Истории, о которых молчат
"Твоё золото всё равно без дела лежит!" — серьги свекровь уже сдала в ломбард. Я достала свою опись
— Твоё золото всё равно без дела лежит! — сказала свекровь в трубку так, будто сообщала прогноз погоды. — Серьги и цепочку я сдала в ломбард. Девяносто шесть тысяч. Снежане коллекторы звонят, а ты бы всё равно не дала. Я стояла в спальне над открытой шкатулкой. Суббота, 17 октября, без пятнадцати шесть, через час мы с подругой собирались в театр. На бархатной подушечке остались две пустые прорези и вмятина от цепочки. — Зоя Михайловна, это мои вещи. — Ну так выкупишь, если такая жадная. Билет я тебе сфотографирую...
"Мальчишки поживут у тебя до весны, билет я уже купила!" — сестра поставила рюкзаки в прихожей. Я дала ей расписаться
— Мальчишки поживут у тебя до весны, билет я уже купила! — Лера поставила в мою прихожую два рюкзака и коробку с лего. Суббота, 29 августа, семь вечера. — Вахта, Ямал, повар в столовой. Девяносто тысяч в месяц, Тань. Двадцать пять буду переводить тебе. Глеб, десять лет, молча снимал кроссовки. Тёма, семь лет, уже тащил коробку в зал. — Лер, а спросить меня? — только и сказала я. — Мама сказала, ты не откажешь. Самолёт завтра в шесть утра. Меня зовут Таня, мне сорок один. Я экономист в отделе снабжения...
"Путёвку я сдал, папе нужнее крыша!" — деньги муж уже перевёл. Я поехала смотреть крышу
— Оксан, путёвку я сдал. Сто восемьдесят три тысячи уже у папы на крышу. Слава сказал это в четверг, в девять сорок вечера, не отрываясь от телефона. Кирюша стоял посреди кухни в новых очках для плавания, синих, с жёлтым ремешком, и показывал мне, как будет нырять. Так и замер с поднятыми руками. — Какую путёвку? — спросила я, хотя уже поняла какую. — Египет. Январь. У отца крыша течёт, зима на носу. Море подождёт, а крыша нет. Он положил телефон экраном вниз и ушёл в душ. Как будто сказал, что купил хлеб...
"Кухню с залом объединим, стену Денис уже долбит!" — свекровь готовила у меня юбилей. Я выключила щиток
— Кухню с залом объединим, стену Денис уже долбит! — Тамара Ильинична стояла в моей прихожей в синих бахилах поверх туфель. — Юбилей через месяц, тридцать человек, а у тебя не кухня, а кладовка. Из кухни летела белая пыль. В стене между кухней и залом, на уровне груди, чернела дыра размером с таз. Денис, муж моей золовки, стоял на табуретке с перфоратором и даже не обернулся. Я не стала спорить. Я поставила сумку, открыла щиток в коридоре и опустила все автоматы вниз. Перфоратор захлебнулся и замолчал...
"В твоей студии будет мой салон, кресла уже завезли!" — заявила золовка. Я выставила ей счёт
— В твоей студии будет мой салон, кресла уже завезли! — Яна сказала это в субботу, седьмого ноября, в 10:40, загородив собой дверной проём моей квартиры на Полевой, 14. — Так что не начинай. За её спиной двое грузчиков затаскивали в мои двадцать четыре метра белое педикюрное кресло. У окна стояла моя квартирантка Алёна, в пальто, и держала в руках наш договор найма, как будто им можно было загородиться. — Открытие через две недели, — Яна поправила хвост. — Антон сказал, ты не против. Я не была «не против»...
