Служба в тылу имеет свои маленькие радости. Одна из них — внезапная командировка в Тюмень в тоскливый период, который календари стыдливо называют «конец февраля — начало апреля», а синоптики — «зима окончательно офигела». Мы с коллегой Витей Бекетовым в конце 90 х ехали проверять управление ВОСО на Обь-Иртышском бассейне, но, как выяснилось, ехали мы за просветлением...
(Статья не для туристов) Все знают, что лучшие фотографии получаются, когда никто не мешает. Это аксиома, высеченная на скрижалях фотографического искусства. Особенно это касается парков Санкт-Петербурга, где сама атмосфера располагает к возвышенному: аллеи, вздыхающие под ногами, туманы, стелющиеся над прудами, и величавые статуи, которые вот-вот заговорят голосом Бродского. Поэтому мой личный дзен-буддизм начинается в Царском Селе. Екатерининский парк — это мой алтарь, а фотоаппарат — мой молитвенник...
В комендатуре гарнизона на Садовой 3/5 было душно. Пахло мастикой для пола, потом и той особенной канцелярской кислинкой, которая, кажется, въедается в погоны навечно. Дежурный по гарнизону, подполковник с лицом человека, который за свою жизнь видел все возможные и невозможные нарушения уставного порядка, раздавал предписания. — Маршрут двадцать семь, — проскрипел он, сверившись с планшетом. — Метро «Парк Победы». Район СКК. Сегодня там культурно-массовое мероприятие. Быть внимательными, пресекать… Я слушал вполуха...
1981 год. Минск. СССР. Мы — стажеры Училища ЖДВ и ВОСО из Ленинграда — гордость, надежда и головная боль сержанта Русецкого. Компания подобралась что надо: Миша Беседа, могилевский парень, считавший себя истинным белорусом до глубины костного мозга; Вадик Мартынюк, местный минский аристократ, знавший все входы и выходы в городе; и Юрко — вечно сонный хохол, который мог спать даже стоя в строю, прислонившись к автомату Калашникова. Русецкий, наш сержант, был человеком-легендой. Говорят, он мог одним взглядом остановить поезд, а тремя словами — загнать его обратно в депо...
