«Спасая жизни». Роман. Автор Дарья Десса
(спин-офф романа-эпопеи «Хочу его забыть»)
Аннотация
Боевые действия глазами военных хирургов – это не только операционные и бесконечные смены. Это ещё и пространство, где за стерильными ширмами кипят страсти, рушатся судьбы и зреют заговоры. Здесь, за «ленточкой», каждый день – как новый диагноз: симптомы есть, а что лечить – порой непонятно. Врачи, привыкшие держать в руках скальпель, не всегда справляются с собственной жизнью, а госпиталь, медбат или эваковзвод становится отражением большого, запутанного и очень живого мира. Это история о тех, кто спасает других, но сам ищет спасения.
Глава 1
Военврач Жигунов нашёл командира медбатальона в том же самом наполовину закопанном в землю ангаре, где видел его в первый раз. Внутри стоял привычный запах машинного масла, металла, оружейной смазки и сырой земли. Под яркой лампой подполковник сидел за грубо сколоченным столом. Перед ним на чистой тряпке были аккуратно разложены детали разобранного пистолета. Неторопливыми, уверенными движениями он тщательно прочищал каждую из них, словно это нехитрое занятие помогало привести мысли в порядок после бесконечной череды тяжёлых решений.
Услышав шаги, комбат поднял голову и коротко кивнул.
– Здоров. Ну, как там этот Размахов?
– Извиняться отказался, вины своей ни в чём не признаёт, – кратко доложил Денис. – Считает, что поступил правильно и ни о чём не жалеет.
– Я так и думал… – недовольно проговорил Борщ, снова принимаясь за чистку затвора. – Они там в спецназе все чрезвычайно упрямые и самоуверенные. А этот тем более из такой ямы кромешной выбрался, что ему теперь море по колено. Ничего вокруг не видит, никого не слышит, ничего не боится. Как тот Иван-царевич из русской народной сказки.
Жигунов удивлённо приподнял брови, внимательно глядя на подполковника. Даже машинально потянул носом воздух. На какое-то мгновение ему показалось, будто комбат слегка выпил. Но нет. В воздухе ничем таким не пахло. Никакой сивушной примеси и в помине не было. «Может, он под каким-нибудь препаратом? Принял что-то от усталости? Вот и рассуждает такими странными загадками», – мелькнула у Дениса мысль.
Подполковник, словно прочитав её по выражению лица хирурга, усмехнулся.
– Ты не подумай, Гардемарин, я с ума не сошёл, – спокойно сказал он. – Я это к тому, что в сказках Иван-царевич в таком же шальном состоянии пребывал после встречи с Бабой Ягой. У меня дочка на учителя русского языка и литературы учится. Так вот однажды рассказывала, как им на лекции объясняли, что Баба-Яга с костяной ногой живёт потому, что обитает на границе двух миров – живых и мёртвых. Она словно проводник между ними.
Он ненадолго замолчал, осторожно смазывая тонким слоем масла металлические детали.
– Получается, что Размахов после того задания тоже словно за гранью жизни побывал. Заглянул туда, откуда большинство уже не возвращается. Но ему удалось выбраться обратно. Только обратно человек приходит уже немного другим. Вот его теперь и корёжит. Он сам, может, ещё не понимает, что с ним происходит.
Жигунов покачал головой.
– Я вам, товарищ подполковник, так скажу. Мне тоже доводилось всякое переживать. И тяжёлые операции под обстрелами, и потери товарищей, и задания, после которых руки ещё долго дрожали. Но я ни разу, возвращаясь, не вёл себя подобным образом.
Борщ перестал чистить пистолет. Аккуратно положил деталь на тряпку, вытер пальцы ветошью, поднял голову и долго, не мигая, посмотрел хирургу прямо в глаза.
– А теперь, глядя на тебя, мне уже Библия на ум приходит, – снова заговорил он загадками. – В Евангелии от Матфея Иисус говорит о человеке, который замечает сучок в глазу ближнего, но не видит бревна в собственном. Вот так же и ты сейчас, Гардемарин. Очень легко судишь Размахова, но словно забыл, каким сам сюда приехал.
Слова прозвучали спокойно, без злости, но попали точно в цель.
– Или мне напомнить, как ты здесь оказался?
Жигунов невольно отвёл взгляд.
Перед глазами вспыхнули события первых дней службы, собственные ошибки, вспышки раздражения, конфликт с начальством. Тогда он тоже был уверен, что весь мир настроен против него.
– Не стоит, пожалуй, – виновато произнёс он после короткой паузы, понимая, что с обвинениями в адрес Размахова действительно перегнул палку. – В любом случае вам принимать решение, товарищ подполковник.
– Не мне, – спокойно ответил Борщ.
– То есть?
– Тебе.
Гардемарин недоумённо развёл руками.
– Я-то здесь при чём? Пострадавшая сторона всё-таки.
– Ты пострадавшая сторона, – кивнул подполковник. – А я ему ногу прострелил. Из-за этого он теперь ещё долго не сможет вернуться в строй. Если вообще не комиссуют. А по мне, так военно-врачебная комиссия именно такое решение и примет. И о чём это, по-твоему, говорит?
– Не знаю…
– Зато я знаю. Я вот этим самым пистолетом, – он кивнул на разобранное оружие, – лишил роту спецназа одного из лучших бойцов. Хорошего, опытного, которого заменить будет непросто. Кое-как удалось успокоить их командира Гришаева, чтобы он на меня рапорт не накатал.
– Да, но как же тот выстрел?
– Договорились, что всё признают несчастным случаем. Мол, торопился, резко выхватил оружие, палец случайно лёг на спусковой крючок. Такое, к сожалению, случается. Версия правдоподобная, свидетели подтверждают. В любом случае не мне решать, что теперь будет с сержантом. Это решение должен принять ты.
– Как же?..
– Это приказ, старший лейтенант, – жёстко перебил его комбат, и в голосе снова появились привычные командирские нотки. – Он тебе больше всех навтыкал? Вот теперь сам с ним и разбирайся. Либо найдёшь способ понять человека, либо окончательно его добьёшь. Но это уже будет твоя ответственность.
Военврач Жигунов открыл рот, собираясь привести ещё несколько аргументов, однако договорить не успел. Над расположением медбатальона внезапно пронёсся протяжный вой сирены. Его тут же подхватили другие сигналы тревоги. Размеренная тишина ангара исчезла в одно мгновение. Подполковник мгновенно собрал пистолет, одним движением вставил магазин и поднялся на ноги.
– Всё, разговор окончен. Работа.
Гардемарин выскочил из ангара почти одновременно с тем, как над расположением подразделения вновь завыла сирена. Ещё несколько минут назад лагерь жил своей обычной жизнью: кто-то заканчивал обедать, кто-то приводил в порядок технику, кто-то пытался урвать несколько минут отдыха между дежурствами. Теперь же всё пришло в движение. Люди, давно привыкшие к подобным сигналам, действовали быстро и без лишней суеты. Санитары торопились к площадке, на которую прибывала медтехника, медсёстры готовили перевязочные, дежурные врачи занимали свои места. Никто не отдавал громких команд. За месяцы службы каждый давно усвоил, что делать.
Со стороны дороги послышался рёв двигателей. Через несколько секунд во двор въехали две санитарные машины и бронетранспортёр сопровождения. Борта автомобилей были покрыты толстым слоем пыли, – колонна явно прошла многие километры по бездорожью и без единой остановки. Едва техника успела остановиться, как задние двери распахнулись, и наружу выскочили санитары.
– Трое тяжёлых! – крикнул один из них. – Ещё четверо средней тяжести!
Носилки начали появляться одна за другой. Первый раненый держался, насколько хватало сил и даже пытался шутить сквозь боль. Второй находился в полубессознательном состоянии. Третьего сопровождал военный фельдшер, который выглядел так, будто последние несколько часов удерживал человека на грани жизни исключительно собственным упрямством. «Возможно, так оно и было», – подумалось Денису.
Он подошёл именно к этим носилкам.
– Что здесь, докладывайте.
– Старший сержант разведроты, – быстро доложил фельдшер. – Нашли в заброшенном посёлке на краю серой зоны. Три пулевых. Одно из ранений, судя по состоянию тканей, получил ещё в начале боя, остальные позже. До эвакуации дотянул чудом. Два раза давал остановку по дороге.
Жигунов перевёл взгляд на лежащего бойца и невольно задержался на нём дольше обычного. Даже сейчас, находясь в тяжелейшем состоянии, раненый производил впечатление настоящего великана. Его широкие плечи едва помещались на носилках. Грудная клетка казалась такой массивной, будто её невозможно было пробить ничем на свете. Лицо было покрыто дорожной пылью, короткие светлые волосы слиплись от пота, а огромные руки безвольно лежали вдоль тела.
Перед глазами Дениса неожиданно возник образ Размахова. Тот же рост. Та же богатырская комплекция. Та же массивная, почти медвежья фигура. На мгновение хирургу даже стало не по себе от этого сходства. «Может быть, это его родной брат?» – подумалось на мгновение.
– Срочно в операционную, – коротко сказал он.
Носилки немедленно покатили внутрь. Пока бойца доставляли в хирургический блок, Денис успел быстро осмотреть остальных раненых. Одного направили в перевязочную. Другого – на диагностику. Ещё одному требовалась срочная помощь травматолога. Работы хватало всем. Медбатальон вновь превращался в огромный механизм, главной задачей которого было выиграть для каждого пациента ещё немного времени.
Когда Жигунов вошёл в операционную, бригада уже заканчивала подготовку. За последние месяцы те, кто приехал сюда раньше Гардемарина, настолько сработались, что зачастую понимали друг друга без слов. Каждый знал свою задачу и выполнял её автоматически. Поэтому ему лишь оставалось стать частью этого механизма.
Денис тщательно вымыл руки и несколько секунд стоял неподвижно, позволяя мыслям окончательно сосредоточиться на предстоящей работе. Разговор с подполковником словно остался где-то далеко. Размахов, его упрямство, недавний конфликт – всё это перестало иметь значение. Сейчас существовал только один человек. Тот, который лежал на операционном столе и отчаянно нуждался в помощи.
Раненого уже ввели в медикаментозный сон. Аппаратура размеренно работала рядом, а анестезиолог внимательно следил за показателями. Денис привычно окинул взглядом помещение. Яркий свет ламп, сосредоточенные лица коллег, металлический блеск инструментов – всё это давно стало частью его жизни. Иногда ему казалось, что именно здесь он проводит больше времени, чем где-либо ещё. И когда всё это закончится, он будет страшно об этом скучать.
– Начинаем, – спокойно произнёс хирург Жигунов.
Первые минуты прошли в напряжённой сосредоточенности. Каждый член бригады был полностью поглощён своей работой. Никто не отвлекался на разговоры. Даже обычно словоохотливые медсёстры предпочитали молчать, чувствуя серьёзность ситуации.
В какой-то момент дверь операционной ненадолго открылась, и внутрь заглянул один из врачей приёмного отделения. Поскольку Гардемарин ещё не успел со всеми познакомиться, он не узнал, кто это.
– Как он? – спросил врач.
– Пока держится, – ответил Денис, не поднимая головы.
– Понял.
Дверь снова закрылась.
Время постепенно потеряло привычное значение. Минуты складывались в четверти часа, но никто этого почти не замечал. В операционной всегда существовал свой собственный ритм. Иногда часы пролетали незаметно, а иногда одна минута казалась бесконечной.
Жигунов чувствовал, как постепенно накапливается усталость. День выдался тяжёлым ещё до прибытия колонны. Он успел обойти пациентов, провести несколько сложных консультаций, поговорить с Размаховым, выслушать командира батальона. Организм настойчиво напоминал о необходимости отдыха, но сейчас подобные мысли были совершенно неуместны. Гардемарин давно заметил одну особенность своей работы. Пока человек находился на грани жизни и смерти, усталость словно отступала. Она терпеливо ждала где-то в стороне, чтобы навалиться позже, когда всё закончится.
– Давление стабилизировалось, – сообщил анестезиолог.
– Хорошо.
Эта новость немного приободрила всю бригаду. Любой положительный признак в подобных ситуациях воспринимался как маленькая победа. Несмотря на тяжесть состояния, организм раненого продолжал бороться. Возможно, свою роль играли его возраст, физическая подготовка и невероятно крепкое здоровье. Денис уже не раз видел, как именно такие огромные, физически сильные мужчины цеплялись за жизнь с удивительным упорством. Иногда казалось, что само их тело отказывается признавать поражение.
Спустя некоторое время удалось добиться первого серьёзного успеха. Напряжение в операционной заметно уменьшилось. Кто-то из медсестёр даже позволил себе облегчённо выдохнуть. Однако Жигунов прекрасно понимал, что радоваться ещё рано. Слишком многое оставалось неизвестным и ещё больше предстояло сделать.
Он вновь вспомнил Размахова. Тот тоже когда-то оказался на грани между жизнью и смертью. Тоже вернулся оттуда вопреки здравому смыслу. Возможно, именно поэтому слова подполковника не выходили у Дениса из головы. Может быть, комбат действительно оказался прав: человеку, заглянувшему в бездну, требовалось время, чтобы снова почувствовать себя частью обычного мира.
Однако сейчас размышлять об этом было некогда. Операционная вновь потребовала полной концентрации.
Прошёл ещё почти час. На лбу Дениса выступили капли пота. Спина начала неприятно ныть от долгого напряжения. Пальцы устали, хотя движения по-прежнему оставались точными. За годы работы хирург научился не обращать внимания на подобные мелочи. Несколько раз показатели пациента заставляли всех нервничать. В такие моменты в помещении становилось особенно тихо. Даже воздух словно сгущался. Каждый понимал, насколько хрупким остаётся равновесие между успехом и катастрофой.
Но раз за разом ситуацию удавалось удерживать под контролем.
– Молодец, дружище, – негромко произнёс анестезиолог, словно обращаясь к лежащему без сознания бойцу. – Давай ещё немного.
Обычно врачи старались не разговаривать с пациентами во время работы. Однако подобные фразы всё равно иногда звучали. Скорее для самих медиков, чем для раненых. Постепенно операция подошла к очередному важному этапу. Жигунов ощущал это почти физически. Вся предыдущая работа вела именно к этому моменту.
Несколько секунд он внимательно оценивал ситуацию, после чего продолжил действовать с предельной осторожностью. Никто не произнёс ни слова. Даже опытная операционная сестра замерла, наблюдая за его действиями. Прошла минута. Потом ещё одна. Наконец Денис почувствовал, что долгие усилия начинают приносить результат.
– Есть, – тихо сказал он. В голосе не было торжества. Лишь спокойная констатация факта. Вторая пуля, извлечённая из тела раненого разведчика, со звоном упала в лоток.
Напряжение, державшее операционную последние минуты, немного ослабло. Кто-то облегчённо выдохнул. Кто-то едва заметно улыбнулся. Однако сам Жигунов не разделял общего облегчения. Он поднял взгляд на коллег и покачал головой.
– Не расслабляемся, коллеги.
Медсёстры сразу посерьёзнели. Анестезиолог вопросительно посмотрел на хирурга.
– Что?
– Это только вторая.
На несколько секунд в помещении повисла тишина. Все прекрасно поняли, что он имеет в виду. Позади осталась большая часть работы и самые опасные моменты. Но бой ещё не был выигран окончательно. Где-то оставалась третья пуля. Именно она теперь становилась главным препятствием между огромным разведчиком, лежащим на столе, и его шансом однажды вернуться обратно к своим боевым товарищам. Либо вернуться домой «грузом 200».
Жигунов медленно выпрямился, чувствуя, как устало ноют мышцы спины. Затем снова перевёл взгляд на пациента и глубоко вздохнул. Работа продолжалась. «И всё-таки почему мне кажется, что он имеет к Размахову какое-то отношение? – мелькнула странная мысль. – Может, они из одного подразделения? Но ведь мне ком роты Гришаев сказал, что вся группа Размахова погибла, и он вернулся один. Очень всё это странно…»