«…Человеком он был весьма рассеянным и очень беспечным, подобно тем, у кого вся дума и воля сосредоточены лишь на вещах, имеющих отношение к искусству, и кто мало обращает отношение на себя, и еще меньше на других. И так как он никогда и никак не хотел думать о житейских делах и (...) ... его все звали Мазаччо, однако не за порочность, ибо от природы он был добрым, а за ту самую его рассеянность, которая не мешала ему с такой готовностью оказывать другим такие услуги и такие любезности, о которых и мечтать не приходилось…». (Джорджио Вазари, «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих»).
Мазаччо или, по-русски говоря, - «Мазила», под таким прозвищем вошел в вечность великолепный мастер, один из первых живописцев раннего Возрождения, новатор и крупнейший флорентийский художник Кватроченто (иными словами, 1400х годов). Вазари, биограф титанов Ренессанса, считает, что получил он это имечко за рассеянность, многие другие полагают, что он был так увлечен искусством, что все время ходил перепачканный краской, совершенно не обращая внимания (в эту эпоху щеголей и модников) на собственный внешний вид. Но никто и никогда, заметим, не упоминал, что прозвище это намекает на неаккуратное выполнение художником его заказов. Ни в коем случае! И хотя вряд ли вы, друзья, запомните его реальное (пусть и весьма эффектное) имя, я все же представлю его полностью: Томмазо ди сер Джованни ди Моне ди Андреуччо Кассаи! К имени мы еще вернемся, несколько позже.
Он родился в Сан-Джованни-Вальдарно, недалеко от Ареццо, в 1401 году, в семье нотариуса и дочери мебельного мастера. Ребенок появился на свет в день святого Фомы, поэтому его назвали в честь этого святого Томмазо. «Томмазо» - по-итальянски это и есть «Фома».
Через пять лет после рождения Томмазо отец, которому было всего двадцать семь лет, внезапно скончался. Ни эпидемии, ни природных катаклизмов в тот момент не происходило, о несчастном случае также нет никаких упоминаний, так что причина этой безвременной смерти осталась неизвестной. Его супруга в тот год была беременна и, родив второго сына, изначально названного Витторе, позже переназвала своего младшего в честь отца — Джованни, такая практика была распространена в то время в Тоскане. Об этом Джованни-младшем мы тоже поговорим, позже.
Однако, наш сегодняшний герой - это именно Томмазо Мазаччо.
Символично, что он родился в 1401 году, то есть в первом году нового столетия эпохи Кватроченто, открывающей «реальный» итальянский Ренессанс. Предыдущие два столетия принято называть «доренессансными», как бы накапливающими художественную энергию и предваряющими «Большой Взрыв» Возрождения, - таким образом, Мазаччо по праву считается первой фигурой Кватроченто.
Мать, Якопа, снова вышла замуж - за аптекаря, вдовца с двумя дочерьми, но немолодой уже отчим прожил тоже недолго . В общем, непростое детство выпало на долю будущего художника, хотя надо подчеркнуть, что дед со стороны матери, успешный мебельный мастер, старался помогать своей бедной дочери и ее осиротевшим мальчикам, и есть основания полагать, что первые уроки творческого ремесла Томмазо получил, как раз, в мастерской своего деда.
Где-то примерно в 16 лет, в 1418 году, Мазаччо с семьей переезжает во Флоренцию. Сохранились документы, согласно которым мать Мазаччо( поскольку он был еще несовершеннолетний, все официальные моменты оформлялись на нее) сняла жилище в районе Сан-Никколо во Флоренции. Мастерская, в которой потом работал художник, тоже находилась где-то рядом.
И в свои нежные, почти мальчишеские 16 лет он становится единственным кормильцем своей семьи. Это вынужденно раннее взросление, видимо, очень сильно повлияло на личность Томмазо Мазаччо. Впрочем, забегая вперед, могу сказать, что так как судьба не даровала ему долгую жизнь, именно то, что Мазаччо начал работать очень рано и очень насыщенно, и сформировало весьма значительное творческое наследие мастера.
Теперь самое время сказать несколько слов о Флоренции, в которую перебрались Якопа с сыновьями и двумя приемными дочерьми.
В тот исторический момент Флоренция становится центром новой культуры. Она и прежде соперничала с другими городами: уже знакомым нам Урбино, Сиеной, Пизой, Миланом, Неаполем, Луккой.. В этих городах (и я перечислила не все) происходили интереснейшие процессы поиска нового языка искусства, но именно Флоренции суждено было стать столицей Возрождения. Она выходит на первое место среди итальянских городов.
Вы можете спросить, друзья, а почему, собственно, именно Флоренции было суждено затмить своих (блистательных!) соперников?
Тому есть свои причины. Несмотря на сложности, пережитые флорентийцами из-за того, что государство было втянуто в знаменитую борьбу гвельфов и гибеллинов, тем не менее оно удержало свое первенство. Флоренция даже стала чеканить свою золотую монету - флорин, ставшую одной из самых устойчивых и широко распространившихся валют в Европе.
А уже в следующем, XIV веке, происходит экономический подъем из-за того, что Флоренция становится центром производства тканей из английской шерсти и центром ростовщичества, которое теперь более благородно именуется «банковским делом». Забавная деталь: в Средневековье ростовщичество считалось страшным грехом, а спустя несколько веков оно стало двигателем прогресса и причиной благополучия государства.
И эта смена парадигмы дала очень интересный эффект: именно люди, которые накапливали деньги и передавали их в долг под проценты, спонсировали, под залог недвижимости и ценностей, разнообразное предпринимательство, те, кого ранее принято было презирать и обличать, - они стали законодателями хорошего тона, меценатами и благодетелями родного города. В первую очередь, принято вспоминать о семействе Медичи. Мы о них уже говорили неоднократно, и, конечно, будем много еще говорить, поскольку на определенном этапе, дом Медичи - это короли флорентийского Возрождения.
И до этого были, конечно, патроны, донаторы, заказчики, но Медичи стали своего рода культурными миссионерами. Они не только давали деньги, они задавали и идейную сторону, наполняли актуальными смыслами (в том числе, и политическими) заказанные арт-объекты и творческие акции.
Однако, Мазаччо, что любопытно, работал, как раз, на конкурентов Медичи. И эта конкурентная борьба между разными кланами очень сильно влияла и на искусство, и на культурную и политическую атмосферу Флоренции.
С точки зрения изобразительного искусства, в тот момент во Флоренции доминировал стиль, известный как «интернациональная готика» . Художники этого стиля создавали в своих картинах призрачный мир аристократичной красоты, полный лиризма и символики, понятной лишь людям образованным и утонченным. Мы говорили, например, о Джентиле да Фабриано и его «Поклонении волхвов», о «Меленском диптихе» Жана Фуке, есть отголоски этого стиля и у Карло Кривелли, и у Боттичелли, и даже у любимых нами братьев Лимбург в их великом «Роскошном часослове герцога Беррийского».
Но историки искусства считают, что на Мазаччо и его особую, новую для начала Кватроченто манеру живописи, повлияла не повсеместная изысканная «интернациональная готика», а творческие позиции великих Донателло и Брунеллески. По сравнению с подчеркнуто аристократичной, прихотливой «интернациональной готикой» , их произведения выглядели гораздо более строгими и натуралистичными. Сохранились сведения о дружбе Мазаччо с этими выдающимися мастерами Раннего Ренессанса. Они были его старшими товарищами и примером в творчестве, к моменту появления семьи Томмазо во Флоренции, они уже приобрели некоторую известность, и слава их продолжала расти.
Дамы и господа, перед вами - триптих, который считается первой достоверной работой Мазаччо. Он был обнаружен довольно поздно, в 1961 году, в небольшой церкви святого Ювеналия недалеко от городка, в котором родился Мазаччо. В центре алтаря изображена Мадонна с младенцем и двумя ангелами, и это весьма примечательные ангелочки.
Они, как мы видим, повернуты к нам спинами, что до этого художники практически не делали, а Мазаччо пытается здесь показать трехмерное пространство, пока еще не через перспективу, но хотя бы через повороты персонажей. И да, при этом непонятно, куда девать нимб. И здесь этот вопрос без ответа тоже есть, - ангелы утыкаются в свои нимбы буквально, как в тарелочки. Мы с вами довольно подробно говорили об эволюции и изменении нимба сквозь столетия вот здесь, в небольшом цикле, так что вы знаете, что позже это будет решено совершенно другим способом, когда нимб уже появляется, или как облачко, или как некий круг, уже в три четверти развернутый, над головами.
Но по сравнению с другими художниками мы уже видим, что здесь у Мазаччо уже идет некоторое упрощение всех этих готических украшательств и придание фигурам большей естественности.
Это ранняя работа, поэтому здесь еще он как бы наполовину говорит языком, традиционным для предыдущей эпохи.
Справа от Богоматери святые Варфоломей и Власий Севастийский, слева — святые Амвросий и Ювеналий. В нижней части произведения есть надпись, сделанная уже не готическим шрифтом, а римским капитальным, применявшимися гуманистами того времени в своих письмах. Это первая по времени неготическая надпись в Европе: ANNO DOMINI MCCCCXXII A DI VENTITRE D’AP(PRILE). (23 апреля 1422 года от Рождества Христова).
Пластика форм и смелость ракурсов создают впечатление массивной объёмности, какого в итальянской живописи до этого не существовало.
Согласно архивным документам, произведение было заказано флорентийцем Ванни Кастеллани, патроном церковь Сан-Джовенале. Монограмму его имени — две буквы V, исследователи видят в сложенных крыльях ангелов, ещё одну V составляют посохи святых с левой и правой створок.
Дальше мы увидим, как росло мастерство «мазилы» Мазаччо, посмотрим на портреты его работы (их совсем немного), познакомимся с его другом-антиподом и приблизимся к пониманию его шедевра на все времена - капеллы Бранкаччи.