пришёл, увидел, победил!" - поляна здесь - совсем не поле боя...

Звони, звонарь! Звони на всю округу! Звони, как встарь, перекрывая вьюгу! Звони, как встарь, раскалывая зной! Звони, звонарь, над русскою землёй! Пусть эти перезвоны колокольные разбудят в человеке совесть вольную! Колоколов большие языки пускай разбудят праведных язычников!.. Молчат церквушки вроде пограничников меж небом и землёю у реки...