Грань безумия | Мрачные истории

Я работаю могильщиком. И, признаться, я искренне обожаю то, чем занимаюсь. Под моим полным контролем находится маленькое старинное кладбище в глухой провинции. Я выполняю функции и землекопа, и местного сторожа на полставки...

Это случилось еще в те времена, когда кнопочные мобильники только входили в обиход, а смартфонов не было и в помине. Ранним утром в нашей квартире оглушительно зазвенел домашний телефон. Родителям вставать с постели было откровенно лень, поэтому снимать трубку пришлось мне. — Алло, — пробормотал я спросонья. — Паша, бабушка умерла, — без лишних вступлений и приветствий произнес в трубку глухой голос деда. Я смог лишь пролепетать что-то вроде: «Понял, сейчас передам родителям». Мне тогда было всего лет семнадцать, и я абсолютно не представлял, как реагировать на подобные вещи...

Всем привет. Меня зовут Катя, мне восемь лет. Наш дом — это огромная многокомнатная квартира, где я живу с мамой и бабушкой. Жизнь у нас спокойная и дружная, вот только на улицу мне ходить строго-настрого запрещено. В школу я тоже не хожу, да и в садик никогда не отдавали. Все науки я осваиваю дома сама, а еще меня учат бабушка и Паша. Раньше учением занималась только бабуля, но уже около года она совсем не встает с кровати — сильно заболела. Мама говорит, что нужно терпеть и ухаживать за ней, а маме виднее, ведь она работает врачом в городской больнице...

Савенков уходил на дело пару раз в год — больше ему просто не требовалось. В перерывах между вылазками он числился дезинфектором в мелкой, сомнительной фирме под началом армянина с еврейской фамилией Штольцман. Обвес клиентов, завышенные ценники и прочая нечистоплотность конторы Ивана Петровича ничуть не трогали — платят, и ладно. Директор, понятно, не упускал случая устроить очередной разнос и резал и без того скудную серую зарплату как только мог, но Савенков молча возвращался и безропотно отправлялся на очередной адрес...

– Да о чем с тобой вообще говорить?! Ты хоть слово мое слышишь?! – с досадой и усталостью бросил мужчина лет тридцати пяти. Он выговаривал это, наполовину повернувшись к супруге. Женщина безучастно смотрела в окно микроавтобуса. Ее округлое лицо оставалось абсолютно спокойным, не выражая ни единой эмоции. Ей было скучно и хотелось зевнуть, но прервать это уныние не получалось. Мужчина дернул бровью, окинул ее быстрым, полным пренебрежения взглядом и уставился в пол. Вот точно так же, с абсолютно пустым видом, она уже кучу лет сидела по вечерам перед телевизором...