Летние месяцы — прекрасная пора, особенно если проводить их где-нибудь за городом. Идеальный вариант — выбраться большой компанией на пляж, пожарить шашлыки под бутылочку легкого вина. Или понырять в маске с ластами и подводным ружьем в кругу таких же увлеченных людей. В теплое время года можно найти массу классных занятий, но судьба распорядилась иначе: я сижу на кафедре нашего медицинского института в гордом одиночестве. На дворе середина июля 1990 года — самый разгар перестроечных времен, хотя политические темы сейчас трогать не будем. Как я уже упомянул, за окном июль, сезон отпусков. Почти все преподаватели отдыхают уже вторую неделю, да и лаборанты с научными сотрудниками в большинстве своем тоже разъехались. Все три этажа кафедры анатомии непривычно опустели, и в коридорах раздается лишь гулкое эхо от моих шагов.
В кабинете я остался совершенно один, коллеги вовсю наслаждаются летом. Мой же отдых запланирован на август: договорились с парнями махнуть на побережье, поохотиться на подводную дичь. Ну а пока приходится трудиться. Каждое утро я честно занимаюсь обработкой материала для диссертации. Ближе к двум часам дня заглядываю в кабинет электронной микроскопии — поболтать по душам с нашим специалистом по технике Степанычем. Потом идем в подвал, где поставлены столы для пинг-понга, и гоняем шарик час-полтора — благо внизу всегда прохладно. А там уже и смена подходит к концу. Отличная работа, согласитесь? Правда, такая лафа длится только летом, пока руководство в отъездах. В остальное время гайки закручены чуть сильнее, но тоже в пределах разумного.
Сегодня Степаныч сразу после обеда куда-то испарился по неотложным делам, сделав для подстраховки отметку, что ушел в библиотеку. Я уже приготовился уныло досиживать оставшиеся часы, как вдруг зазвонил городской телефон. Это был мой университетский приятель Мишка. Он предложил свинтить пораньше, запрыгнуть еще с тремя нашими ребятами в его старенький «москвич» и рвануть на водоем — порыбачить, сварить уху на костре и пожарить мясо. Благо была пятница, так что можно было сорваться на целые выходные. Естественно, идея меня заинтересовала моментально. Пообещав Мише скоро быть, я направился на верхний этаж, чтобы по примеру Степаныча сделать в журнале отметку о том, что ушел в библиотеку. Вот ведь глупец! Мог бы просто тихо уйти, все равно никто бы не заметил отсутствия. Но решил проявить сознательность и, конечно же, сразу наткнулся на Андрея Воронова. Этот доцент вовсю дописывал докторскую, безвылазно сидел на кафедре и временно рулил всеми процессами вместо уехавшего профессора.
— О, как удачно! — искренне обрадовался Андрей, завидев мою фигуру.
Моя реакция была противоположной: внутри все сжалось в предчувствии какой-то подлянки. И интуиция не подвела.
— Дружище, — взял он меня под локоть, — очень надо выручить. Ситуация патовая. Из Павловска (это крупный райцентр в паре часов езды на пригородном поезде) к нам едет группа старшеклассников на экскурсию в анатомический музей.
— В музей? — опешил я. — Но там же сейчас…
— Вот именно, — обреченно махнул рукой Воронов. — Они забронировали дату еще месяц назад. Главное, я лично звонил им в школу позавчера и предупреждал, что все отменяется на неопределенный срок. Секретарь клялась передать информацию учительнице биологии, но, видимо, забыла. В общем, школьники приехали как гром среди ясного неба, отзвонились только что с вокзала. Хорошо хоть я на месте оказался. Будут здесь минут через сорок.
Стоит пояснить, в чем вообще загвоздка. У нас на кафедре расположен шикарный анатомический музей, один из лучших в стране. Он занимает три просторных зала на третьем этаже. Понятно, что создавался он для студентов-медиков, но периодически туда пускали и экскурсии старшеклассников или учащихся других вузов. Вот и эти ребята приехали ради него. Но с прошлой недели доступ туда закрыли. Виной всему — кафедра гистологии этажом выше, которая умудрилась жестко затопить наши залы. Видимо, рванул стояк. Ладно бы просто вода: следы побелки со стеклянных стеллажей провинившиеся студенты отмыли за пару часов, но беда пришла откуда не ждали. На полу лежал старый паркет, который от сырости вздулся огромными волнами. Ходить по нему было опасно, пока древесина полностью не просохнет. Из-за этого все посещения временно заморозили.
— Так зачем сюда-то едут? — резонно поинтересовался я. — Развернулись бы на вокзале и поехали обратно в свой Павловск.
— Я им то же самое сказал, — вздохнул Андрей. — Наотрез отказываются. Говорят, все равно приедем, покажите хоть что-нибудь, не зря же мы тратили время на дорогу.
— А я тут каким боком?
— Мне срочно нужно бежать в ректорат, передавать отчеты, — Воронов мертвой хваткой вцепился в мой халат, видимо, опасаясь, что я сделаю ноги. — На кафедре больше вообще никого нет. Спасай, очень прошу.
Андрея я уважал: он был нормальным мужиком и сам не раз мне помогал. Отказать в такой ситуации было невозможно. Мысленно попрощавшись с поездкой на озера в приятной компании, я со вздохом уточнил:
— И что мне с ними делать?
— Слушай, подросткам наверняка просто хочется пощекотать нервишки, — воодушевленно затараторил доцент. — Отведи их в блок бальзамирования, покажи зал для хранения тел. Думаю, им за глаза хватит.
— Так я там специфики не знаю, заходил-то всего пару раз. Это вообще не мой профиль.
— Да там сегодня как раз трое сотрудников дежурят, они все организуют и покажут.
— Вот им бы и поручил это дело. Зачем там я?
— Этим оболтусам?! Ты с ума сошел? Они же устроят какое-нибудь шоу и перепугают детей до смерти. Забыл, что один из них устроил прошлой зимой?
Да уж, ту дикую историю помнили все. На бальзамировании у нас трудились в основном бывшие студенты, которых выставили за неуспеваемость, и теперь они отрабатывали провинности в надежде на восстановление. Персонажи там подобрались специфические. Один из этих кадров на прошлый Новый год решил оригинально пошутить: притащил на вечеринку с друзьями отрезанную голову трупа и, когда дошел до кондиции, начал ей размахивать, перепугав своих друзей, а некоторых подруг так вообще довел до обморока. А когда затея надоела, просто зашвырнул голову в кусты возле дома. Ну не идиот ли?
Нормальных слов для такого поведения не подберешь. Естественно, жуткую находку обнаружили прохожие, приехала милиция, быстро вычислила этого умника, а через него вышли и на нашу кафедру. Разборки были колоссальные. Парня уволили с волчьим билетом без шансов вернуться в вуз. На его место взяли новых деятелей, которые, по словам Андрея, ушли недалеко. Лично я с ними особо не пересекался, так, кивали друг другу при встрече.
Был и еще один случай прошлым летом. Доставили к нам невостребованное тело одинокого человека. Руководства на кафедре, как и сейчас, не было. В подвале дежурил всего один сотрудник, которому жутко не хотелось возиться с трупом — со следующего дня у него начинался отпуск. Он набрал своего сменщика, который должен был выйти в понедельник, и честно обрисовал задачу. Тот ответил, что все понял, и благополучно выкинул это из головы. Более того, в понедельник на смену он забил — взял отгулы за свой счет, потому что друзья внезапно позвали его на юга. В итоге покойник пролежал на каталке в душном подвале недели три. Что с ним произошло в сорокаградусную летнюю жару, в красках расписывать не буду. Скажу лишь, что зайти в блок бальзамирования можно было исключительно в противогазе или задерживая дыхание, а под каталкой вовсю кипела автономная жизнь насекомых. Вот такой народ работает в нашем отделе бальзамирования. В общем, деваться было некуда, да и рабочий день еще шел. Пришлось согласиться.
— Отлично, я полетел! — Андрей ободряюще хлопнул меня по плечу и помчался вниз по ступеням. — Да, кстати, — донеслось снизу, — я предупрежу вахтера, чтобы направил их к тебе. Сиди у себя в лаборатории и жди.
Я вернулся на рабочее место. Набрал Мишку и сообщил, что вряд ли успею к выезду. Тот посочувствовал, но добавил, что они все же немного подождут у гаражей на случай, если я освобожусь раньше времени. Лучше бы он этого не говорил: во мне снова затеплилась надежда. Правда, с каждой минутой, приближающей вечер, эта надежда таяла, сменяясь глухим раздражением на не вовремя приехавших любителей анатомии.
О том, что произошло дальше, вспоминать порой неловко. Иногда берет стыд, но чаще становится смешно. Хотя, если посмотреть со стороны, юмор здесь довольно чернушный. Наверное, в любой профессии есть свой специфический цинизм, который обывателю покажется дикостью. Похоже, это был как раз такой момент.
Короче говоря, спустя час бесплодного ожидания (хотя от вокзала до нашего здания ехать от силы минут сорок) я окончательно разозлился. В мою голову пришла мысль: «Ах, вы хотите острых ощущений? Будет вам комната страха, чертовы малолетки». То, чего так опасался Воронов со стороны неадекватных сотрудников, решил организовать я сам. Ну а что делать — молодой был, глупый, сам недалеко ушел от этих студентов-недоучек. Зря Андрей надеялся на мою взвешенность и здравомыслие.
Когда стрелка часов перевалила за час ожидания, я решительно спустился в подвальные помещения блока бальзамирования. Там обнаружилась троица дежурных сотрудников, которые откровенно маялись от безделья. Мою безумную идею они встретили с нездоровым огоньком в глазах. Мне это было только на руку. Чтобы закрепить успех и поднять их мотивацию, я пообещал выставить каждому по паре бутылок хорошего пива, если шоу пройдет на высшем уровне. После этого я поднялся на первый этаж к выходу, чтобы узнать у вахтера, где носит этих экскурсантов, и столкнулся с ними прямо в дверях.
Подростков набралось чуть больше двадцати человек. Парней было заметно больше, чем девушек — все рослые, крепкие, судя по всему, окончили девятый класс. Вот ведь не сидится людям на каникулах, юные натуралисты. Девчонки, надо признать, были симпатичными — вполне оформившиеся барышни, которые из-за сильной жары оделись максимально откровенно. Возглавляла эту банду молоденькая учительница, тоже весьма привлекательная блондинка в короткой юбке, открывающей стройные ноги. Скорее всего, только-только окончила пединститут. Энтузиазма у нее было хоть отбавляй: у всех отпуска, а она с этими обалдуями по жаре на электричке мотается. Подростки, шумно переговаривавшиеся на крыльце, стоило им переступить порог вестибюля, моментально притихли.
— Из Павловска? — строго спросил я, направляясь к группе. — На экскурсию приехали?
Вперед вышла молодая учительница. Она натянула вежливую, но явно уставшую улыбку и произнесла:
— Да, мы из Павловска. Нам сказали, что возникли какие-то проблемы с залом?
Мне даже стало немного неудобно перед ней, закрались сомнения: а стоит ли устраивать этот перформанс? Но тут на передний план выскочила одна из школьниц. Высокая, угловатая, в огромной мужской рубашке в клетку и поношенных джинсах. Темные волосы собраны в тугой хвост, на носу — массивные старомодные очки, явно позаимствованные у старших родственников, на лице — ни грамма косметики, а взгляд — максимально жесткий и требовательный. Классический пример начинающего синего чулка. Эта девица с ходу начала качать права, возмущаясь бардаком в нашем институте и требуя предоставить им альтернативную программу, раз уж главный музей закрыт. Учительница во время этого монолога лишь виновато улыбалась, а остальные парни одобрительно загудели, поддерживая свою активистку.
Ах, вот вы как заговорили! Ну ладно. Все мои сомнения насчет того, стоит ли устраивать встряску этим наглым подросткам, мгновенно улетучились. Я поднял руки вверх, призывая к тишине. Девица замолчала, толпа тоже затихла.
— Ладно, — произнес я ледяным тоном. — Учитывая обстоятельства, руководство разрешило показать вам святая святых кафедры — блок бальзамирования. Представляете, что это такое?
Школьники заинтригованно притихли, а я, сгущая краски, принялся описывать ужасы, которые ждут их в темном подвале. Втайне я надеялся, что они испугаются, развернутся и уедут к себе в Павловск, а я со спокойной совестью успею к друзьям. Шанс еще оставался, но я их недооценил. У пары человек в глазах действительно промелькнул страх, но большинство, напротив, восприняло перспективу с диким азартом. Да уж, уехать сегодня на природу мне явно не светило.
— Что ж, раз готовы — за мной, — скомандовал я.
Мы направились к лестничному пролету, ведущему в подвал. Первой точкой был гардероб. Там вовсю светили люминесцентные лампы, стояли кадки с цветами, вдоль стен тянулись мягкие диванчики — атмосфера была вполне цивилизованной. Подростки, успевшие напрячься, снова расслабились и зашумели. «Ничего, — злорадно подумал я, — сейчас вам будет весело». Мы двинулись дальше по коридору, ведущему к рабочим зонам. Здесь обстановка резко изменилась: зловещий полумрак, стены и пол, выложенные белой плиткой, гулкие шаги и специфический, ни с чем не сравнимый резкий аромат формалина. Мы остановились перед массивной дверью с трафаретной надписью: «Блок бальзамирования». Я обернулся на притихшую экскурсию. Те, кто изначально сомневался, заметно побледнели. Стоило дать им последний шанс выбраться сухими из воды, падения в обморок мне тут были не нужны.
— Еще раз предлагаю всем, кто не уверен в прочности своих нервов, остаться здесь, на мягких диванах, — громко объявил я и, добавив в голос могильного драматизма, отрезал: — Потому что за этой дверью начинается территория смерти.
Прием сработал безотказно. Почти все девчонки и человек пять парней моментально развернулись и быстрым шагом, едва не переходя на бег, припустили обратно к светлому гардеробу. К моему удивлению, за ними последовала и молодая учительница. Что ж, отлично. Я окинул взглядом оставшихся экстремалов. В строю остались семеро парней и та самая дерзкая девица в очках. Среди парней выделялись двое: один — высокий, симпатичный парень в фирменной джинсовке, державшийся максимально самоуверенно (явно местный авторитет и лидер класса), второй — классический худой ботан в толстых линзах. Отличный состав.
Я с усилием толкнул дверь, которая отозвалась протяжным скрипом, и шагнул в темноту. Единственный свет проникал сюда из узких окон под потолком, выходящих на уровень земли, да из открытых дверей соседних помещений. Мрак здесь, кстати, был не частью нашего шоу — просто завкафедрой фанатично требовал экономить электричество.
Запах химии стал удушающим. Я нащупал на стене старый выключатель. Раздался громкий щелчок, и коридор залил мертвенно-белый свет люминесцентных ламп. В ту же секунду из глубины группы раздался пронзительный визг. Отлично, первая ловушка сработала. Я мысленно ухмыльнулся, как хищник, почуявший добычу, и повернулся к ребятам. Картина была идеальной: прямо у входа на полу покоились металлические носилки — длинное корыто с ручками, в котором обычно переносят экспонаты в учебные аудитории. На них лежал так называемый торс — человеческое тело без рук и ног. Голова у этого экземпляра была на месте, но с аккуратно отпиленной верхней частью черепа, откуда уже извлекли мозг. Грудная клетка и живот были профессионально разрезаны, а кожные лоскуты откинуты вверх, полностью обнажая внутренние органы грудной полости. На таких наглядных пособиях будущие врачи изучают анатомию грудной клетки. Данный объект был старым и изрядно потрепанным, поэтому наши умельцы-препараторы и вытащили его для реставрации. Сами же его до такого состояния и довели: бросили после семестра как попало, и за месяц нахождения на открытом воздухе ткани покрылись сероватым налетом плесени. Формалина в нем почти не осталось — перед занятиями его вымывают, вот грибок во влажной среде и разросся.
Один из парней, оказавшийся ближе всех к носилкам, отпрыгнул так, что со всей дури впечатался спиной в противоположную стену. Он судорожно скреб ладонями по кафелю, будто пытаясь найти потайную дверь. Так, первый готов. Я аккуратно взял его под локоть и вывел к дверям. Увидев спасительный теплый свет из гардероба, парень на неслушающихся ногах заковылял на выход. Слабый оказался. Зачем вообще пошел, сидел бы со всеми. Решил показать характер? Ну-ну.
Я вернулся к оставшимся. Лица у всех стали сероватыми, но ребята держались. А «ботан» с «лидером» даже начали негромко спорить о расположении внутренних органов, детально разглядывая содержимое грудной клетки. Девица в очках тоже пыталась вставить свое веское слово. «И их осталось семь», — пронеслось у меня в голове. Что ж, идем дальше. Что у нас по списку? Главное хранилище. Дверь туда была услужливо приоткрыта.
— Никто больше не хочет покинуть экскурсию? — бодро поинтересовался я.
Пара парней с тоской посмотрели назад, но пацанская гордость взяла верх — остались. Ну, сами напросились. С легкой улыбкой я дошел до двери хранилища и зашел внутрь. Подростки с опаской потянулись за мной. Мы очутились в огромном зале под шестьдесят квадратов. Центр комнаты занимал массивный бетонный подиум, усеянный длинными металлическими крышками. После освещенного коридора здесь царили сумерки: скудный дневной свет пробивался через три запыленных окошка под самым потолком.
Справа от дверного проема стоял оцинкованный секционный стол, на котором располагался глубокий поддон, наполненный круглыми предметами. Я прекрасно понимал, что там лежит, а вот зашедшие со света школьники пока не могли разобрать детали. Пора добавить спецэффектов. Я щелкнул выключателем, и зал залило ярким светом. На этот раз криков не последовало — лишь тяжелый, коллективный выдох ужаса. Ребята резко отшатнулись от стола, открывая мне прекрасный вид на этот жуткий натюрморт. В поддоне аккуратной пирамидой были сложены человеческие головы с распиленными черепными коробками. Зрелище было абсолютно сюрреалистичным. Причина такого вида была банальной: из голов доставали мозг — самый хрупкий материал для студентов, который те портят в первую очередь во время практик. Мои сообщники-препараторы проявили креатив и развернули все лица строго к посетителям. Картина, честно говоря, пробирала до костей даже меня. Серая, вымоченная в химии кожа, застывшие маски страдания, тоски, а на одном лице замерла дикая ярость. Жутко. Я отвел взгляд. Подростков накрыло окончательно. Двое парней, державшихся из последних сил, молча развернулись и пошли к выходу. Один из них даже нашел в себе силы вежливо попрощаться. Хорошее воспитание, ничего не скажешь.
Осталось четверо. Самые стойкие кадры: «лидер», «ботан», очкастая девица и еще один парень — крепкий, деревенского вида малый с добродушным лицом. Такого упрямого крепыша с виду ничем не прошибешь. Но даже он заметно вздрогнул, когда из-за стола с головами, словно призрак, бесшумно поднялся один из препараторов. У него там, оказывается, было обустроено уютное место отдыха в раскладном шезлонге. Для максимального погружения в атмосферу этот страж мертвых нацепил марлевую маску, хотя в обычные дни плевать на нее хотел. Школьники, сообразив, что перед ними живой человек, шумно выдохнули.
— Серега, — обратился я к приятелю, — покажи гостям свои владения.
— Легко, — глухо донеслось из-под маски. — Забирайтесь наверх, — он указал рукой на бетонный помост с металлическими крышками.
Подростки послушно залезли на возвышение и замерли в центре, не понимая, чего ждать. Под этим бетонным сооружением находится резервуар с раствором формалина. Металлические крышки прикрывают решетчатые ванны, в которых хранятся трупы, которые в дальнейшем будут использоваться для занятий. Когда ванны находятся на уровне пола, трупы погружены в формалин (он свободно поступает в ванны через ячеи решеток). Если нужно извлечь их для учебных надобностей, включается подъемник, вмонтированный в стенку, и ванна поднимается на метр, примерно, над уровнем пола. Формалин свободно стекает вниз и - пожал-те, выбирайте труп по вкусу.
Итак, ребята встали прямо над резервуаром. Совсем уж без предупреждения включать подъемники мне, все же, не хватило совести. Я коротко объяснил им устройство механизма и подал знак Сереге. Тот нажал на массивную кнопку, и металлические ванны начали медленно, со скрежетом подниматься наружу. Причем все одновременно. Когда они показались на поверхности, взору открылись человеческие тела, уложенные в сетки плотно, словно законсервированная рыба. Струи вытекающего формалина заставляли их двигаться, шевелить конечностями, издавать какие-то потусторонние звуки. Картина была неописуемая.
Эффект превзошел все ожидания. Дерзкая девица с диким визгом бросилась прочь. Петляя между поднимающимися конструкциями, она едва не снесла Серегу, чудом не сбила меня с ног (я вовремя отпрыгнул), пулей вылетела в коридор, и вскоре ее топот затих за тяжелыми дверями блока. Оставшаяся тройка парней озиралась по сторонам дикими глазами, но позиций не сдавала.
Конструкции замерли в крайнем верхнем положении. Жидкость полностью стекла, тела затихли, пугая своей бледной, серо-вареной кожей. При этом концентрация химии в воздухе выросла в разы — глаза моментально защипало. Парни спрыгнули с подиума и подошли ближе на дрожащих ногах, утирая слезы. «Лидер» осипшим голосом, но все еще пытаясь сохранить авторитет, выдавил:
— Ну и что у нас дальше по программе?
— Вам мало, что ли? — искренне удивился я такой стойкости.
— А чего, — с некоторым усилием усмехнулся парень. — Нормально.
Ишь какой крепкий орешек. Ладно, раз вам мало, устроим финальный аккорд. Мы вышли обратно в коридор, миновали пару комнат и зашли в следующую дверь. Это была наливочная. Не в том смысле, что тут наливают медицинский спирт для приема внутрь. Нет. Здесь происходит первичная наливка раствором формалина поступивших свежих трупов. Как и планировалось, на центральном оцинкованном столе лежал подготовленный мужской труп без одежды. Рядом с ним стоял второй сотрудник, Валера, тоже в маске — хотя здесь без нее из-за запахов находиться было физически невозможно. Экскурсанты робко зашли следом за мной, а за ними пристроился и Серега — не мог упустить такое зрелище. Валера без лишних слов приступил к демонстрации, сопровождая действия лекцией:
— Итак, господа, — бодро начал он, — для фиксации тела путем введения раствора через магистральные сосуды, нам необходимо открыть доступ к грудной полости. Для этого мы делаем разрез мягких тканей над грудиной и с помощью хирургической пилы распиливаем кость.
В тишине комнаты раздался резкий, противный скрежет пилы по кости. Я отвернулся, сосредоточив внимание на лицах подростков. Так, наш деревенский крепыш оказался не таким уж железным: его лицо моментально приобрело отчетливый зеленый оттенок, а через пару секунд он начал заваливаться набок. Я быстро кивнул Сереге. Тот вовремя перехватил теряющего сознание парня, не дав ему рухнуть на кафель. Препаратор похлопал его по лицу, школьник немного пришел в себя, и Серега аккуратно вывел его в коридор. Парень старался вообще не смотреть в сторону секционного стола. А вот «лидер» с «ботаном» держались на удивление стойко. Ладно «лидер», но от тихого очкарика я такой выдержки не ожидал — думал, он сломается на первом этапе.
Валера тем временем закончил пилить кость, раздвинул края раны специальными расширителями и спокойно продолжил:
— Теперь мы получили доступ к дуге аорты, — он аккуратно подцепил инструментом крупный кровеносный сосуд. — Делаем аккуратный надрез и вставляем канюлю, подключенную к шлангу от бака с формалином. Теперь раствор под давлением заполнит всю кровеносную систему, вытесняя кровь и консервируя ткани. Чтобы вытесняемой крови было куда уходить, мы вскрываем правое предсердие. После этого излишки удаляются. Как видите, технология отработана.
Эти двое выживших, ко всеобщему удивлению, принялись засыпать Валеру вопросами. Правда, от самого стола они держались на приличном расстоянии, да и голоса у них были излишне звонкими и натянутыми. Очевидно, что внутри у них все бурлило. Нужно было ставить точку. Идти в остеологическую лабораторию мне жутко не хотелось — сам не любил это место, но шоу требовало финала. Дождавшись, пока парни удовлетворят любопытство, я повел их в самый конец коридора к двери. Стойкая пара школьников и двое препараторов двинулись за мной.
Глубоко вздохнув, я потянул за ручку. Дверь открылась, и резкий химический запах коридора сменился густым ароматом домашней кухни. Точнее, аппетитным он казался только тому, кто не знал, что именно здесь готовится. Комнатка была крошечной, метров пятнадцать. По центру из пола возвышался огромный промышленный варочный котел литров на сто, какие обычно стоят в армейских столовых или крупных пунктах общепита. Рядом на полу примостились две огромные алюминиевые кастрюли с крышками. Сам котел тоже был плотно закрыт. В углу у входа под розовой клеенкой угадывались очертания какой-то кучи. Я знал, что там, а парни пока нет. У котла с широкой улыбкой стоял третий сотрудник, Серега-второй. Мужик с абсолютно стальными нервами — другие в этой лаборатории просто не выживали. Лучезарно улыбаясь, Серега-2 начал свой рассказ:
— Приветствую. Здесь мы занимаемся созданием костных препаратов для учебных пособий. Знаете, как это делается?
Парни синхронно и испуганно помотали головами.
— Все банально — обычное вываривание. Как в древности. Ничего более эффективного наука пока не придумала. Вы когда-нибудь видели, как ваши мамы варят холодец. Из говяжьих ног, или, там, свиной головы?
Парни опять синхронно кивнули, заметно бледнея.
— Вот и у меня тут похожий процесс, — весело продолжал Серега. — Сегодня как раз бабушку одну сварил.
С этими словами он резко откинул тяжелую крышку котла, оттуда вырвалось густое облако пара. Аромат наваристого мясного супа заполнил комнату. Внутри котла действительно кипел жирный бульон с красивыми янтарными кружками жира. Общую картину портила огромная бедренная кость, торчащая из бурлящей жидкости, на которой висел кусок сваренного мяса. Ошибиться было невозможно — кость была человеческой. Даже без глубоких знаний анатомии это было понятно, а парни, видимо, темой интересовались, поэтому узнали ее сразу и ощутимо вздрогнули. У меня самого к горлу подкатил недавний обед — желудок у меня к таким вещам чувствительный.
— Основные кости я уже вытащил и очистил, — продолжал весело тараторить Серега-2. — Они вон там, под клеенкой лежат. Потом их надо будет в содовом растворе прокипятить для отбеливания и прочности. Вот только эту бедренную еще не обработал. Ну и на дне по мелочи осталось, выгребу, когда бульон солью. Кстати, супчик наваристый вышел. Налить по кружечке на пробу?
Серега потянулся к эмалированной кружке на краю плиты.
— Нет! — в один голос испуганно выкрикнули школьники.
— Ну, как хотите… — с наигранным разочарованием вздохнул препаратор. — А в этих кастрюлях на полу, кстати, как раз то мясо, которое я с костей поснимал, — он показал на баки, оживляясь. — Показать?
Он потянулся к крышке кастрюли.
— Не надо, — твердо оборвал я его фонтанирующий энтузиазм. — Хватит на сегодня.
И действительно, пора было завязывать. «Лидер» с лицом цвета молодой петрушки начал плавно съезжать спиной по стене, а «ботан» (вот уж действительно кремень!) из последних сил пытался удержать товарища. Подбежавшие препараторы помогли подхватить падающего парня. Похлопывания по щекам не помогли, и мы дружно потащили пострадавшего к выходу. Донеся его до светлого гардероба, уложили на кушетку. Парень был в глубоком обмороке. Вокруг бессознательной тушки тут же захлопотали одноклассницы во главе с учительницей.
— Бегом за нашатырным спиртом, живо! — скомандовал я Сереге-второму.
Тот пулей выскочил из комнаты и через минуту вернулся с заветным пузырьком и ваткой. Мы обильно смочили вату остро пахнущей жидкостью и поднесли к носу «лидера». Сначала реакции не было, я даже начал всерьез паниковать. Но затем его лицо задергалось, он громко чихнул и резко сел на диване, дикими глазами осматривая комнату. Спустя секунду его бледные щеки залил густой румянец. Еще бы: такой крутой парень, авторитет класса, и грохнулся в обморок, как викторианская девица. Ничего, полезный жизненный опыт, скромнее будет. Правда, внутри у меня шевельнулось чувство вины — явно перегнул палку с этой экскурсией. Я виновато посмотрел на учительницу. Та продолжала суетиться вокруг ученика: проверяла пульс, заглядывала в зрачки и зачем-то просила открыть рот. В голову закралась неприятная мысль, что она может накатать жалобу руководству института. Проблем тогда не оберешься.
Однако молодая учительница жаловаться не стала. Она испуганно глянула на настенные часы, быстро сорганизовала свою притихшую банду, и они поспешили на выход. Девушка бросила на ходу, что они как раз успевают на обратную электричку, и даже выдавила дежурное «спасибо», хотя прозвучало оно максимально натянуто.
Но самое прикольное, что на озера я в тот день все-таки попал! Ребята на «москвиче» заехали за мной прямо к крыльцу института сразу после того, как я проводил павловскую делегацию. Видимо, решили не бросать друга. Правда, аппетит в тот вечер у меня напрочь отсутствовал. Да и на следующий день тоже. А у вас как с аппетитом после этой истории?
Автор: Баранов Николай
