Kira Altman I Мастер слова

Когда я становилась журналистом, мне хотелось задавать собеседнику “крутые” вопросы. Я хотела впечатлить собеседника, или тех, кто нас слушает, или саму себя, или всех сразу. Из серии: «Мам, смотри, как я умею». Легко представить, что за мою тридцатилетнюю практику о чём только не говорили мои собеседники. От космоса над головой до космоса внутри нас. И знаете, самые запоминающиеся разговоры получались и получаются только тогда, когда я спрашиваю о том, что мне по-настоящему интересно. «Что это такое — по-настоящему интересно?» — такой вопрос я регулярно слышу во время моих лекций...

Как говорить на правлении или на встрече совета директоров и получать от этого удовольствие?) Любая команда управленцев за редким исключением — люди, перегруженные взятой на себя ответственностью за других людей в компании, за процессы и за мир вокруг себя. На встрече по делу (а любое правление – только и исключительно встреча по делу) собираются люди с серьезными лицами. И все эти серьезные дяди и тети не любят слушать о процессе, им важен результат. Желательно, в трех предложениях, и желательно так, чтобы всем и всё было понятно...

Продолжаю серию о подрастающих детях, начало тут. Все примеры взяты из реальных разговоров с детьми на практикуме «Терапия словом». Мы с Артёмом Соловейчиком много слушали и наблюдали. И в 90% случаев дети описывали свои ощущения одной и той же фразой: «Они всё равно услышат по-своему». Ребенок говорит: «Мне страшно». А в ответ от нас слышит: «Да ладно, не преувеличивай». Объясняет, почему не хочет куда-то идти. А мы ему: «Да брось, ты просто ленишься». Он пытается поделиться переживанием, а слышит: «Ерунда, пройдёт»...

Если вы не знали, мы с моим любимым  Артёмом Соловейчиком создали практикум для подрастающих детей и  родителей «Терапия словом». Я очень хорошо помню себя подростком. Я росла в строгости, все время бунтовала, и этот протест во мне живет до сих пор, несмотря на годы терапии. Поэтому я прихожу к детям искренне: им не надо приспосабливаться, а мне не надо делать усилия, чтобы они поверили. И если спросить подрастающих детей по всему миру, в чём их главная боль, они отвечают почти одинаково: «Я говорю, а меня не слышат»...

Понимаете, в чём дело. Когда мы идём к соседям и говорим: “сделайте потише”, – мы даём им предписание к действию. А никто из нас, взрослых людей, не любит, когда учат жить. Особенно сегодня, потому что жить учат со всех сторон, да ещё и угрожают то тюрьмой, то штрафом. Уж в моём-то собственном доме мне никто не указ – вот какая будет реакция. Если мы требуем в духе “сделайте тише”, “отойдите”, “придите”, или говорим “я сейчас полицию вызову”, это рождает только одно желание – захлопнуть дверь прямо перед нашим носом...