Воспоминания о прошедшем или записки офицера ВОСО.

Окна поезда еще дышали ночной сыростью, когда за ними начали проплывать пригородные платформы, аккуратные домики и знакомые с детства силуэты. 2024 год встретил меня в дороге — я ехал в Минск. Туда, где меня ждали...

Если вы думаете, что военная служба — это сплошная романтика, маршировки и блеск начищенных сапог, то вы никогда не служили старшим помощником военного коменданта ж.д. станции Выборг. Ситуация осложнялась тем, что жил я в Выборге, а иногда мотался в Ленинград и обратно. Электричка стала моим вторым домом. И вот едешь ты, допустим, до Выборга, дремлешь под стук колес, видишь сны о горячем чае. И вдруг, где-то после станции Заходское, динамик над головой оживает с характерным треском, и голос...

Фрунзенская овощебаза. Для непосвящённых — просто складское пятно в конце улицы Софийской в г. Ленинграде. Для нескольких поколений курсантов Ленинградского училища железнодорожных войск и военных сообщений — место боевой славы, гастрономической философии и тяжелого нравственного выбора между чувством долга и чувством голода. Нас туда отправляли учебными группами. Не в караул — в овощехранилища. Ирония судьбы: будущие офицеры, те, кому предстояло управлять воинскими перевозками стратегического значения, занимались перевалкой лука репчатого...

Итак, мы с сыном (ему уже под сорок, но я всё равно считаю его мальчиком, особенно когда он пытается впихнуть мой чемодан в багажник) решили не искушать судьбу через Петрозаводск. Поехали через Медвежьегорск...

Мы выехали из Санкт-Петербурга ранним утром в августе 2023 года. За рулем — мой сын. Ему тридцать восемь, и он загорелся идеей протестировать свой новый «Ягуар» на трассе «Кола». Сказал, что дизельный двигатель раскрывается только на дальних дистанциях. Я сел рядом — как пассажир, как летописец и просто как отец, который когда-то очень давно уже проделал этот путь, но в обратную сторону. Тогда был 1986 год, город Кемь и больница с родильным отделением, где он впервые закричал, щурясь на северное небо...

В Кеми я служил старшим помощником военного коменданта. Звание имел вполне себе человеческое — капитан. Не генерал, конечно, но и не лейтенант, проверяющий караулы. В мои обязанности входило следить за подъездными путями, проверять ВПД в воинских частях и делать вид, что я очень занят делами государственной важности. (шутка) Кемь — место суровое. Рядом Белое море, реки, озера, болота и бесконечные леса, где медведи чувствуют себя хозяевами, а человек — так, временным недоразумением. Но главное богатство тех краёв — рыба...

У меня была дача недалеко от аэропорта Кольцово (Екатеринбург). Не в лесу, не у пруда, а прямо под крылом уходящих на посадку самолетов. Главной «достопримечательностью» нашего садового товарищества была дорога, что тянулась вдоль бетонной ленты взлетной полосы. Я знал расписание лучше любого диспетчера: по гулу турбин я угадывал, кто заходит на глиссаду — «кукурузник», «тушка» или иностранный «боинг». Именно там, на этой пыльной обочине, я видел своими глазами, как уходила эпоха. Переход с советской техники на западную проходил не на бумаге, а в живом небе и на земле...

Как правильно крепить военную технику на открытом железнодорожном подвижном составе. Некоторые читатели критично относятся к публикуемым материалам. Это нормально, критика приветствуется. Представляю несколько примеров погрузки. Посмотрите, что военнослужащие делаю не так, и что они нарушают. Хотелось...

Где бы я ни служил, всегда меня тянуло к рыбе. Наверное, это такая отдушина, способ переключиться с бумажной рутины и проверок на что-то настоящее, живое. В каждой комендатуре была своя рыба, свой улов и свои хитрости. В Выборге у нас были связи с рыбсовхозом в пос. Гвардейский за госпиталем. Лещ там водился знатный — спина широкая, бок золотистый. Покупали мы его буквально за копейки, потому что для производства он был как бы «неликвид», а для нас — первое удовольствие. Грузили ящики в уазик и...

1996 год. Ханкала. Конец первой чеченской войны. Месяц личный состав был в ожидании отправки. 276 мсп 34 мсд УрВО стоял в готовности, но главная битва сейчас была не с духами, а с железом и цифрами в потрепанных блокнотах...

Лето 2002 года встретило Екатеринбург привычной духотой. Но для меня воздух тогда казался другим — терпким и свободным, как первый глоток воды после марш-броска. В 2001 году УрВО расформировали, образовался ПУрВО, новые люди, новые руководители. Я стал не нужен. Служба закончилась. Двадцать четыре года календаря. Я не жалею о них ни секунды, хотя финал вышел скомканным. Может, виной всему был один конкретный ..удак, каких в любом штабе хватает. А может, я просто в какой-то момент отрезвел и понял: дальше нет смысла...

В сентябре девяносто шестого в штабе Уральского военного округа стояла тяжелая, давящая тишина. Лето кончалось, но оно не было похоже на отпускное. Мы уже почти выдохнули, когда решилась судьба 276-го мотострелкового полка. Помню, как оперативный дежурный низким голосом передал по всем служба округа: «Погрузились. Эшелоны ушли. Ждем домой». Домой — это в Екатеринбург. К женам, к детям, к казармам с побелкой, а не к этим проклятым духам. Но приказ, как обухом: «Вернуть». Полк, уже стоявший на колесах, развернули обратно...