Без пафоса и без затей.

— Семён, не вздумай трогать воду. Я уже наклонился, чтобы зачерпнуть горсть, но голос Зыонга прозвучал так резко, что я отдёрнул руку, будто передо мной была не река, а змея. Мы стояли на набережной Красной реки в Ханое. Вода текла медленно, мощно, маслянисто-красная в лучах заходящего солнца. — Красивая, — сказал я. — Прямо как расплавленная медь. Зыонг покачал головой: — Ты знаешь, почему она красная? — Ну, — пожал я плечами, — эрозия почв, красная глина, в учебниках писали… — В учебниках, — усмехнулся Зыонг...

— Семён, ты куда собрался? Стой! Зыонг перегородил мне дорогу, когда я направился к тропе, ведущей вглубь джунглей. Мы стояли у подножия известнякового массива в национальном парке Фонгня-Кебанг. В сотне метров от нас зиял чёрный провал — вход в пещеру Шондонг, самую большую на планете. — Зыонг, да ладно, я только гляну, — попытался отмахнуться я. — Туристов же водят, экспедиции работают… — Туристов водят по одному маршруту, — перебил он. — И никогда — в сезон дождей. А ты сейчас куда прёшься? Там, за этим входом, начинается то, что люди не должны видеть...

Я стоял на краю обрыва, и у меня внутри всё похолодело. Хотя на улице было под тридцать пять, влажность висела в воздухе киселем, а солнце жарило так, что плавились мозги. Водопад Банжок ревел в каких-то ста метрах. Тонны воды падали с двадцатиметровой высоты, разбивались в пену, вздымали тучи брызг, радуги вспыхивали и гасли прямо на глазах. Красота неземная. Место силы, как сказал бы какой-нибудь эзотерик. Зыонг стоял рядом и молча курил. Он не улыбался. Не показывал рукой на водопад, не рассказывал, какая это крутая достопримечательность...

Сидим мы с Зыонгом на веранде. Ночь, тёплая, влажная, где-то вдалеке огоньки рыбацких лодок мерцают, как светлячки. Бухта Халонг дышит приливом, и от этого лёгкого шороха волн становится как-то... не по себе, что ли. Я уже хотел про русалок спросить чисто для прикола, но заметил, что Зыонг вдруг перестал улыбаться. Он медленно поставил кружку с чаем, перекрестил вёсла, прислонённые к перилам (да-да, прямо перекрестил, мне не показалось), и посмотрел на меня так, будто решал: говорить или не стоит...

— Семён, ты веришь, что в озере может жить дух? — спросил Зыонг, глядя на тёмную воду за окном. За окном лил тропический ливень. Мы сидели на веранде, пили зелёный чай, а ветер шумел банановыми листьями так, что казалось, будто кто-то огромный ходит по крыше. Я уже привык к тому, что Зыонг любит такие разговоры под дождь. У него вообще манера: чем сильнее льёт, тем более мистические истории он вспоминает. — Ну, — протянул я, грея ладони о пиалу, — в русских сказках в озёрах русалки живут. Водяные,...