Воспоминания о прошедшем или записки офицера ВОСО.

(Статья не для туристов) Все знают, что лучшие фотографии получаются, когда никто не мешает. Это аксиома, высеченная на скрижалях фотографического искусства. Особенно это касается парков Санкт-Петербурга, где сама атмосфера располагает к возвышенному: аллеи, вздыхающие под ногами, туманы, стелющиеся над прудами, и величавые статуи, которые вот-вот заговорят голосом Бродского. Поэтому мой личный дзен-буддизм начинается в Царском Селе. Екатерининский парк — это мой алтарь, а фотоаппарат — мой молитвенник...

В комендатуре гарнизона на Садовой 3/5 было душно. Пахло мастикой для пола, потом и той особенной канцелярской кислинкой, которая, кажется, въедается в погоны навечно. Дежурный по гарнизону, подполковник с лицом человека, который за свою жизнь видел все возможные и невозможные нарушения уставного порядка, раздавал предписания. — Маршрут двадцать семь, — проскрипел он, сверившись с планшетом. — Метро «Парк Победы». Район СКК. Сегодня там культурно-массовое мероприятие. Быть внимательными, пресекать… Я слушал вполуха...

1981 год. Минск. СССР. Мы — стажеры Училища ЖДВ и ВОСО из Ленинграда — гордость, надежда и головная боль сержанта Русецкого. Компания подобралась что надо: Миша Беседа, могилевский парень, считавший себя истинным белорусом до глубины костного мозга; Вадик Мартынюк, местный минский аристократ, знавший все входы и выходы в городе; и Юрко — вечно сонный хохол, который мог спать даже стоя в строю, прислонившись к автомату Калашникова. Русецкий, наш сержант, был человеком-легендой. Говорят, он мог одним взглядом остановить поезд, а тремя словами — загнать его обратно в депо...

Служба в патруле — это вам не стрельбище и не развод караулов. Это высшая степень доверия и одновременно высшая степень скуки, которую только можно вообразить в мирное время. В 80-х я был всего лишь «верным псом» при начальнике патруля, ходил с правой стороны и боялся открыть рот без команды. В 90-х я уже сам был этой собакой-ищейкой, то есть начальником, и мог командовать другими. Ирония судьбы в том, что город Ленина, с его величественными мостами и мрачными особняками, запомнился мне не белыми ночами, а стойким запахом дешевого портвейна и голых сосисок...

В 1989 году я был коммунистом. Это не звучало гордо, это звучало обычно, как «я — человек» или «я дышу». Все слушатели в Академии тыла и транспорта были такими. Мы платили взносы, сидели на партсобраниях в аудиториях и дружно осуждали происки империалистов...