Оскар Грачёв. Лирософия

Если в мире кругом – страдание, то любовь – это сострадание. Если в мире кругом – бойня, то любовь – это всем больно. Нам пора остановиться – людям белым, жёлтым, чёрным, краснокожим. Улыбнуться нам пора друг другу, люди. Ночь. У каждого свой сон и своя бессонница. Одиночество в ночи – чьи мы, Господи? Ничьи...

1. Здесь у нас на Дзене в новостях я прочёл Всемирный Ценник – и меня попутал страх: 155 долларовых миллиардеров из России, вот мы какие! 155 миллиардеров – тех, что внутри, и давших дёру, так что упростим и тех и других – будем звать их миллиардёры! 2. 155 миллиардёров. Они растут как грибы на наши налоги с нашей судьбы… Но они – не боги! Помни, бедняк, и ты, середняк, помни: это твой налог процветает в чужом доме! 155 миллиардёров, а ты – где твои цветы? 3. На кладби́ще гуляет нищий: запивает тоску слезой – за Страну, за упокой...

Нет, я – не быдло, я другой, ещё не сломленный судьбой. Я – нищ. Но бедность – не порок, когда со мною рядом Бог. Нет у меня иной тропы помимо той, что из толпы меня выводит, вводит в строй, где я служить готов строкой...

Расширяющаяся Вселенная – удаление человека от Бога. Разбегается зло от источника блага. А у чёрных дыр космоса такая тяга, что материя исчезает как недотрога. Это – зло доходит до своего предела и исчезает в геенне огненной, где чёрное пламя и притяжение зла ко злу есть самозатмение...

Всё земное и всё небесное единится под главою Иисуса Христа. Две бездны: всё небесное и земное. Только вера может связать воедино два разных мира. Человек суть поэма Божья, исполняет её благодать на незримых струнах эфира...

Не плачь, душа, что тает снег: под ним сокрыт цветов ночлег. Сойдут снега́, цветы проснутся – не плачь, душа, что тает снег… Земных лишаясь, о земном мы плачем, не предполагая, что им готова участь рая: скворечник ангельский – их дом… А мы всё плачем о земном...

Любовь – это то, что останется, когда всё иное исчезнет. Любовь – это вечная странница между землёй и небом. Любовь – это то, что ранится легче всего на свете, ибо легко бросается на помощь… или на ветер...

Приснилась мама – ста́рица, худющая как тень, в расколотом пространстве единственная и живая. Лица́ не видел я. В себе, как в закутке, была она сокрыта – как узнал её, не знаю. Но то была она, и знаю, что ей известно было, что её я наблюдаю, как шла она...

Высшая мера наказания – ж и т ь , когда ничего уже нельзя изменить. И высшая мера становится верой, спрятанной в слове ж и т ь . 4 апреля 2007 г. Оскар Грачёв

Девятнадцать лет спустя себя листаю - как стаю птиц, меж них -

Где силы взять, чтоб вырваться наружу из заключения во плоти, превратившись в душу? И став душой, на собственном пределе, где силы взять, чтобы остаться в теле? 28 марта 2007 г. Оскар Грачёв

1. Мне больно, Господи, мне больно – так я шепчу, не восклицая. Никто не слышит, как мне больно, никто не знает, как мне больно – и не узна́ет, кроме мамы. Но мамы нет. Лишь мама знает, душою знает, как страдает душа печальная моя… Молись, голубка, за меня! 2. Там, высоко, за облаками, за звёздами, где твой приют, где твердь усеяна слезами, о жизни ангелы поют. И вижу я знакомый лик: как он пропал и вновь возник, лицо души твоей из света. И это – добрая примета: ты улыбаешься при этом. О, как тебе идёт улыбка там, высоко, за высшей твердью, где боль не боле, чем ошибка...