Нелюбовь местных к непутёвой Варе Настя ощутила с первых же дней. Соседи останавливались поговорить с молодой учительницей, расспрашивали, откуда она пожаловала, и надолго ли. И непременно сочувствовали, что бедняжке приходится жить под одной крышей с Варварой.
Несмотря на ситуацию, что сложилась в селе, дети в Марушино продолжали учиться. И даже старшие, которые не могли ездить в соседнее село в большую школу, приходили теперь к Анастасии Сергеевне. Какие могла она дать им знания, те и давала.
Глава 1
- Иной раз и счёт с начальной грамматикой хорошо бы повторить, - говорила учительница, - чтобы не забыть, что когда-то учили.
Ребятишки Настю любили, а местные взрослые очень уважали, благодарны были за то, что она приехала издалека учить их детей и не сбежала, узнав, что немцы в селе. А ещё жалели из-за вынужденного соседства с Варькой. Находились и те, что приглашали учительницу в свои дома, но она отказывалась.
Как же первое время Анастасия тряслась при виде немецких солдат, когда проходила мимо! Думалось ей, что никогда не привыкнет она к их лицам и грубой речи. Да и не привыкла, но сердце уже не билось так тревожно, а ноги не переставали слушаться и не становились ватными, если рядом находился кто-то из них.
*****
Однажды взглянула Анастасия на Варвару и ахнула. Та была худенькой, а живот уж как-то явно вырисовывался. Увидев взгляд Насти, Варя вспыхнула и глаза ее карие будто еще темнее стали.
- Да, беременна я, ребёнок у меня будет.
- От…от... - Настя не могла даже имя его произнести.
- Да, от Хорста.
- Варька, Варенька, да как же так? - зарыдала Настя. - Что теперь будет? Тебе ведь местные житья не дадут!
- Да не жалей ты меня! - рассердилась Варвара. - Меня сроду никто не жалел, никому я нужна не была. А Хорст любит меня, веришь?
- Варька, так ведь наши бабы из-за них вдовеют, матери сыновей теряют. Опомнись! Я мужа из-за них потеряла. Не знаю, что и с отцом...
- А вот у меня нет ни братьев, ни сыновей, ни мужа… И зла я больше от своих получила, нежели от Хорста и тех, кто с ним служит.
Покачала Настя головой. Ей нечего было возразить несчастной, когда та расписывала, какой замечательной будет её жизнь с Хорстом. И всё же, глядя на растущий живот Вари, она чувствовала, как в ней зарождается нежность к маленькому человечку, что ещё не появился на свет.
Как переживала она за будущего малыша, памятуя о том, какая беда приключилась с ней. А ведь Настин ребёночек не родился из-за сильного потрясения, что пришлось ей пережить. Не выпадет ли на долю Непутёвой ещё больше волнений и тревог?
То, что Варя носит немецкое дитя, никак не мешало Насте испытывать к нему нежность. Девушка уже не уходила на всю ночь к своему возлюбленному. Зато Хорст являлся к ней в дом. В этих встречах не было ничего особенного. Немец приносил продукты, трепал Варвару по щеке, гладил по животу и уходил.
О том, что Варвара беременна, соседи уже знали. Живот рос, и скрывать его было трудно. Прежнее презрение, которое изливали местные на Варвару, не шло ни в какое сравнение с тем, что питали они к ней теперь.
- Пусть умоются своей желчью, они и раньше меня не любили, - твердила Варя, - всё равно уеду отсюда. А ты в доме моём хозяйкой останешься. Шепну тебе по секрету - уйдут скоро немцы из Марушино, и Хорст меня с собой заберёт, а потом в Германию к матери отправит. Буду жить, как человек. Фрау стану.
Настя ничего не отвечала на это. Странная тревога охватывала её, когда думала она о судьбе Варвары и её ребёнка. А уж о том, чтобы хозяйничать в домике Ершовых, ей и думать не хотелось.
****
- Немцы ушли из Марушино! Радость-то какая! – в класс, где Анастасия Сергеевна вела урок, ворвалась Райка Косицына.
На круглом лице, усеянном крупными веснушками, обычно и глаз-то не было видно. А тут сияли они так, что, казалось, занимали половину её смешной мордашки.
Дети загалдели и стали собираться по домам. Настя покачала головой, но держать никого не стала. Знала она, что ребятам не терпелось побегать по улицам, обнять своих матерей, зная, что больше не надо бояться.
То не было победой, да и немцы покинули Марушино по своей воле, следуя дальше по советской земле, оставив полицаев. Но местные могли вздохнуть с облегчением – одной бедой стало меньше.
Засобиралась и Настя. Уже подходя к дому, она вдруг задумалась. А ведь Варьки-то, наверное, нет дома. Сбежала она со своим Хорстом, увёл он её в неведомы места за собой. Когда сможет он переправить её в Германию, одному Богу известно. А ведь бедняжке скоро рожать.
Вот только Настя застала Варвару дома. Она плакала, уронив голову на деревянный стол.
- Чего ты, Варенька?
- Он ушёл…ушёл со своими, а меня оставил.
- А что сказал-то, Варюш?
- Ничего не сказал. Зашёл, оставил консервы и попрощался. Я потянулась к нему, а он руки мои убрал, покачал головой и ушёл.
Настя принялась утешать несчастную, хотя сама думала, что так, наверное, к лучшему. Варя проплакала весь вечер, и даже ночью всхлипывала во сне.
Сама не своя ходила она эти дни. На улицу носа не показывала, зная, что теперь, когда нет у неё защиты, не будет ей пощады от местных. И окна бы ей переколотили, да знали, что там учительница живет. Из-за пережитых тревог у бедняжки начались роды раньше времени.
Побежала Настя к акушерке тётке Нине. Запыхавшись, рассказала, что Варька рожает.
- А от меня-то ты чего хочешь? - сердито поджала та губы.
- Пожалуйста, придите к нам! Роды раньше времени начались. Не справится она ведь без вашей помощи.
Нахмурилась тётка Нина, фыркнула сердито себе под нос, что не станет помогать и Варьку-предательницу спасать не станет. И что как только вновь станет тут всё по-прежнему, Варька под суд пойдет.
- Прошу вас, тётя Нина, она ведь человек. Ну оступилась девчонка, семьи у неё никогда не было, ни мать, ни отец не могли научить её, как жить по правде.
- Совести не научишь. Она либо есть, либо нет. Вот у Варьки и не было её сроду.
- Тёть Нин, а младенчик-то как? Он же маленький, и не виноват ни в чём.
Акушерка заглянула Насте в лицо и покачала головой. Глаза у неё были серьёзные и очень грустные.
- Настенька, да не выжить Варьке в нашей деревне. И ребенка ее никогда никто не примет. Не дадут ему здесь житья.
Упиралась тётя Нина, не хотела идти к Варваре. А Настя всё упрашивала её, плакала, понимая, что не переживёт, если что с ребёнком случится.
- Вот настырная, - покачала головой акушерка, - что ж…идём.
***
Как ни пыталась тётка Нина быть суровой, а всё ж не могла скрыть жалости при виде мучений Варвары.
- Ты ж смотри бедняга какая, - с горечью прошептала акушерка, - нормальная роженица кричала бы как все: "Мама! Мама!" А эта же, как корова мычит.
Настя мучилась в родах почти целые сутки. И до того худо ей было, что даже тётя Нина слезу пустила, хотя не больно-то свойственны были ей нежности.
- Терпи, доченька, терпи, - прошептала она, ругая себя за ласку по отношению к непутёвой Варьке, которую ругал и стыдил каждый в деревне.
А бедняжка уцепилась за руку акушерки и прижала к своей щеке. Видать, так нужна была ей поддержка в тот момент.
- Я умру? – прошептала Варя.
- Это что за разговоры такие? – загремела тётя Нина. – Я вот щас не посмотрю, что рожаешь! Так по губам надаю, что мало не покажется. Помрёт она, ишь чё выдумала! Жить будешь! Долго, долго будешь жить, и детей рожать.
Но Варя не выжила. На свет родилась маленькая девочка, крикливая, но вполне здоровая. И едва издала она свой первый писк, мать её испустила последний вздох.
Как только поняла Настя, что Варвара дышать перестала, опустилась на стул возле её кровати и разрыдалась. А растерянная акушерка стояла рядом с орущим младенцем на руках.
***
- Девочку надо бы передать в детский дом, - покачала головой Вера Алексеевна, когда молодая учительница пришла к ней с младенцем на руках, - да вот только куда? Детские дома эвакуированы.
- Я всё равно бы не отдала её, - покачала головой Настя, - только вот... Боюсь за её жизнь. Сейчас в Марушино лишь одна кормящая мать, и она отказалась кормить девочку.
- Неудивительно, - вздохнула Вера Алексеевна, - я бы тоже ни за что не стала кормить своим молоком это дитя.
- Это дитя Варвары Ершовой, нашей русской женщины.
- Верно, но отец её... Ершова умерла, поэтому её дочь отправится в детский дом при первой возможности, коли доживет до того дня. Она бы всё равно в детский дом бы попала, потому как Ершову наши бы порешили, или потом суд бы ее ждал...
- Я оставлю ее себе, - произнесла Анастасия.
- Это невозможно, рождение ребёнка нужно зарегистрировать, указать мать и отца.
- Я укажу своё имя....
- Господи, да ты в своём уме?
Женщина с возмущением глядела на молодую учительницу. Это ж надо быть такой глупой, чтобы вот так просто ставить крест на своей жизни и удочерять дочку немца?
- Послушайте, Анастасия Сергеевна, - произнесла Вера Алексеевна, пытаясь вразумить учительницу, - вы же не сможете учить детей с младенцем на руках.
- Я найду того, кто будет нянчить девочку.
- Вы не понимаете, о чём говорите. Никто из деревенских не станет возиться с ней! Этому младенцу лучше бы находиться где-то, кто не знает о его происхождении.
- Позвольте, она будет моей дочерью, - не унималась Настя.
Вера Алексеевна всплеснула руками. Да что же творится в голове у этой учительницы?
Девочка заплакала, и Настя стала качать её на руках. Малышка уже, наверное, проголодалась, и дома её ждало козье молоко, добытое у соседки напротив. Каким уж чудом та от немцев козу уберегла, Настя только удивлялась. Но сейчас ей надо думать о малютке.
Она села на стул, не дожидаясь приглашения, сунула малышке в ротик кусок ткани, смоченной в воде и посмотрела в глаза женщине. Затем попросила выслушать её и начала свою историю. Поведала она о своем муже Васе, и о том как любили они друг друга. А потом, как после похоронки она ребенка потеряла.
- Фельдшер сказал, что детей у меня больше не будет, - прошептала она, глядя в глаза Вере Алексеевне, - а мама сказала, что может быть, Бог чудо сотворит.
- Настенька, Анастасия Сергеевна, да как могу я…
- Можете, Вера Алексеевна. Вы можете сделать так, чтобы я матерью стала! Может это и есть чудо, что Он сотворил, чтобы я дитя могла иметь?
Женщина отвернулась, встала со своего места и стала смотреть в окно. Она молчала какое-то время, затем кивнула.
- В Бога я не верю, но пусть будет чудо, - сказала она, - оставляй девочку. Оформим, как надо. Сама краснеть будешь, когда отвечать придётся.
- Ох, спасибо вам, Вера Алексеевна!
- По живому режешь меня, Настя. Где ж мне теперь учительницу найти? Впрочем, есть у меня одна мысль. Я помогу тебе, а ты мне.
И женщина начала рассказывать. Заговорила она о том, что дальнем селе, который тоже немцы покинули, девчонка есть, пятнадцать или шестнадцать лет ей всего. Маней зовут. Если выжила она, конечно.
- Это дочка Лидии, моей подруги детства, - вздохнула Вера Алексеевна, - Лидка-то померла, а Паша, овдовев, снова женился. Народились там дети ещё, а Маня вроде как не у дел, не нужна никому, разве что в няньках держат. А тут похоронка на Павла пришла, и дочке его старшей деваться некуда. Мачеха изводит её, мучает…
- Отчего ж вы не заберете к себе дочь своей подруги? – воскликнула Настя, и сердце её отчаянно забилось от жалости к девочке-подростку.
- Не могу, - покачала головой женщина, - с матерью живу душевнобольной. Она порой ведёт себя как полоумная. Чужих людей рядом не переносит. Может быть, ты к себе Маню заберешь? Вот и нянька бы тебе была для малютки.
Настя с облегчением вздохнула. Она не знала эту несчастную девочку-подростка, которую готова была принять в свой дом. Но казалось, уже почти любила её. Ведь благодаря этой незнакомой Мане Бог сотворил чудо.
***
Маня и ее семья оказались живы, хоть и немало народу там полегло в соседнем селе.
Настя быстро подружилась с Маней. Всё-таки она была педагогом, потому умела находить общий язык с детьми всех возрастов. А ещё она была благодарна девочке, которая согласилась жить с ней и нянчить малышку.
- Как её зовут? – спросила Маня с любопытством глядя на спящую малютку.
- Ещё никак, - призналась Настя и покраснела, - завтра я буду оформлять на неё документы. Может быть, ты подскажешь имя какое?
- Я только одно знаю красивое имя, - тихо произнесла девочка.
- И какое же?
- Лида…как мою маму.
Настя улыбнулась. Она сказала, что будет рада назвать малышку Лидой. А уж когда увидела, как расцвело лицо Мани, то и вовсе поняла, что это лучшее решение.
Настя, Маня и маленькая Лида стали жить втроём. Люди, помня о том, чью дочь на самом деле воспитывает учительница, немного сторонились её. Они не выражали открытую неприязнь, на улице здоровались, вежливо кланялись, но не упускали возможности посудачить о том, что некогда приличная советская женщина стала приемной матерью немецкого ребёнка. Её не клеймили тем позором, которым покрывали когда-то Варю, а всё ж не было теперь к Насте прежнего уважения. Даже болтливая соседка, у которой учительница брала молоко, поджимала губы и замолкала, когда та заходила.
Не очень-то принимали местные и Маню, но девочка не печалилась по этому поводу. С Настей и Лидой жилось ей куда лучше, чем с мачехой. В их доме была тёплая, любящая атмосфера, а что судачили люди, которых она не знала, девочку не волновало. Она привязалась к Насте и горячо полюбила малышку, названную в честь её покойной матери.
Целый год работала учительница в маленькой школе Марушино. Немцев прогнали из области и восстановилась советская власть, и платили ей учительскую зарплату. Но не это было главным. Главное, что она была по-своему счастлива, считая Лиду и Маню своей семьёй. Но однажды в их дом наведалась Вера Алексеевна. Она сказала, что дороги в соседнее село открыты, поэтому ребята будут ездить в большую школу.
- А нашу марушинскую школу закрывают, - развела руками женщина, - так что думай, как быть. Там тоже учителя нужны. Я похлопочу, если надо.
Настя задумалась. Уже давно ей в голову приходила одна мысль. Совсем не лежала у неё душа работать в соседнем селе. Да и Марушино не стало ей родной деревней. А что если…
***
Маленькой Лиде было полтора года, когда Анастасия приняла решение вернуться в родные края. Понимала она, что предстоит тяжёлый переезд, но она должна была думать о будущем дочки.
"Я должна уехать туда, где никто не будет знать, кто её настоящие родители", - решила Настя.
Маня, узнав о предстоящем переезде, захлопала в ладоши. Она и не думала огорчаться, что её увозят из родных мест. Да и вообще за Настей и Лидой она готова была ехать хоть на край света.
Анастасия писала письма домой, но лишь одно из них дошло до родных. Так в Горлинках узнали, что она жива и здорова. А вот о возвращении Насти, и о появлении маленькой Лиды дома никто не ведал. Мать глазам своим не поверила, увидев на пороге любимую дочь, да не одну, а с ребёнком и юной девушкой.
Никому не сказала Настя, что Лида не ей родное дитя. А домашние и не сомневались ни в чём. Порой удивлялись – до чего не похожа малышка на мать. Если кто и задавал вопрос об отце, Настя отвечала уклончиво.
- Был грех, - говорила она, опуская глаза, якобы стыдясь.
- И вовсе не грех, - возражала её мать, качая на руках внучку, - это я молилась, и вымолила у Бога чудо.
Через год ей удалось вымолить ещё одно чудо. Война закончилась, советский народ победил, и Сергей, глава семейства Кузнецовых, вернулся домой.
ЭПИЛОГ
Никто из родных Анастасии так и не узнал, что не она родила Лиду. Боялась она, что узнав о том, что Лидочка дочь немца, невзлюбят её.
Тайну своего рождения Лида узнала, когда у неё самой появились внуки. Она расспрашивала пожилую мать о своём отце, и та решилась поведать, как всё было на самом деле. При разговоре присутствовала и Маня. Все трое от души наплакались в тот вечер, говоря о том, что узы, которые их связывают, куда прочнее иных кровных.
Эту историю недавно поведала Светлана, младшая дочь Лиды. Сейчас уже ни её матери, ни тем более, бабушки нет в живых. Дожив до глубокой старости, умерла и тётя Маня.
Светлана рассказала, что Анастасия Пятова до конца жизни работала учительницей, сначала в деревне, затем переехала в район. Замуж она больше не вышла. Лида всю жизнь прожила с любимым мужем и родила двух дочерей.
Благополучно сложилась жизнь и у Мани. Она уехала в город, выучилась на медсестру и осталась работать в городской больнице, где познакомилась с будущим мужем-педиатром. У супругов родились сын и дочь.
Благодарю за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже:
Присылайте свои истории по контактам в описании канала.
Автор будет рад любой поддержке.)