Евгений Гаврилов

Утро у Алефтины Прокофьевны началось, прямо скажем, не очень. Не успела она доесть бутерброд с краковской колбасой — только надкусила, как завибрировал телефон. Аппетитный кусок так и замер в руке. Она вздрогнула, бутерброд шлёпнулся прямо на скатерть. Алефтина Прокофьевна охнула, перевернула его и, чертыхнувшись, потянулась к экрану. С неизвестного номера в известный мессенджер пришло сообщение: — Мама, привет! У меня проблемы, срочно скинь мне 127 000 р. на этот номер, потом всё объясню! Она сдвинула очки на лоб, почесала затылок и снова уставилась в телефон...

Не знаю, как у вас, но у меня складывается стойкое ощущение, что Купидон — тот еще нахал. Он не уходит из нашей жизни. Ему плевать на паспортные данные, на ипотеку и на то, что ты вроде как уже «все решил» и сидишь на веранде с чаем. Он по-прежнему дежурит в засаде. Просто теперь он сменил тактику. И боеприпасы. Раньше, в сериале нашей молодости, это были такие жирные, пафосные стрелы с розовыми наконечниками. Прямо в сердце! С искрами, с фейерверками, с бессонными ночами и дурацкими улыбками. А теперь он отстреливает холостыми...

Катер мчался сквозь звёздную пустоту со скоростью, которую даже опытные пилоты называли «бешеной», хотя на самом деле это была стандартная крейсерская скорость модели К-37, просто Зита любила жать на все кнопки подряд, проверяя их на прочность. В иллюминаторе проплывали галактики, туманности и скопления звёзд, иногда мелькали автоматические станции подзарядки и один раз — огромный космический кит, который лениво помахал хвостом и скрылся в облаке космической пыли, даже не поинтересовавшись документами...

Знаете, есть такое выражение: «Учёба — свет, а неучёных — тьма». В моём случае учёба оказалась не просто светом, а целым прожектором, который высветил всю мою профнепригодность как мага. Я, конечно, и раньше подозревал, что из меня волшебник как из навоза пуля, но чтобы настолько... Первый учебный день начался с того, что мы с Глебом чуть не опоздали на лекцию по теории магии. Ярослава подняла нас затемно, хотя нам, студентам, можно было поспать подольше. Но она заявила, что «воин должен вставать...

Знаете, есть в русском языке выражение, которое меня всегда немного вызывало недоумение. «Спать как младенец». Ребята, вы вообще видели младенцев? Я свою малышку дочу пережил без наркоза, поэтому имею право голоса. Младенец — это маленький диктатор, который каждые два часа устраивает апокалипсис. Он просыпается не потому, что выспался, а потому что его внезапно накрыло ужасом бытия. Он кричит так, будто ему сообщили, что он забыл сдать годовую декларацию 3-НДФЛ, и теперь его ждет расплата. «Спать...

Вы когда-нибудь пробовали быть шпионом? Я вот раньше не пробовал. В моей прошлой жизни максимум, что я мог — это подслушать разговор начальника у кулера, делая вид, что наливаю воду. И то меня однажды спалили, и я полгода ходил в отказниках. А тут мне предлагают вести настоящую разведывательную деятельность в академии магии, где каждый второй умеет читать мысли, а каждый третий — становиться невидимым. И моя единственная суперсила — это умение слышать, как растёт трава, и способность договариваться с кредиторами...

Знакомая штука: подумаешь о какой-нибудь ерунде — и она тут как тут. Только собрался насладиться тишиной, а в голову закралось: «что-то слишком тихо». И через три секунды где-нибудь что-нибудь падает, пищит или истерично мяукает и требует срочного внимания. А если подумаешь о счастье? О том, что всё наконец складывается, что сегодня твой день, что можно выдохнуть и расслабиться? Кажется, вселенная слышит это и воспринимает как сигнал: «О, он расслабился! А напомню-ка я ему, кто тут главный». И ерунда снова тут как тут...

Пётр Иванович тем временем уже развернул на ближайшем ящике импровизированный рабочий стол и разложил бумаги. Действовал он с хирургической точностью человека, который тридцать лет наводит порядок в самом сложном организме города — в метро. Хаоситы стояли в шеренге, понурив головы и изредка всхлипывая. Моргор замер в углу, стараясь занимать как можно меньше места, что у демона получалось плохо — щупальца всё равно торчали во все стороны. Кай и Зита переглянулись. — Пётр Иванович, — осторожно начал Кай, присаживаясь на корточки и начиная заполнять форму на колене (портфель служил столом)...

Знаете, с годами приходит поразительное осознание: пофиг, сколько ты хорошего сделал. Пофиг, что ты никого не трогал, сажал деревья и переводил бабушек через дорогу (даже когда они не просили). Всё равно в чьей-то личной вселенной ты будешь тем ещё гадом. Вот смотришь сейчас на соседа, дядю Витю. Вроде нормальный мужик, олимпийского спокойствия, только шашлыки жарит, да на рыбалку ездит. А для своей бывшей жены, которая уже лет двадцать как уехала в Краснодар, он — исчадие ада, променявшее семью на рыбалку и гантели...

Портал выбросил их в кромешную темноту, пахнущую сыростью, металлом и ещё чем-то неуловимо знакомым — кажется, так пахнет старых бумаг, только если бы бумаги хранились в подвале тысячу лет. Кай приземлился на что-то мягкое, что оказалось Зитой, которая, в свою очередь, приземлилась на что-то твёрдое, что оказалось древним рельсом, покрытым слоем вековой пыли и неизвестного происхождения пятнами. — Ай, — сказала Зита. — Кажется, я сломала не только копчик, но и самооценку. Падать на рельсы в первый же день командировки — это новый антирекорд...

Дорога до Академии заняла два дня. Два дня тряски в телеге, два дня попыток не свалиться с сена, два дня непрерывных стонов Варвары, которая всё никак не могла простить себе утраченный окорок. Плющихин оказался мужиком компанейским — на привалах делился едой, травил байки и даже разрешил Ульяне порыться в его товарах в обмен на обещание ничего не красть. Лиса, конечно, поклялась, но я видел, как её руки чешутся при виде блестящих безделушек. Пришлось посадить её между мной и Ярославой, чтобы контролировать...

К огромному сожалению, многие люди не слышат друг друга. Трудно достучаться, правда? Мы все разные: думаем по-разному, чувствуем по-разному, да что там — даже дышим по-разному. Один вдыхает глубже, другой чаще, третий вообще забывает выдыхать, когда волнуется. И как объяснить тому, кто дышит животом, тому, кто дышит грудью, что твой способ тоже имеет право на жизнь? Чтобы было понятнее, возьмём такой пример. Представьте: вы — нежный зефир. Воздушный, белый, в сахарной пудре. Вы лежите на своей полке...