Писатель | Медь

Чемодан стоял в прихожей, рыжий, на колесиках, и Юля сразу поняла: пара дней – это не пара дней. Но обо всем по порядку. *** Юля любила свою квартиру. Двухкомнатная, в кирпичной девятиэтажке, кухня небольшая, но подоконник широкий, теплый от батареи. Фиалки в глиняных горшках, льняные шторы с вышитыми колосками. Я нашла их на барахолке, подшила сама, пока Павел смотрел очередной матч. В прихожей крючки по росту: Павла повыше, Юлин пониже, третий пустой, для гостей. Специи выстроились по алфавиту, полотенца аккуратно сложены, край к краю...

Тридцать лет я помнила человека, который забыл меня на следующий день. Нет, вернее, не на следующий. Он меня и в тот день не запомнил. Три недели мы работали в одном здании, здоровались в коридоре, и он ни разу – ни разу! – не задержал на мне взгляда. А я потом тридцать лет перебирала эти ничего не значащие «доброе утро», как архивариус перебирает карточки в каталоге. Собственно, я и есть архивариус. Была и осталась. Снежана позвонила в среду около восьми вечера. Я как раз грела вчерашний суп и думала, что хорошо бы лечь пораньше...

Надя протерла стол, положила тщательно отжатую тряпку на край раковины и вышла из кухни. Виктор даже не поднял голову от телефона. Все шло как обычно. Панельная пятиэтажка, запах вареной картошки в подъезде. Квартира, в которой Надя прожила больше двадцати лет. Виктор, начальник смены на заводе, работал так: день, ночь, отсыпной, выходной, и этот ритм давно стал ритмом всей семьи. Когда Виктор был дома, обед следовало подавать к часу, ужин - к семи, а телевизор разрешалось смотреть до десяти. Когда он был на смене, Надя могла дышать чуть свободнее...

– Ты нас бросила, – сказала мать и повесила трубку. Не дождалась ответа, не выслушала, не выдержала даже паузы. Просто обрубила, как ножом по бечевке. Наталья посмотрела на экран, положила телефон на стол, отодвинула от себя. Экран погас, а мамины слова остались висеть в кухонном воздухе, между чайником и немытой чашкой. Она сидела одна, в тишине, которая уже давно перестала быть пугающей. Тарелка на столе – одна, чашка – одна, ложка – одна. Так повелось с тех пор, как Света уехала, а до этого – с тех пор, как осталась одна...

Свекровь протянула подарочный пакет и улыбнулась так, что у Марины перехватило дыхание. На фартуке, развернутом при гостях, крупными буквами было вышито: «Не хозяйка». За столом стало тихо... *** Марина работала администратором в частной стоматологии, жила с мужем и дочкой Алисой в двушке, которую Косте подарили родители. Свекровь Татьяна Ивановна напоминала об этом при каждом удобном случае. Бывший завуч, она привыкла ставить отметки всем вокруг, и Марина неизменно получала двойку. У Кости была старшая сестра Людмила, но с матерью она до недавнего времени почти не общалась после давней ссоры...

За кого угодно замуж, лишь бы прикрыть грех! Подальше спрятать тайну от любопытных глаз и длинных языков деревенских сплетниц! Поэтому и оказалась в темноте и смраде кожевни. Здесь пахло так, что першило в горле...

В тот день рождения мне исполнилось тридцать восемь. Подарок я получила один - правду. А еще узнала, что у мужа родилась тройня. Мальчики. Но это потом. А начиналось все с турки на маленьком огне. Кофе я варила в турке, на маленьком огне, как делала это столько лет, что со счету сбилась. Артем любил, чтобы кофе был горячий, крепкий, почти обжигающий, а я любила, чтобы Артем был доволен. Особенно после того, как выяснилось, что я не могу подарить ему самое главное – ребенка. Новость нам сообщили,...

Кто-то съел Женино печенье. На крышке контейнера лежала записка, нацарапанная крупным торопливым почерком: «Вкусно. Еще неси». Женя взяла записку, перевернула. Пусто, больше ни словечка. Подняла контейнер, заглянула внутрь, хотя и так видела, что там ничего. Провела пальцем по дну, собрала крошки и растерла их между большим и указательным. И вот кто это мог быть? На пищевом комбинате Женя работала технологом. Пришла сюда сразу после университета и провела тут без малого двадцать лет. С тех пор сменился директор, поменялось даже название предприятия, а Женя оставалась...

Дедушка Василий Петрович отошел в мир иной тихо, как и жил. В последние годы он работал сторожем на строительном складе, ни на что не жаловался и никого ни о чём не просил. Узнав о случившемся, Надя примчалась в родной город первым утренним автобусом. Успела, увы, только к поминкам. В дедушкином доме хозяйничала мать: расставляла тарелки, резала хлеб и командовала пришедшими помочь соседями. Ни слезинки, ни дрожи в голосе, только стиснутые зубы и нахмуренные брови. Большого количества людей, по словам матери, не ожидалось, и Наде это показалось странным...

Я думала, самое страшное в деревне – это когда мужик пьет. Оказалось, страшнее, когда у него есть друг, который наливает. В Баровниках нашу семью знали все. Колька мой – мужик рукастый, жилистый, с ладонями как лопаты. Когда трезвый, лучше работника во всей округе не сыщешь: и крышу перекроет, и забор поставит, и в огороде поможет, не жалуясь при этом. А я при нем, Дарья, жена, мать двоих, хозяйка при доме, при скотине, при всем, что дышит и не дышит в нашем дворе. Жили мы ровно, без особой радости, но и без горя, как все в Баровниках живут...

Уже который месяц подряд пятого числа с общего счета уходила одна и та же сумма, копейка в копейку. Сумма была относительно небольшая, но Рита, которая заметила это только сейчас, все равно насторожилась. Слава, ее второй муж, спал рядом, повернувшись к стене, а она сидела на краю кровати, прижимая телефон к груди, и не знала, что и думать. Жили они в обычной двухкомнатной квартире с низкими потолками и окнами во двор. Рита работала воспитателем в частном детском саду. Слава после травмы колена пересел с дальних рейсов на местные маршруты и возил грузы по городу...

Шпаклевка на стенах еще не высохла, и кухня пахла так, будто в ней никто никогда не готовил. Людмила сидела на табуретке у окна, грела ладони о чашку. Заварка кончилась еще вчера, и в чашке был просто кипяток, но ладоням было все равно. Лампочка на голом проводе покачивалась от сквозняка, потому что окно закрывалось неплотно, монтажники обещали доделать на следующей неделе. Обычный вечер. Только на календаре, приколотом к дверному косяку кнопкой, красным кружком была обведена сегодняшняя дата. Кружок нарисовала она сама, еще в январе...