Kira Altman I Мастер слова

Когда я становилась журналистом, мне хотелось задавать собеседнику “крутые” вопросы. Я хотела впечатлить собеседника, или тех, кто нас слушает, или саму себя, или всех сразу. Из серии: «Мам, смотри, как я умею». Легко представить, что за мою тридцатилетнюю практику о чём только не говорили мои собеседники. От космоса над головой до космоса внутри нас. И знаете, самые запоминающиеся разговоры получались и получаются только тогда, когда я спрашиваю о том, что мне по-настоящему интересно. «Что это такое — по-настоящему интересно?» — такой вопрос я регулярно слышу во время моих лекций...

Как говорить на правлении или на встрече совета директоров и получать от этого удовольствие?) Любая команда управленцев за редким исключением — люди, перегруженные взятой на себя ответственностью за других людей в компании, за процессы и за мир вокруг себя. На встрече по делу (а любое правление – только и исключительно встреча по делу) собираются люди с серьезными лицами. И все эти серьезные дяди и тети не любят слушать о процессе, им важен результат. Желательно, в трех предложениях, и желательно так, чтобы всем и всё было понятно...

Продолжаю серию о подрастающих детях, начало тут. Все примеры взяты из реальных разговоров с детьми на практикуме «Терапия словом». Мы с Артёмом Соловейчиком много слушали и наблюдали. И в 90% случаев дети описывали свои ощущения одной и той же фразой: «Они всё равно услышат по-своему». Ребенок говорит: «Мне страшно». А в ответ от нас слышит: «Да ладно, не преувеличивай». Объясняет, почему не хочет куда-то идти. А мы ему: «Да брось, ты просто ленишься». Он пытается поделиться переживанием, а слышит: «Ерунда, пройдёт»...

Если вы не знали, мы с моим любимым  Артёмом Соловейчиком создали практикум для подрастающих детей и  родителей «Терапия словом». Я очень хорошо помню себя подростком. Я росла в строгости, все время бунтовала, и этот протест во мне живет до сих пор, несмотря на годы терапии. Поэтому я прихожу к детям искренне: им не надо приспосабливаться, а мне не надо делать усилия, чтобы они поверили. И если спросить подрастающих детей по всему миру, в чём их главная боль, они отвечают почти одинаково: «Я говорю, а меня не слышат»...

Понимаете, в чём дело. Когда мы идём к соседям и говорим: “сделайте потише”, – мы даём им предписание к действию. А никто из нас, взрослых людей, не любит, когда учат жить. Особенно сегодня, потому что жить учат со всех сторон, да ещё и угрожают то тюрьмой, то штрафом. Уж в моём-то собственном доме мне никто не указ – вот какая будет реакция. Если мы требуем в духе “сделайте тише”, “отойдите”, “придите”, или говорим “я сейчас полицию вызову”, это рождает только одно желание – захлопнуть дверь прямо перед нашим носом...

Как только мы слышим это захватывающее предложение, мы тут же зависаем, впадаем в ступор и с тоской думаем: “Может, меня представит кто-нибудь другой? А что рассказывать-то? С чего начать?” Вечер перестаёт быть томным, тишина нервирует. Мы берём себя в руки, собираемся с духом и, сдерживая участившееся дыхание, начинаем говорить. Говорим, говорим, говорим. Всё громче и громче, но не о себе. «Я» превращается в «мы» – перечисляем компании, с которыми сотрудничали, гордимся успехами команд, заваливаем собеседника названиям брендов...

Иногда достаточно доли секунды, чтобы понять своё состояние рядом с другим человеком. Мы не всегда можем объяснить себе, что происходит, но всегда чувствуем происходящее. Телом, внутренним взором, которые реагируют быстрее и вернее нашего разума. И так же легко мы теряем связь с самими собой, когда игнорируем свои чувства. Отмахиваемся от них, делаем вид, что всё нормально, а внутри что-то тихо скребётся и мешает нам оставаться устойчивыми. Это про очень тонкую...

Иногда мы путаем уязвимость с неуверенностью. Это происходит почти незаметно — потому что с детства нам говорили: держись, не давай слабину, будь сильной. И мы привыкли прятать живое, думая, что так безопаснее. Но уязвимость — это не про слабость. Это про честность с собой. Когда мы открываемся, то сразу становимся видимыми. И в этой видимости действительно есть риск, что нас не поймут, что отвергнут, что посмотрят иначе. Но риск — не то же самое, что слабость. Неуверенность питается страхом. Уязвимость — опирается на понимание себя...

Дома мы можем быть самими собой. А как только выходим за дверь, моментально превращаемся в кого-то другого. Перед выходом надеваем, скажем, пиджак, и вместе с ним – некую роль. Перебираем эти роли в поисках подходящей. Меняем внешнюю оболочку. Играем каждый день и даже не особенно замечаем. Это здорово усложняет жизнь, потому что разговор из образа неизбежно вызывает стресс, который мешает понимать и выдавать собственные ответы. А ведь гораздо большее удовольствие – выйти за дверь и оставаться собой...

Очень важно. Просто чрезвычайно важно. Но, как всегда, есть одно “но”. Мы видим перед собой статус собеседника или значимость его решения раньше, чем его самого. Или можем в своем воображении раскрутить чужой авторитет так, что не снилось ни одному античному божеству. А важным оказывается совсем другое. Дело в том, что передо мной – человек. Вот что первостепенно. И обсуждая с ним бизнес или, скажем, оперу, я всегда помню: здесь, на Земле, мы на равных в человеческом рождении. И это равенство порядком меня поддерживает...

Мы только что выступили. Всё прошло хорошо. И мысли сказаны, и на все каверзные вопросы ответили, и от всего сердца поблагодарили аудиторию за то, что была с нами. Но вместо прилива сил или вдохновения чувствуем усталость и пустоту. Если такое случается, значит, всё происходящее с нами – вообще не про качество выступления. Это про баланс между полной самоотдачей и сохранением сил. Для меня важно: 1. Вернуться в тело. После полутора-двух часов серьёзной концентрации, когда я слушаю людей в зале всей собой, я люблю буквально выгуливать напряжение...

Бывает, что мы говорим, а люди отвлекаются. Кто-то достаёт телефон тихо, кто-то думает о своём или замечтался — и как будто не здесь. Вот он, тот самый момент, когда можно расстроиться, почувствовать свою беспомощность и захотеть только одного — прямо сейчас телепортироваться домой. А можно — по-другому. За много лет выступлений я нашла несколько способов оставаться на связи с людьми в аудитории. 1. Делать паузы и задавать вопросы — это превращает монолог в диалог. Мы перезапускаем контакт с людьми, когда искренне интересуемся их мнением...