Писатель | Медь

Свекор Иван Петрович редко повышал голос. За все годы, что Вера прожила в этой семье, такое случилось дважды – и оба раза из-за нее. Но это случилось потом. А тогда стояло обычное воскресенье, из тех, которые не запоминаются. Вера расставляла тарелки (белые, с синей каемкой, еще свекровь покупала) и прислушивалась к тому, как в коридоре Аркадий возится с ботинками. Рабочие, тяжелые, со сбитыми носами – он таскал их и дома, и на смену, и на дачу, других для него не существовало. На мизинце поблескивало кольцо с мутной бирюзой, он не снимал его никогда...

В прихожей Казанцевых всегда пахло сушеным укропом, старым гуталином и влажной овечьей шерстью. Зеркало, тяжелый прямоугольник с помутневшей по краям амальгамой, втиснутый в дешевую пластиковую раму «под дуб», Антонина накрыла большим махровым полотенцем. Полотенце было старым, с выцветшими до бледно-розового китайскими пионами. По краям кое-где вылезла редкая бахрома. Соседка Глаша, принесшая в облезлом эмалированном бидончике компот из сухофруктов, тяжело опиралась на косяк. Она обтерла мокрые...

В тот год обильно зацвела антоновка у забора. Дерево старое, корявое, отец его сажал еще до моего рождения, все ствол белил известью, пока силы были. Я тогда как раз стояла у рукомойника, терла пальцы куском серой пемзы от въевшейся земли, когда поняла, что все, осталась я круглой сиротой на всем белом свете. Хотя Валерка, брат мой родной, был живее всех живых. Носил пиджаки из плотной итальянской шерсти, пах каким-то терпким, тяжелым одеколоном, от которого у меня в носу чесалось. И обедал там, где за тарелку супа отдают мою месячную зарплату почтальона...

Автобус подкинуло на очередной выбоине, и Вадим вцепился в липкий дерматин переднего сиденья. Рядом на таком же ободранном кресле сидела Элен. Она аккуратно придерживала на коленях кожаную сумку и смотрела в мутное, покрытое сеткой царапин стекло. На ней было бежевое кашемировое пальто, купленное на Рю де Риволи. И этот чистый, теплый цвет казался сейчас чужеродным пятном на фоне серой, раскисшей от осенних дождей Тверской области. Вадим нервничал. Он уже раз десять доставал телефон – сети не было...

Варвара вошла в мою прихожую как входят к себе домой, и сразу ринулась к серванту. Поправила стеклянную вазу, которую я утром переставила на середину полки, сдвинула в угол и кивнула сама себе. – Вот так правильно, – заметила она. – У тебя, Аня, вкуса отродясь не было, так хоть прислушивайся ко мне, что ли. Я промолчала. Я тогда еще верила, что это пройдет. Григорий привел меня в эту квартиру, когда обоим нам было уже немало лет. У него за плечами был один брак, у меня – одиночество длиной в полжизни...