Жить_в_России

Ёжик волос, худи-балахон, шаровары с принтом, всё чёрное, только салатовая сумка на ремне через плечо, вся сплошь в анимешных значках да болтается расчёхранный рыже-красный монстроурод, серьга в одном ухе, ручки как лапки тираннозаврика и ноль идентификации половых признаков. Кадык? Личность оказалась в спущенной маске, шиш с маслом, а не дедукция. Тайна великая, чо, городской зумер-метроэльф, таких пруд-пруди, с добрым утром большой город, рад твоим обитателям с их разнообразием. Медиков не прочитаешь,...

Яйца очень просты и невозможно сложны, точно песчинка и строение её атомов в микроскопе. Яйца вкусны, полезны, питательны и информативны, без слов ведая правду о любой харчевне. Яйца удобно нести в ведре, да-да. Модный американский завтрак скрэмбл в детстве называли болтуньей. Принцип тот же самый, только болтунья звучит вовсе не так модно, современно, молодёжно. Омлет отлично делал не пьющий одеколон Ален Делон в кинце «Чёрный тюльпан», а пол-ящика честно уворованных с продсклада яиц как-то раз...

Зеленее зелёного зелень свежевыкрашенного ретро поезда «Валерий Грушин», рижской электрички, золотящейся внутри деревяшками сидений, за час поездки до Тольятти сделающих ваши афедроны площе плоского. Оно того стоит, это живая история. Зеленеют не очень пыльные из-за двух дождливых недель скверы, парки, газоны, дворы и разномастные деревья вдоль городских трасс. Канули в очередное прошлое черёмуха с сиренью, улетели и растворились во времени парашюты одуванчиков, сгинул вездесущий пух пока ещё крайне зелёных тополей, готовятся свернуться липы, но пока именно они живут, благоухают и радуют...

Фаберже славились своим мастерством и остатки былой роскоши имеются в Оружейной палате с именными музеем, в МСК и Питере соответственно. Письменные приборы, портсигары, всякие красивые пылесборники, миниатюрки и, само собой, яйца. Фаберже вошли в историю со своими пасхальными подарочными яйцами, украшенными эмалью, гравировкой, ювелиркой, крохотными деталюшками и совершенно минипусечными портретами государей с государынями, их присными и так далее. Фаберже и их пасхальные драгоценные яйца давным-давно имя нарицательное и, чего уж, не всегда позитивное...

Черёмуха требует холода для цвета и весна отвечает взаимностью. Сиреневые россыпи часто с треском ломаемых веток и криком пенсионного люда вслед охальникам-кустокрадам. Липы в цвету легко склеивают волосы из-за прогулок под ними. Безымянка плавает в липовом цвету, он оказывается повсюду, его невозможно не узнать и лишь немалая, чем радует, степень озеленения мешает сразу отыскать это чудо со светло-жёлтыми соцветиями на длинной салатовой подложке, сплошь увешанное причиной аромата, улыбок и, всё ж таки, обязательной липкой капели под густыми кронами...

- Иди мой друг, всегда иди, дорогою добра… В советском мультфильме про Изумрудный город, Элли, Тотошку и прочих хороших героев, из положительного имелись лишь песни, остальное скука скучная, вырвиглазный визуал и так себе озвучка, если уж на то пошло. Но вот песни, вот песни да, до сих пор в памяти. В СССР вообще хватало добро-детско-правильного, и как из этого всего выросли волки девяностых – тайна великая есть. Но речь не о рефлексии, ностальгии и прочем ненужном, хотя именно в добро-детско-советской...

От метро Победа до площади Кирова два километра. Пятнадцать минут трусцой, двадцать быстрым шагом, двадцать пять – тридцать спокойно-прогулочным. Физкультурная бежит параллельно Победе и почему-то душевнее, теплее и ламповее. Точно вам говорю. По меркам бывшей Панской-текущей Ленинградской, 1-ой с 2-ой Тверской-Ямской, Миллионной и Крещатика Физкультурная пешком под стол ходит. По меркам обычных людей она весьма старая, потрёпанная жизнью, сменившимся социальным строем, давно умершей Перестройкой и удивительно хорошо спрятавшимися девяностыми...

Старые районы пропадают из жизни также незаметно, как последний снег в солнечную погоду. Тот перед глазами, привычно грязно-серо-ноздреватый, лежит, квасится, распускает подснежники человечества, напоминая о зиме, и вдруг, раз… Точно, как старые районы. В начале нулевых Алексей Октябринович Балабанов смело и размашисто снял в Нижнем «Жмурки», полные жести, чернухи, юморка, стёба, недавней и удивительно быстро подзабытой истории, типа братков, сыгранных неплохими лицедеям и удивительно душевными декорациями города, его улиц, его машин, его трамваев и, конечно, его домов...

Любой солдат порой желает эполеты, любая актриса второго плана мечтает про Оскар с красной дорожкой, любой спортсмен стремится выиграть кубок чемпионата мира. Даже если кубок по бадминтону, силовому домино или прыжкам в классики с утяжелением. Ностальгировал тут в своём восьмилетне-невзлетевшем Дзен-канале и наткнулся на блог о слезах Дзюбы. А месяц назад наблюдали в Курумоче «Акрон» в целом да Артёма в частности. И, не удивляясь вылетевшим из жизни чемпионатам мира, задумался о футбике. Дзюба плакал на нашем ЧМ от души, не скрывая собственной обиды из-за рухнувшей мечты...

Он вовсе не летит в июле, совсем недавно, как пионы с лилиями, приходился на июнь, а сейчас забивает носы, лезет в глаза, облепляет москитные сетки, цепляется к одежде и кошкам, ложится снегом и мучает аллергиков уже в мае, глобальное потепление, чо. Писатель Иванов, создавая как-бы хоррор «Псоглавцы», превратил выдуманную Усть-Мраковку в аналог Сайлент-Хилла, только вместо пепла подземно-сгоравшего потустороннего угля повсюду оседал результат тления залежей торфа. Тополиный пух, так-то, вполне годен...

Как-то неожиданно начали заканчиваться усатые, живущие полудикой жизнью, шастающие по улице и приходящие поспать-пожрать-погладиться домой. Наверное, к сожалению, заканчиваться стали и бабульки, привыкшие жить с такими кошастыми. Самара, мол, городок блохастых, пройди по дворикам, так обалдеешь от разномастных хвостатых, валяющихся, сидящих, шлангующихся, дерущихся, спящих, играющих и просто живущих какую-то из своих типа девяти жизни. Мол, древний Египет, богиня Бастет, поклонения, все дела, и кошки...

Лето кончилось с одуванчиками. Эту как бы мудрую мысль написал ещё года три назад. Но умничать и быть умным, само собой, есть две большие разницы. Но сейчас тридцатое мая двадцать шестого и вторая выкладка ста двадцати страниц рефлексии, потока сознания и прочей непотребности стартует через три месяца, к Дню знаний, к первому сентября, к унылой поре-очей очарованью, к летящему злату, грустинке, ностальгии, альбом Lake of Tears из девяностых, «Дикому мёду», шороху-шелесту самого времени, облетевшего...