Байки у костра

Предыдущая история повисла в воздухе гнетущим, низким гулом. Казалось, сам костер готов погаснуть под тяжестью этих бездонных озёр. Юрец сидел, сгорбившись, зажав голову руками. И тогда дядя Вася негромко, но очень твердо стукнул кружкой о камень. Звонкий звук разбил тишину. «Хватит, — сказал старик. — В последний раз оглянуться в ту сторону — и хватит. А то заглядитесь, сами не заметите, как начнёте на воду, как на родню, смотреть. Последняя история — про лёд. Про то, что даже самое вечное ожидание когда-нибудь заканчивается...

После истории о жене-стерляди и потерянном сыне казалось, что грусть у костра достигла предела. Но дядя Вася, посмотрев на нас, качнул головой. «Вы думаете, самое страшное — это когда дух хочет твою семью или твой страх? Нет. Страшнее всего — когда он просто делает свою работу. Как пастух следит за стадом. Такой есть на глухих хантыйских озёрах — Подводный Пастух, или, как ещё зовут, Подводный Бык. Он не злой. Он — часть озера. И его работа — собирать свою «скотину». А скотина его… это всё, что плавает в воде...

После истории про «смотрины» в воздухе висела тягучая, липкая тоска. Казалось, само понятие семьи было осквернено. Дядя Вася, видимо, почувствовал это. Он стряхнул пепел с папироски и сказал твёрдо: «Не все связи с тем светом — от беды. Иные — от большой любви начинаются. Только любовь эта… на других правилах живёт. На речных. Нарушишь — не простит. Была у меня на Оби знакомая семья... Вернее, мужик один, Степан. И была у него жена. Непростая. И был у него сын. А потом... был только сын. И река»...

История про ледяной дар повисла в воздухе тяжёлым холодом. Мы придвинулись ближе к костру, будто пытаясь отогнать внутренний озноб. Юрец, обычно скептик, нервно обвёл взглядом темноту за нашим кругом света. «Дядя Вася, — начал он нерешительно, — а вот если дух... он не в воде, а на берегу? Если он в доме?» Старик медленно повернул к нему голову, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения. «Умный вопрос, парень. Самые цепкие — не те, что в глухой тайге, а те, что рядом. Которые в старых, забытых людьми домах ютятся...

После истории про идеальную ловушку воцарилось тягостное молчание. Каждый думал о своей «поляне». Дядя Вася, видя наше настроение, негромко хмыкнул. «Эх, — сказал он, — Буга хоть ловит на слабость да отчаяние. А вот дух реки... он может и добро сделать. Но его добро — как острый нож. Им можно хлеб нарезать, а можно и руку рассадить. Забыл это один якутский охотник, по имени Эркей. Пожаловался реке на голодный год... и получил свой дар. А потом — своё проклятие». «Шёл тот голодный год по тайге, как пожар...

Тема с куклой-обманщицей явно задела за живое. Юрец, обычно болтливый, сидел, насупившись, крутя в пальцах зажигалку. «Значит, всё, что кажется добрым — ловушка?» — спросил он наконец, не глядя. Дядя Вася протяжно вздохнул, и в этом вздохе слышалась усталость от знания. «Не доброе, парень. Идеальное. Вот что ловит наверняка. Не крик в тумане, а тишина. Не уродливое, а прекрасное. Лес знает, какую приманку для кого приготовить... У эвенков дух леса — Буга — не злой. Он — хранитель. И чтобы хранить покой, он создаёт «ловушки для души»...