В России XIX века существовала целая индустрия, специализировавшаяся на скупке и доставке детей из бедных семей Олонецкой губернии (современная Карелия) в Санкт-Петербург. Главными действующими лицами были крестьяне-промышленники, которых в быту называли «извозчиками» или «рядчиками». Ежегодно, особенно на первой неделе Великого поста, сотни саней, гружённых детьми, отправлялись по замёрзшим дорогам в столицу.
Процесс выглядел следующим образом:
Скупка: «Извозчик» находил в бедных, многодетных семьях детей (в основном от 8–10 лет и старше) и договаривался с родителями. За ребёнка платили небольшую сумму, которая казалась родителям спасением от голодной смерти ещё одного рта.
Транспортировка: детей собирали в группы по 3–10 человек и везли в Петербург. Их судьба с этого момента полностью зависела от «извозчика».
Продажа: в столице «извозчик» не получал денег от родителей, а сам продавал детей. Мальчиков обычно определяли в магазины или ремесленные мастерские, а девочек — в модные ателье. За каждого ребёнка, сданного «в учение» на 4–5 лет, посредник получал от хозяина 5–10 рублей. Это было в 3–4 раза больше, чем он отдавал родителям.
Известны имена некоторых дельцов. Например, крестьянин Фёдор Тавлинец за 20 лет переправил в Петербург около 300 детей. Его деятельность стала известна властям лишь тогда, когда он попытался присвоить часть денег, предназначавшихся родителям.
Условия и правовая оценка
Для «извозчика» главным был не комфорт или будущее ребёнка, а максимальная прибыль. Он искал место, где за ребёнка заплатят больше, не задаваясь вопросами о его способностях или условиях жизни. Ребёнок фактически становился собственностью хозяина, который оформлял ему вид на жительство и обеспечивал лишь самым необходимым — едой и одеждой — в обмен на полный контроль и труд.
В судебных документах того времени эта практика прямо называлась «торговлей детьми». Хозяева мастерских не видели в этом ничего предосудительного, считая это обычной сделкой: они «покупали» ребёнка «в учение», приобретая взамен право пользоваться его рабочей силой. Это была жестокая реальность эпохи, где экономическая нужда обесценивала человеческую жизнь.
«Маленькие люди» в большом городе: трагедия крестьянских детей в Петербурге
Петербургский писатель и журналист Круковский, автор очерков о городской бедноте, одним из первых обратил внимание на эту проблему. В своей работе он назвал отправку детей в столицу «неразумным, бессердечным обычаем», полагая, что крестьяне делают это без особой нужды. Однако он был не совсем прав. Для большинства семей это был отчаянный шаг, продиктованный крайней нищетой.
Круковский описывал душераздирающие сцены, разыгрывавшиеся в карельских деревнях ранней весной с приездом скупщика: «Стоны, крики, плач, иной раз — ругань слышны тогда на улицах... матери с бою отдают своих сыновей, дети не хотят ехать на неизвестную чужбину».
Закон формально защищал детей, требуя их согласия на «обучение». Но на практике этот пункт игнорировался. Чтобы закрепить свою власть, покупатели часто брали с родителей долговую расписку, фактически делая ребёнка собственностью.
Побег как единственный выход
Жизнь в городе для большинства детей превращалась в каторгу. Карельский сказитель П. Н. Уткин вспоминал о своём опыте: «Увезли меня в Питер и определили на пять лет мальчиком к сапожнику. Ну, мне стало жить очень плохо. В четыре часа утра разбудят и до одиннадцати вечера на побегушках». Не выдержав издевательств, он решился на побег.
Его история не была уникальной. Многие дети уходили от хозяев и были вынуждены скитаться. Полицейские отчёты конца XIX века фиксировали случаи, когда отданные в учение дети «подчас почти полунагие в зимнее время, прибывают разными путями на родину». Бегство из города, часто в никуда и без средств к существованию, становилось для них единственным способом спастись от эксплуатации.
Обратная сторона «петербургской мечты»: от подмастерья до «золоторотца»
Материалы местной печати раскрывают трагическую полярность судеб детей, отправленных в столицу. Для кого-то Петербург становился матерью, давая профессию и кусок хлеба, но для многих других он оборачивался жестокой мачехой, выбрасывая их на самое «дно» жизни.
Инспектор народных училищ С. Лосев оставил яркое и горькое описание этого явления. Он отмечал, что одновременно с тем, как весной в столицу тянулись подводы с «живым товаром», из Петербурга в деревни брели толпы неудачников. Это были молодые парни и зрелые мужчины, которые, по его словам, «изведали петербургское "ученье" в мастерских, петербургскую жизнь». Они возвращались домой пешком, оборванные, с испитыми лицами, побираясь по дорогам. Часто они были пьяны, проявляя смирение при подаянии и нахальство в случае отказа.
Многие из них были принудительно высланы из столицы за нищенство или другие проступки после лишения вида на жительство.
Последствия этого круговорота были разрушительными для сельской общины. Оторванные от крестьянского труда с детства, эти люди возвращались в деревню носителями чуждой и деструктивной «городской» культуры. Они разлагающе воздействовали на односельчан, способствуя распространению пьянства — явления, прежде не свойственного карелам. Особенно быстро эта зараза поражала молодёжь и подростков 15–16 лет.
Те же, кто стыдился своего провала и позорного возвращения, не находили себе места и в родной деревне. Неудачливые подмастерья пополняли ряды так называемых «золоторотцев» — бездомных бродяг, ставших печальным символом социального дна дореволюционной России.
Трагедия «петербургского учения» как порочный круг
Таким образом, отправка детей в Петербург на «учение» представляла собой не просто способ получить профессию, а жестокую лотерею с трагическими последствиями для большинства проигравших. Этот процесс создавал порочный круг социальной деградации.
Столица, обещавшая лучшую долю, для многих оборачивалась «мачехой», которая ломала судьбы, отнимала детство и выбрасывала сломленных людей обратно в деревню. Возвращаясь, эти «неудачники» несли с собой не ремесло и достаток, а разрушительные привычки — пьянство и социальное отчуждение, — заражая ими собственную общину.
Тему продолжают статьи
Бесплатный принудительный труд крепостных рабочих-рабов в имперской России на полотнах живописцев
Как дворяне в царской империи брезговали простым народом и приравнивали его к собакам
Произвол помещиков в имперской России доходил абсурда
Купля-продажа людей и невольничьи рынки в «процветающей» романовской России
На родственном канале «Другой взгляд на религию» новая статья
Как благородное дворянство в царской России торговало людьми под гербом двуглавого орла
Подписывайтесь на канал МАХ "Сказы истории", где я размещаю материалы, которые здесь не рекомендованы.
Ваши донаты важны для развития канала