Писатель | Медь

«Получит эта греховодница сполна!» — Лизавета вырывает кол из плетня и врывается в дом соперницы. Десять лет верного брака, пятеро детей - и все это муж готов променять на молодую вдову? Но вместо раскаяния Афанасий отвечает жене кулаками. Свекровь грозит сделать ее бесплатной батрачкой...

- Я, между прочим, не ради своего удовольствия по свиданкам бегаю, я отца им ищу! Нормального толкового мужика, который полюбит их как своих! *** Как говорится, ничто не предвещало беды. Мы с Виктором спокойно собирались в ресторан, как вдруг прощебетал дверной звонок. - Нас нет дома, - сказала я мужу, но он уже пошел открывать. И вот, в коридоре нарисовалась Людмила Петровна. - Я к вам ненадолго, буквально на минуточку, - пропела она. Муж беспомощно оглянулся на меня. Его мать никогда не появлялась просто так...

- Лена, это просто несерьезно! - с обидой сказала мама. Я не ответила. Мама долго пристально смотрела на меня, потом отвернулась. Я, наверное, понимала ее. Обидно, когда твой ребенок упорно делает не то, что ты считаешь правильным. - Мужчина должен быть добытчиком, - наконец выдала мама. - А твой Юрий? Разве он добытчик? *** Все началось три года назад, когда я привела Юру знакомиться с родителями. Помню тот день до мелочей. Стоял май, сирень буйствовала под окнами родительской хрущевки, от ее аромата кружилась голова...

Марина всегда знала, что она - из тех, кого забывают. Это знание пришло к ней давно, еще в пятнадцать лет, на школьной дискотеке. Она стояла у стены актового зала в новом платье, которое мама шила две недели, и смотрела, как Сережа танцует с Катей. С Катей, у которой были золотистые локоны и мамина помада на губах. А ведь еще вчера они с Сережей сидели на лавочке во дворе, и он говорил ей какие-то смешные, нелепые слова о том, что она особенная. Она ушла тогда одна. Шла по темным улицам и почему-то не плакала...

- Ты мой сын. И ты плохо следишь за собой с тех пор, как... - и она многозначительно замолчала. Вероника сидела с прямой спиной и улыбалась. Она уже знала, чем закончится вечер. *** Вероника узнала ее по стуку каблуков. Регина Станиславовна входила в любое помещение так, будто заранее знала, что ей там не понравится. Но она, так уж и быть, до него снизойдет. Это был обычный четверг. За окном моросил дождем октябрь, в салоне пахло апельсиновым маслом и гель-лаком, на ресепшн скучала Лиза, листая ленту в телефоне...

- Мам, ты разведешься из-за папы? Я ответила: - Нет. Из-за себя. *** Я резала морковь, когда позвонила мама. Обычный вечер, обычный звонок, она теперь звонит часто просто поговорить. Семьдесят два года, живет одна, и ей нравится рассказывать мне про сериалы и про соседку, которая опять залила подъезд. Я слушала, угукала, а сама смотрела на свои руки. Морковь, нож, разделочная доска, мамина, она отдала мне ее, когда я съезжала. Тридцать лет этой доске. Тридцать лет. - Жень, ты меня слышишь? - Слышу, мам...

- Вика, удаленная работа - это же несерьезно! Понимаешь ты это? - приговаривала свекровь, шинкуя капусту для салата. - Вот Светка из третьего подъезда в банке работает. Настоящая работа. А ты что дома сидишь целыми днями? Я сидела рядом на кухне, печатала отчет для заокеанского заказчика. Свекровь стояла ко мне спиной в своем бессменном цветастом халате. Я ненавидела его с той поры, как вышла замуж за Диму. - Мам, Вика работает! - крикнул из комнаты Дима. Но прозвучало это как-то вяло. Как будто для «галочки»...

- Больше не пробуйте. Организм не выдержит. Зоя кивнула. Вышла из кабинета, села на скамейку в больничном коридоре и просидела там час, глядя в стену. Не плакала. Слезы закончились еще в палате, когда санитарки меняли под ней белье. *** Зоя давно привыкла к пустоте. К тишине в квартире, к чистым простыням в детской кроватке, которую они с Геннадием купили после свадьбы заранее с надеждой, с той глупой уверенностью молодых, что все у них будет хорошо. Кроватку потом вынесли на балкон. Зоя не могла на нее смотреть...

- Жора, но это же смешно, - попыталась она улыбнуться. - А я не смеюсь. Правила моего дома не обсуждаются, - серьезно заявил муж. *** Вера Павловна резала морковь тонкими кружочками, ровно по три миллиметра, как того требовал Георгий Андреевич. За годы брака она научилась определять толщину на глаз. Она помнила все, и нужный нажим ножа, и точный угол наклона, и то, как правильно держать спину, чтобы муж, войдя на кухню, не сделал ей замечание. В соседней комнате слышались голоса. Сын Антон что-то говорил невесте Лизе, которую пригласил на семейный ужин...

Марина резала лук и плакала. Не от лука, конечно. От лука она давно научилась не плакать - набирала в рот воды и резала спокойно, как учила бабушка. А сейчас слезы текли сами, и она даже не вытирала их, потому что руки были в луковой шелухе. За стеной Игорь смотрел телевизор. Какое-то шоу, где все кричали и смеялись. Он любил такие передачи - говорил, что они помогают расслабиться после тяжелого дня. Марина никогда не спрашивала, после какого именно тяжелого дня. Потому что знала: работу он потерял еще осенью, а новую искать не торопился...

- Я почетный гость и требую внимания! - воскликнул начальник мужа. - Да с чего бы ты был почетным? - хотелось спросить мне, но я сдержалась. - Дашенька! - фамильярно обратился он ко мне и прищелкнул пальцами, как щелкают официанту не очень воспитанные клиенты. - Нам бы коньячку бы. А? Организуешь? - Это когда мы на «ты» успели перейти?! - возмутилась про себя я и стрельнула взглядом в мужа. Олег в ответ сделал «страшные» глаза и едва заметно кивнул в сторону кухни. *** Здесь следовало бы кое-что прояснить...

Меня зовут Барсик. Хотя какой я вам Барсик? Я Его Величество Барсикус Первый, Повелитель Двухкомнатных Владений, Герцог Подоконника, Граф Батареи Отопления и Верховный Инспектор Холодильника. А эти двое, которые тут живут... Ну что сказать? Прислуга попалась так себе. Но работаю с тем, что есть. *** Утро. Пять часов. Солнце еще не встало, но я-то встал! А значит, должны встать все. Подхожу к спящему рабу. Сажусь на грудь. Семь килограммов чистой власти. Раб открывает глаза и говорит: «Барсик, ну еще же рано...