«Спасая жизни». Роман. Автор Дарья Десса
(спин-офф романа-эпопеи «Хочу его забыть»)
Глава 4
Особисты оставили этот вопрос без ответа. Не выдержав, Рубцова развернулась и вышла, проявив максимум силы воли, чтобы не хлопнуть дверью. Она чувствовала, что её используют, и это было самым неприятным. Топала по коридору и рассуждала мысленно: «Я им кто? Девочка на побегушках, что ли?! Я начальник госпиталя, командир воинской части и должна быть в курсе всего! А вместо этого сижу в неведении, как какая-то санитарка, которую даже не считают нужным посвящать в подробности. Мол, вот тебе ведро и тряпка, знай себе полы натирай! Ну, я этого так не оставлю!» – и добавила ещё несколько непечатных выражений в адрес особистов, назвав их среди прочего «чекистами задрипанными».
Она вернулась в свой кабинет и вызвала Соболева.
Дмитрий Михайлович вошёл через пять минут. Вид у него был уставший: не успел как следует выспаться после тяжёлой смены, а тут вдруг срочно потребовали явиться к начальнику госпиталя. Пока шел, нервничал: «Какая вожжа ей опять под хвост попала?! Кого она попытается сожрать на этот раз? Если хоть слово в адрес моей Кати скажет…» – он не успел придумать, что сделает, – пришёл.
– Слушаю, Таисия Петровна, – кивнул он, садясь на стул.
– Дмитрий Михайлович, – Рубцова внимательно посмотрела на него. – Вы здесь работаете давно. Скажите, почему следователи вместо того, чтобы и дальше заниматься выяснением того, кто убил Раскольникова, так быстро уехали? И почему особисты ничего не говорят мне, начальнику госпиталя?
Соболев задумался. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость.
– Не знаю, – честно ответил. – Может быть, это как-то связано с прошлым Родиона. С тем, что он совершил на передовой.
– А что он там сделал? – прищурилась Рубцова. – Я читала его личное дело. Ничего особенного нет. Сказано, что после нарушения дисциплины, выразившемся в непреднамеренном выстреле в начфина Кнурова, в чём я лично сомневаюсь, что это было случайностью, его отправили на передовую. Потом даже какой-то подвиг совершил, кажется, и был ранен. Поступил сюда, его тут вылечили и решили оставить. Почему полковник Романцов так поступил, не знаю, и звонить и спрашивать не собираюсь. Оттого и позвала вас.
– Мне известно всё то же, что и вам, Таисия Петровна, – сказал Соболев. – Я с Родионом не дружил, в отличие от капитана Жигунова, – он произнёс это специально и угадал со шпилькой – Рубцова едва заметно поморщилась. – Вам бы следовало поговорить о прошлом Раскольникова с его невестой. Но увы, её тут нет, да и в теперешнем состоянии Маруся едва ли что-то сумела бы вам рассказать.
Рубцова вздохнула. Она понимала, что Соболев не виноват в том, что происходит. Но ей нужно было выговориться, и Дмитрий Михайлович оказался единственным человеком, которому она, как ни странно звучит, могла доверять в этой ситуации. Потому его и позвала, а не Бушмарина, к примеру, или Прошину.
– Ладно, – сказала она. – Спасибо, Дмитрий Михайлович. Вы свободны.
Соболев вышел, оставив Рубцову одну. Она сидела за столом, глядя перед собой, и пыталась понять, что происходит. Ничего не складывалось. Слишком много нестыковок и подозрительного молчания.
И тут раздался звонок. Рубцова взяла трубку – внутренняя связь. Голос адъютанта был напряжённым:
– Товарищ майор, с вами будет разговаривать заместитель командующего направлением генерал-майор Хохлов.
Таисия Петровна внутренне собралась. Она знала, что разговор будет непростым. Тот, чьё имя прозвучало, был известен своим жёстким характером и требовательностью. Он не любил, когда в подчинённых ему частях происходили ЧП и сурово пресекал любые даже минимальные попытки нарушить дисциплину.
– Соединяйте, – сказала она, внутренне подобравшись. – Здравия желаю, товарищ…
– Майор Рубцова, – раздался в динамике низкий, жёсткий голос. – Докладывайте, что за бардак у вас там творится.
– Товарищ генерал-майор, – начала Таисия Петровна, стараясь говорить чётко и спокойно, – на территории госпиталя совершено убийство водителя Раскольникова. Мы оцепили территорию, вызвали Особый отдел и следователей. Они выясняют все обстоятельства случившегося, – про то, что представители СК внезапно уехали, сообщать не стала. На всякий случай, мало ли…
– Теперь объясните мне, майор, почему я узнаю об этом не от вас, а из сводки? – жёстко спросил Хохлов. – Вы должны были доложить немедленно, как только обнаружили тело! А не ждать, пока сам позвоню!
– Виновата, товарищ генерал-майор, – ответила Рубцова, стараясь сдержать раздражение и страх перед высоким начальством. – Ситуация развивалась быстро. Мы сразу же перекрыли входы и выходы, начали проверку персонала. Особисты и следователи прибыли…
– Мне глубоко плевать, кто там к вам прибыл, – прервал Хохлов. – Это недопустимо! Произошедшее на территории вверенной вам части выходит за рамки допустимого. Вы должны предпринять все меры, чтобы навести порядок. Убийство военнослужащего – это чрезвычайное происшествие! А вы говорите мне об этом спустя несколько часов!
– Я полностью с вами согласна, товарищ генерал-майор, – сказала Таисия Петровна, чувствуя, как внутри закипает возмущение. – Но мне, как командиру этой части, нужно больше информации. Правоохранители же не говорят ничего. Ни следователи, ни особисты. Я прошу вас о содействии.
– Какое содействие вам требуется? – раздражённо спросил Хохлов.
– Здесь работают представители Особого отдела, – пояснила Рубцова. – Но они не говорят мне абсолютно ничего. Разве не должна быть в курсе происходящего? Я – начальник госпиталя и отвечаю за всё, что здесь происходит.
– Хорошо, – сказал генерал-майор после долгой паузы. – Я с этим разберусь. Ждите. Я позвоню особистам и выясню, что они скрывают. Если это касается безопасности вашего госпиталя, вы имеете право знать. Но если это не вашего уровня – не лезьте не в своё дело, Рубцова. Поняли меня?
– Так точно, поняла, товарищ генерал-майор.
Связь прервалась. Рубцова положила трубку и почувствовала, как по спине пробегает холодок. С ней не хотели делиться информацией. Особисты молчали. Следователи уехали. Генерал-майор был раздражён, но не сказал ничего конкретного.
Что-то здесь было не так. Она сидела за столом, глядя в одну точку, и пыталась понять, в какую игру её втянули. Или не её, а Раскольникова. «Тёмной же лошадкой он оказался, – подумала Таисия Петровна. – А с виду и не скажешь. Простецкий парень. Можно сказать, даже увалень. Вон с поварихой связался. Такие обычно возвращаются домой, стругают детишек и дальше живут себе тихо-мирно. А этого вдруг убили? Значит, он во что-то серьёзное вляпался. Или это был обычный бытовой конфликт? Может быть, кто-то на его Марусю руку поднял или слово нехорошее сказал. Раскольников кинулся её защищать и получил в ответ?»
Рубцова продолжила перебирать в голове разные версии. Может быть, Раскольников был связан с чем-то криминальным? Или его убили из-за того инцидента с Кнуровым? Но Кнурова уже нет на белом свете, – она слышала, что он погиб. Родственник бывшего начфина решил отомстить за своего дядюшку? Вряд ли.
Начальник госпиталя понимала, что занимается не своим делом. Другие люди должны версии перебирать. Она хотела было вернуться к работе, но в дверь постучали. Вошли Графит и Колос. Первый, как всегда, с ледяной полуулыбкой на губах, второй хмурый и сосредоточенный. Они закрыли за собой дверь и подошли к столу.
– Таисия Петровна, – сказал Графит, садясь на стул напротив. – Нам нужно поговорить.
– Мы уже разговариваем, – недовольно проворчала майор.
Колос, как обычно, уселся в сторонке на свободный стул, сложил руки на груди и не произнёс ни слова. Ближе к Рубцовой расположился Графит. Он выглядел серьёзным, даже мрачным.
– Наконец-то, – сказала Таисия Петровна, чувствуя, как в груди поднимается раздражение. –Мне интересно, во-первых, почему следователи так быстро уехали? Разве не они должны заниматься выяснять, кто убил водителя Раскольникова?
Графит немного помялся, переглянулся с Колосом. Тот чуть заметно кивнул.
– Если бы речь шла о простом водителе, – сказал Графит, – то да. Они бы остались и вели расследование. Но в данном случае имеют место другие обстоятельства.
Таисия Петровна замерла. Она чувствовала, что сейчас услышит что-то важное.
– Какие обстоятельства?
Графит откашлялся, выдержал паузу и произнёс:
– Родион Раскольников лишь формально был обычным водителем. На самом же деле он работал на контрразведку. То есть, проще говоря, на Особый отдел. После излечения в этом госпитале его здесь оставили для выполнения специального задания. Подробнее о нём рассказать мы права не имеем, это засекреченная информация. Но у нас есть предположение, что совершенное в отношении Родиона – не случайность и не связано с бытовыми моментами. Это ликвидация. От него избавились, поскольку Раскольников узнал какую-то очень серьёзную информацию.
Рубцова почувствовала, как кровь отливает от лица. Она смотрела на Графита, пытаясь переварить услышанное.
– Что вы говорите? – переспросила майор, чувствуя, как голос срывается на шёпот. – Получается, здесь, в моём госпитале работает, вражеский разведчик?
– Мы не можем пока стопроцентно этого утверждать, равно как и называть конкретных подозреваемых, – продолжал Графит, не обращая внимания на её состояние. – Но следствие будет вестись в закрытом режиме. Представители СК уехали, потому что дело передано в Особый отдел. Они выполнили свою формальную работу, а теперь мы будем заниматься этим делом самостоятельно. Мы остаёмся здесь, чтобы продолжить. Ваша задача – создать нам условия.
– И какие условия я должна вам создавать? – спросила Таисия Петровна, чувствуя, как мир вокруг неё начинает шататься.
– Не мешать, – жёстко сказал Графит, поднимаясь. – Продолжайте выполнять свои обязанности. Никому не рассказывайте о том, что вы узнали. Это вопрос государственной безопасности. Если информация просочится, мы будем вынуждены проверить всех, включая вас.
– Вы что, угрожаете мне? – вспыхнула начальник госпиталя.
– Нет, – ответил Графит спокойно. – Я предупреждаю. Это разные вещи, Таисия Петровна. Мы будем работать. Когда понадобится, придём для разговора. До тех пор – работайте, как раньше. У вас госпиталь, пациенты, персонал. Занимайтесь своими делами.
Он развернулся и вышел, увлекая за собой молчаливого Колоса. Рубцова осталась одна в кабинете. Она смотрела на закрытую дверь и понимала, что теперь у неё нет выбора, кроме как молчать и ждать. Подошла к окну и посмотрела на плац. Графит и Колос стояли у своей машины, о чём-то общались. Первый говорил, второй слушал и кивал в ответ.
– Вот так Родион Раскольников, – растерянно произнесла Таисия Петровна и тут же подумала о том, что госпиталь ей достался ох, какой непростой.
Она даже представления не имела, насколько.
В тот самый момент, когда Графит и Колос вышли из кабинета Рубцовой, в приёмной, отделённой от кабинета начальника госпиталя тонкой стеной, старший сержант Свиридов сидел и, делая вид, что занят работой на компьютере, тайком записывал всё, что происходило в кабинете. Он установил прослушку в первый же день, как только Таисия Петровна заняла новое помещение. Сделано было просто и надёжно: маленький микрофон, прикреплённый к нижней части стола, провод, протянутый внутри плинтуса через стену в приёмную, и диктофон, который записывал каждое слово. Никто ни о чём даже не догадывался.
Когда особисты уехали, а Рубцова пошла в хирургический корпус, Константин сунул наушники в диктофон и стал слушать. То, что он узнал, поразило его ещё сильнее, чем убийство Раскольникова. Он снял наушники и откинулся на спинку стула. Руки слегка дрожали. Не от холода – от осознания.
Родион работал на Особый отдел, был сотрудником контрразведки. Значит, не просто так подошёл к нему, не просто так просил научить его писать. Это была операция. И Свиридов, сам того не зная, стал её частью – сначала как объект наблюдения, а потом как убийца, который избавился от агента.
– Глупо, – прошептал он в отчаянии. – Как же глупо!
Свиридов закрыл глаза и попытался собраться с мыслями. Перед его внутренним взором снова и снова вставала картина: падающий Раскольников, его удивлённые глаза, и тишина, которая накрыла всё вокруг. Тогда, в тот момент, Свиридов не чувствовал ничего, кроме ледяного спокойствия. Он сделал то, что должен был. Устранил угрозу. Избавился от того, кто слишком близко подобрался к истине.
Но теперь, когда ужасная правда раскрылась, и особисты назвали имя Раскольникова и его истинную роль, Свиридов понял: он убил не просто любопытного водителя, а сотрудника Конторы. Это – совсем другой уровень. Не просто преступление, а… пожизненный приговор, если его раскроют. В том же, что это рано или поздно случится, сомневаться не приходилось. Графит и Колос не уедут. Они будут копать, пока не найдут. Найдут следы, зацепки, а потом и его, старшего сержанта Свиридова.
Он открыл глаза и посмотрел на диктофон. У него была флешка большого объёма, куда скидывал записи. Там очень много интересной информации. И о госпитале, и о его сотрудниках, и о многом другом. Сначала записывал исключительно ради того, чтобы использовать в своих литературных целях. А теперь вдруг подумал, что это его единственный шанс спастись, – выторговать себе место под солнцем на той стороне, где его не достанут свои.
Свиридов отлично понимал: если останется, его ждёт пожизненное заключение. За убийство особиста не дают второй шанс. Не простят, не забудут, не сделают вид, что ничего не случилось. Амнистия тоже не светит. Но если перейти на другую сторону и предложить противнику записи разговоров, информацию о полковнике-покровителе, тогда сможет выжить. Тогда ему дадут убежище, защиту, новую жизнь. Враг всегда ценит тех, кто приходит с информацией. Тем более такой ценной.
Оставалось лишь выбрать момент получше, когда можно будет свалить отсюда. Но прежде продумать, куда и как бежать.