Мама в погонах

– Теть Наташ, а Алиса сказала, что я теперь могу звать её мамой. Тимофей прикусил губу и уставился на меня своими взрослыми, серыми, как у Влада, глазами. Он мял в руках край моей солнечно-желтой ветровки, которую я не успела повесить в прихожей. Мы сидели на кухне в квартире Влада. Пили чай с имбирным печеньем, которое испекла Алиса. Она хлопотала тут же, разливала кипяток, и на ее безымянном пальце уже красовалось простое, но тяжелое кольцо с бриллиантовой крошкой. Помолвка прошла скромно, без лишних глаз...

– Егор, ты зачем машинку отнял? Дай сюда! Трехлетний пацан, мой сын, смотрел исподлобья. Не отдал. Сжал пластмассовую игрушку в кулаке и с размаху треснул соседского мальчика по голове. Не по-детски, а с замахом, целясь в висок. Хорошо, что промахнулся. Я замерла в дверях группы, не успев снять ветровку. Воспитательница, молодая девчонка лет двадцати пяти, бросилась разнимать. В глазах – паника. Она что-то лепетала про «случайность», про «дети всегда делят игрушки», но по лицу читалось: это не в первый раз...

– Стоять, я сказала! Пока не извинишься перед бабушкой, будешь тут гнить столбом! Поняла меня, корова упрямая? Голос был металлический, как лезвие лопаты, скребущей по асфальту. Я на автомате подняла голову от телефона. Егорка копался в снегу, выискивая прошлогодние жёлуди, и даже не обернулся на крик. Алиска, моя восьмилетка, напротив, замерла с лопаткой в руке и уставилась в сторону качелей. Там стояла Людмила Викторовна, бабушка пятилетней Насти из соседнего подъезда. Я знала эту семью шапочно – здоровались у лифта...

– И что мы тут прячем, Артём? Я даже не вошла – встала в дверях его комнаты и уперлась взглядом в ссутуленную спину. Планшет я засекла минут десять назад, когда заносила выглаженное белье. Случайно. Если в этой семье вообще можно что-то сделать случайно с моим опытом. Егорка спал, Алиса возилась с куклами в зале, а этот «контингент» двенадцати лет от роду нарушал режим. Артём дернулся. Рука метнулась под подушку. Явно не ожидал, что мать с бельем нагрянет в час дня. Виктор в рейсе уже четвертые сутки, я одна на хозяйстве, и дисциплина, видит бог, начала хромать...

– Мама плохая, да? Мама злая, а бабушка добрая. Иди ко мне, зайчик. Я замерла с чайной ложкой в руке. За столом сидело восемь человек: мы с Виктором, свекровь Галина, золовка Алиса со своим пятилетним Вадимом и та самая Ангелина – бывшая свекровь Алисы, мать её бывшего мужа. Шашлыки на даче, майский выходной, благодать. Вадим сполз со стула и послушно потопал к бабушке. Алиса смотрела в тарелку. Пальцы, сжимавшие вилку, побелели. Я эту Ангелину видела третий раз в жизни. Первый – на свадьбе Алисы и Романа...

– Витя, а у нас Егорка, кажется, из люлек года два как вырос, – я бросила на кухонный стол узкую полоску термобумаги. Муж, только что вернувшийся из рейса, замер с кружкой чая в руке. Его затылок заметно напрягся. Типичная реакция «объекта» на внезапный допрос. Взгляд заметался по клеенке, выискивая пути отхода. – Чего ты начинаешь, Наташ? Я только с трассы, кости ломит, – он попытался включить «усталого кормильца», но голос предательски дрогнул. – Какая коляска? – Которая за сорок пять тысяч рублей, купленная вчера в «Детском мире» на Красном проспекте...

– Мамочка тебя так любит, улыбнись в камеру, солнышко! – Кристина вытянула губы «уточкой», направляя айфон на съежившуюся в песочнице пятилетнюю Свету. Девочка послушно растянула рот в неестественном оскале. На ней было белоснежное платье с рюшами, которое в пыльном новосибирском дворе смотрелось как инородное тело. В руках Света держала огромный леденец, к которому ей явно запрещали прикасаться – чтобы не испачкать реквизит. – Снято! – выдохнула блогерша и тут же преобразилась. – Света, мать твою,...

– Тетя Наташа, а у вас суп еще остался? – тринадцатилетний Артем завел в кухню соседскую дочку так тихо, будто конвоировал особо важного свидетеля. Я оторвалась от плиты, вытирая руки о фартук. На пороге стояла Злата. Дочь моей соседки Маргариты, той самой, чей блог «Мама в ресурсе» ежедневно вываливал на пятьдесят тысяч подписчиков порции идеальных завтраков и розовых единорогов. Девочка выглядела... неправильно. Для взгляда обывателя – просто худенькая, изящная. Для моего взгляда, замусоленного годами службы в ПДН – объект для немедленной постановки на учет...

– Твой Егор сегодня остался без запеканки, Наталья Сергеевна, – Оксана швырнула на скамейку мокрые сандалии сына, даже не глядя мне в глаза. – Плевался, орал, тарелку едва не перевернул. Пришлось вывести из-за стола в спальню. Пусть там подумает над своим поведением. Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри привычно включается «режим протокола». Взгляд зацепился за Егорку – он стоял, вжав голову в плечи, и судорожно сжимал в кулаке обломок пластмассовой машинки. Нижняя губа дрожала. Обувь не по сезону – я же просила надевать чешки, а не эти тяжелые сандалии...

– Натуся, ну ты чего как не родная, плесни себе тоже! Праздник же, инвестиции зашли! – Анатолий с грохотом опустил на кухонный стол бутылку дешевого игристого. Мама, нарезая сыр, счастливо рассмеялась. В её глазах, обычно тусклых от бесконечной экономии на лекарствах, сегодня плясали живые искорки. Она смотрела на племянника как на спасителя. – Наташа, ты не представляешь, какой Толик молодец. Сказал, что мои копейки теперь «работать» будут. Через месяц – первая выплата, сможем Егорке на логопеда нормального отложить, и Ольге поможем...

– Подумаешь, шторы! – Оксана небрежно махнула рукой, даже не повернув головы от зеркала, в котором она увлеченно разглядывала новый слой филлера в губах. – Он же ребенок, Наташ. Творческая личность, огонь исследовал. Перерастет. Я стояла в дверях гостиной, глядя на обглодавший дорогую органзу черный след. В воздухе еще висел едкий запах паленой синтетики. Мой младший, трехлетний Егорка, испуганно жался к моим коленям, прячась в складках желтого платья. Девятилетний Пашка, сын Оксаны, сидел на диване с абсолютно пустым взглядом и методично ковырял дырку в кожаной обивке...

– Иди ко мне, мой ангел, мамочка просто очень устала, – Оксана растянула губы в приторной улыбке, поправляя на трехлетнем сыне безупречно белую панамку. Я сидела на скамейке, щурясь от яркого новосибирского солнца. Егорка ковырялся в песочнице, Алиса с Артемом гоняли мяч. На мне был мой любимый желтый сарафан – цвет оптимизма, за которым я привыкла прятать стальную выправку. Но профессиональная деформация – штука серьезная. Даже в декрете я не просто гуляла, я «мониторила обстановку». Оксана была местной звездой...