Ливень яростно барабанил по стеклу. Вода с громким плеском стекала в огромную ржавую бочку, где когда-то, похоже, хранили краску. От вспышек молний мигала единственная лампочка под потолком. В помещении пахло сыростью и мокрым деревом.
Михаил Юрьевич не торопясь разливал кипяток по старым, щербатым кружкам, а его гость зябко жался у стены, поплотнее запахивая плотную куртку. Из-под входной двери ощутимо сквозило ночной прохладой, но старик этого словно не замечал — за долгие годы успел привыкнуть к любым невзгодам.
Сам же гость уже сто раз пожалел, что поддался на уговоры и променял уютное городское жилье на эту глухомань. Впрочем, еще утром солнце светило по-летнему ярко, и подобного разгула стихии ничто не предвещало.
Михаил Юрьевич устроился на стуле напротив и шумно шмыгнул носом, отчего его седые усы забавно дернулись.
— Что, приуныл, парень? — усмехнулся хозяин, подвигая горячую кружку поближе к нему. — На, глотни, согреешься. Я бы тебе, Костян, чего-нибудь с градусом плеснул, да запасы кончились. Ты мне напомни, чтоб я завтра до сельпо прогулялся, ладно?
— Так я ведь вообще не употребляю, вы же помните, — ответил Костя. Он поторопился сделать хороший глоток, но тут же с шипением сплюнул жидкость обратно, сильно обжегшись.
— Да куда ж ты лезешь! — дед неспешно потянулся за потрепанной ветошью, которой обычно протирал обеденный стол. — Видел же, что только с плиты снял. Вечно вы, нынешнее поколение, летите куда-то сломя голову. И ради чего?
Михаил Юрьевич протер полосатую клеенку, попутно смахивая подсохшие крошки прямо на деревянные половицы. Парень все еще судорожно прокашливался, а за стенами дома вовсю бушевала непогода. На пару мгновений электричество полностью погасло, погрузив комнату в абсолютную темень. От оглушительного громового раската заложило уши.
—Какие теперь грибы после такого ливня, — прохрипел Костя, аккуратно пробуя успевший немного остыть травяной чай с листьями малины. — Завтра в чащу без гусеничного трактора, наверное, и не сунешься. Затянет по уши.
— Поздновато вы раскачались, Костян. Я когда тебя дожидался? Вот недели две назад самый сбор шел. Но ты не переживай, без грибов завтра не останемся
— Приехать-то вы звали, да только Катьке грибов приспичило именно на этих выходных, — проворчал Костя. Дрожь наконец отпустила его, и он расслабленно откинулся назад — горячее питье подействовало, да и комната понемногу прогрелась от старого обогревателя, стоявшего неподалеку на табуретке. — Может, в следующем году пораньше соберемся. Вы же знаете ее характер...
Старик при этих словах лишь недовольно поморщился и отмахнулся.
— Через год если и соберетесь, то меня здесь уже не застанете. Сматываю я удочки отсюда.
— Это куда же надумали? — искренне удивился Костя.
— Да... Пока не решил окончательно. Может, к родным в Тверь подамся, старшая сестра давно зовет, да я все упирался. Может, еще куда. Но к следующему лету моей ноги здесь точно не будет.
— Но вы ведь тут полжизни провели... Не жалко бросать все? Огород, дом?
— Вот так возьму и оставлю. Больше тридцати лет отдал этому месту, и хватит. Какой это дом? Труха одна, все сыпется, а силы на ремонт уже не те. А земля что? Две грядки с укропом. Обойдусь как-нибудь.
Разговор затих, и в помещении снова воцарился монотонный шум ливня да бульканье переполненной бочки у крыльца. Михаил Юрьевич сидел мрачнее тучи, и Костя не решался нарушить эту тишину, боясь задеть старика за живое. Он рассеянно разглядывал пустой баллон от старого огнетушителя, непонятно зачем валявшийся в углу возле порога. Было очевидно, что стряслось нечто скверное. Но захочет ли пожилой человек откровенничать с молодым парнем?
Оказалось, захочет.
— Вот что я тебе скажу, Костян. Как уеду, вы с Катькой сюда тоже больше ни ногой. Если приспичит за ягодой или по грибы — поищите другие края. Хочешь знать, в чем причина? Я и сам до конца не понимаю. Расскажу тебе одну историю, а ты уж сам думай, верить старому дураку или нет. Посчитаешь, что у меня крыша поехала от одиночества — ради бога, не обижусь. Я бы и сам рад думать, что у меня просто помутился рассудок.
Произошло это года четыре назад. Точный день из головы вылетел, но все, что случилось тем будничным летним днем, врезалось в память намертво. Рад бы вычеркнуть те часы из жизни, да не выходит. Никак не получается.
В тот день я закончил все дела по хозяйству гораздо раньше, чем планировал. Делать было решительно нечего, поэтому я взял старое лукошко, отцовский самодельный нож и решил прогуляться часок-другой по округе. Думал, если грибов не наберу, так хоть черники надергаю — все развлечение. Нацепил на запястье старые часы, которые всегда снимал во время возни с землей, и зашагал в сторону просеки.
На улице уже вторую неделю стояла удушливая жара. При каждом шаге из-под сапог взлетали серые облачка пыли, оседавшей на брезентовых брюках.
В самой чаще оказалось прохладно и дышалось легко. Тогда мне еще пришла в голову мысль, что стоит зайти подальше и побыть там подольше. Спешить было некуда, а от этой изнуряющей жары я уже изрядно одурел. Сейчас-то я понимаю, что лучше бы мне вообще в тот день ноги переломать и дома остаться, но прошлого не вернешь.
На удивление, добыча сама шла в руки, корзинка наполнялась на глазах. Я шел напролом, совершенно не глядя по сторонам и не думая, как далеко ушел от поселка. Меня это вообще не заботило, ведь в здешних местах я знал каждую канаву, каждое поваленное бревно. Да и сам лесной массив у нас куцый — надо сильно постараться, чтобы плутануть. Я был слишком уверен в себе, и какая же это была глупость. Время идет, природа меняется. Ничто на свете не стоит на месте.
Не знаю, сколько я тогда протопал. Корзину набил минут за сорок, а потом просто шел в свое удовольствие. Но именно тогда, как мне кажется, все и началось.
Сперва появилось какое-то мерзкое предчувствие. Ощущение, будто... реальность дала трещину. Кругом вроде бы все тот же ельник, что и мгновение назад, но какая-то едва уловимая деталь стала неправильной, чужой. И резко похолодало. Причем так ощутимо, что у меня мурашки по коже побежали, захотелось сжаться в комок. Будто из погреба ледяным сквозняком потянуло.
Мне бы дураку тогда сразу припустить обратно без оглядки. Сейчас-то все выглядит очевидным, а тогда я не придал этому никакого значения. Подумаешь, ветерок холодный дунул.
Тем не менее, я решил потихоньку разворачиваться к дому. Прикинул в уме, где должна быть деревня, повернул и пошагал обратно. Иду и ловлю себя на мысли, что местность вокруг кажется абсолютно незнакомой. Звучит дико, но ты пойми, Кость — у меня с этим лесом была какая-то особая, интуитивная связь. Когда-то давно.
Минут через двадцать я уже не шел, а почти бежал. По времени я давно должен был выйти к поселку, но вокруг по-прежнему тянулся сплошной сухостой. Деревья стояли глухой стеной, никакого просвета впереди. Но хуже всего — воцарилась абсолютная, мертвая тишина.
Ты же знаешь, наш лесок — три сосны в два ряда. А летом в поселке всегда шумно: то пила где-то визжит, то собаки лают, то движок у трактора стучит. Тем более, если ты уверен, что все время двигался строго в сторону жилья.
И вот тут меня пробрал настоящий страх. Я все еще не хотел верить, что заблудился, но внутри все сжалось от дурного предчувствия. Еще с полчаса я ломился вперед, срываясь на бег, но так никуда и не вышел. Менять направление не имело смысла — я прекрасно знал масштабы этого пятачка и понимал, что в любом случае куда-нибудь упрусь. Не в поселок, так на проселочную дорогу или к полям. Куда угодно, лишь бы выбраться из этого тупика.
В общей сложности я бежал так часа два. Последние полчаса — уже из последних сил, задыхаясь. По всем законам физики я должен был пересечь этот лес вдоль и поперек несколько раз. В голове крутились только две мысли: либо я окончательно сошел с ума, либо каким-то чудом хожу по кругу. Но оба варианта казались абсурдом, и у меня началась форменная паника. Немного переведя дух, я снова припустил вперед. Лукошко с грибами швырнул под куст — оно только мешало, в руке остался лишь отцовский нож. Если бы мне навстречу тогда попался живой человек, он бы точно рассудка лишился от вида взмыленного, взъерошенного мужика с безумным взглядом, который несется сквозь заросли с зажатым в потной руке ножом. Тебе вот смешно, а мне тогда казалось, что это конец.
Стало темнеть. Ноги подкашивались, время потеряло всякий смысл. Я без сил повалился в траву и уставился вверх, в чистое вечернее небо. Из груди вырывался сиплый, свистящий хрип. Кое-как выудил из кармана часы, присмотрелся. Девять часов вечера. Получается, я кружил по этому лесу уже больше шести часов. Хотелось просто остаться лежать и не двигаться, потому что идти было некуда. В тот момент я вспомнил все молитвы, которые когда-то слышал от бабушки. Помогло ли? Сомневаюсь. Так или иначе, я заставил себя подняться. Мне было уже наплевать на логику, хотелось просто вырваться из этого проклятого места.
Не знаю, сколько еще прошло времени — на часы я больше не глядел. Но вдруг до моего слуха донесся звук. Первый звук за весь этот бесконечный день. Это был резкий, скрежещущий металлический лязг, словно тяжелое железо волокли по камням. И раздался он откуда-то из-за моей спины. Совсем рядом. Думаешь, я обрадовался? Как бы не так, я рванул вперед с такой скоростью, на какую только был способен. Этот скрежет внушал какой-то первобытный, дикий ужас, какого я никогда в жизни не испытывал. Я бежал, задыхаясь, а позади меня что-то громыхало, лязгало и противно скрипело. Самый кошмар заключался в том, что этот грохот стремительно приближался, как бы быстро я ни бежал. И тут я обо что-то запнулся — то ли коряга попалась, то ли камень. Короче, полетел кубарем и со всего маху впечатался лицом в сырой мох. Понял, что подняться сил больше нет. Кое-как, на одних руках, переполз под густой лапник, свернулся калачиком, зажмурился из последних сил и замер.
Скрежет и лязг гремели уже над самой головой. К ним добавился какой-то дикий, протяжный вой. Что угодно, но только не крик животного или человека. «УУ-АА-ОО» — этот звук казался механическим, мертвым, синтетическим. Он начинался с глухого, утробного баса, а под конец переходил в ультразвуковой визг. «УУ-АА-ОО». Совсем близко. Я слышал, как с треском ломаются толстые ветки. Лязг стал таким невыносимым, что я до боли зажал уши ладонями. «УУ-АА-ОО». Сучья трещали буквально в паре метров от моего укрытия, а эти вибрации прошивали все тело насквозь. Меня колотила крупная дрожь, пот заливал глаза. На мой куст сверху с шумом рухнула сломанная ветка, а очередное «УУ-АА-ОО» едва не лишило меня чувств. Что-то огромное с треском ломилось сквозь чащу всего в паре шагов от меня. Оставалось только молиться, чтобы эта тварь меня не заметила.
Возможно, мои молитвы были услышаны. Спустя какое-то время грохот стал понемногу удаляться и затихать в глубине леса. Но даже когда все окончательно смолкло, я долго не решался пошевелиться, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Когда я наконец заставил себя подняться, вокруг предстала жуткая картина. Кора на ближайших деревьях была содрана и висела клочьями. Повсюду валялись сломанные сучья и вырванные с корнем кусты. И еще я заметил, что земля под ногами изменилась. Она стала какой-то блеклой, серо-желтой, но это был точно не песок и не глина.
Оставаться там я больше не мог. Стоять на месте было страшнее, чем идти неизвестно куда. Ковыляя на ватных ногах, я побрел вперед. И вдруг уперся в накатанную колею.
Правда, это была не обычная дорога, а старый заброшенный проселок, густо заросший бурьяном — видно было, что по нему сто лет никто не ездил. Но это все равно было лучше, чем продираться сквозь бурелом. Куда-то ведь эта колея должна была привести? Рано или поздно. Желательно — туда, где есть люди.
Примерно через час я наткнулся на первый признак человеческого присутствия. На обочине ржавел остов легкового автомобиля. Железо превратилось в труху, краска слезла хлопьями, остатки разбитых стекол осыпались внутрь салона. Трудно было представить, зачем кто-то бросил технику посреди леса, но забивать себе этим голову я не стал. Тогда еще не стал.
Дальше мне попалось еще штук пять таких машин. Все старые, разбитые, изуродованные. Внутри некоторых валялся какой-то хлам: истлевшие журналы, сумки, пустые пластиковые аптечки. Я предпочел ничего не трогать.
В голове к тому моменту воцарилась полная пустота. Мыслей не осталось. Работал только один базовый инстинкт — выжить вопреки всему.
По пути то и дело попадались какие-то бытовые вещи, брошенные прямо в траве. Я уже не присматривался, просто переставлял ноги, надеясь встретить живую душу. Когда ты рядом с кем-то, уже не так жутко.
И я их нашел. Сначала на развилке показался покосившийся железный знак. «пос. Громовка» — было выведено на нем, и косая стрелка указывала направо. О деревне с таким названием я в наших краях отродясь не слышал. Но делать было нечего, и я свернул направо.
Прошел еще, наверное, целый час, пока деревья наконец не расступились, и моим глазам не открылись силуэты настоящих деревенских изб. Я из последних сил припустил к ближайшей, но на полпути резко затормозил.
Ни в одном окне не было ни огонька. В кромешной тьме сложно было понять масштабы этого поселения, я видел лишь несколько темных силуэтов домов. Но везде царил мрак.
Глотая слезы и размазывая грязь по лицу рукавом, я поковылял к крайнему крыльцу. Заглянул в темное окно — глухо. Стал изо всей силы колотить кулаками в деревянную дверь. Стучал долго, до боли в суставах, но никто не отозвался. Я прижался ухом к замочной скважине и замер. Там, внутри, определенно кто-то тихо возился и дышал.
Бросился к соседней избе. Но и там на мой стук никто не откликнулся. Обежав несколько дворов, я сорвался на крик.
— Люди! Эй! Помогите же, откройте! — надрывался я, и мой собственный голос испуганно отскакивал от глухих стен.
Отчаявшись, я нашарил в траве какую-то тяжелую железяку и решил просто выбить окно в ближайшем доме. И ровно в этот миг до меня снова донесся этот пробирающий до костей вой — «УУ-АА-ОО». Звук прилетел откуда-то справа. Тут же слева раздался знакомый железный скрежет. Затем еще один, уже сзади. Этот кошмарный механический гул брал меня в кольцо.
Потеряв разум от страха, я бросился к окну и замахнулся своей железкой. В это мгновение дверь избы с грохотом распахнулась, из темноты высунулась крепкая рука, мертвой хваткой вцепилась в ворот моей куртки и одним движением втащила меня внутрь.
Я повалился на дощатый пол, моя железка со звоном покатилась куда-то в угол. Вокруг — хоть глаз выколи. Кто-то опустился рядом со мной на корточки и горячо зашептал прямо в ухо:
— Заткнись и не дыши, если жить хочешь.
Голос принадлежал человеку, обычному мужику, и от этого мне на секунду стало капельку легче. Но лишь на секунду.
Грохот снаружи неумолимо приближался.
Где-то на соседней улице что-то с треском рухнуло, зазвенели бьющиеся стекла. А следом раздался человеческий крик. Такой дикий, полный нечеловеческого страха вопль, который мне до сих пор в кошмарах снится. Потом закричали другие, но тот, первый, я запомнил на всю жизнь.
— Господи, нашли... — испуганно выдохнул женский голос где-то в углу комнаты.
К железному лязгу и крикам несчастных на улице добавились глухие, тяжелые удары, а следом раздался характерный визг работающей бензопилы. Трещали бревна, лопались стекла, надрывались люди. Сам не понимая, что делаю, я на карачках подполз к подоконнику и осторожно выглянул. Несколько огромных силуэтов буквально разносили соседнюю избу на куски, ломая стены какими-то угловатыми железными конечностями. Если это вообще можно назвать конечностями. Одна из этих тварей с мясом выдрала входную дверь и без усилий вытащила наружу двоих. Люди отчаянно брыкались, пытались вырваться, но это было бесполезно. Снова взвыла пила, послышался отвратительный звук рвущейся плоти, и крики резко оборвались. В ту же секунду меня грубо дернули за шиворот назад, так что я больно стукнулся затылком о половицы.
— Сдурел? Засекут же! — сердито зашипели в темноте.
Но, похоже, было уже поздно. Страшный удар сотряс стену нашей избы. Рядом кто-то тихо, обреченно заскулил. Я судорожно повел рукой по полу, нащупал ту самую железку, которую притащил с улицы, и крепко прижал ее к груди.
Стекло в окне, у которого я только что стоял, разлетелось вдребезги. В комнату просунулась массивная, тускло поблескивающая конечность, слепо шаря в воздухе короткими тупыми отростками. За стеной оглушительно завыл мотор пилы.
Я отполз в самый дальний угол как раз тогда, когда входную дверь вместе с косяком вышибло. Кто-то из хозяев пронзительно закричал. Неведомое чудовище продолжало крушить дверной проем, расширяя проход для своего громоздкого тела. Проломив стену, оно с тяжелым лязгом шагнуло в комнату и мгновенно кого-то схватило. В тусклом свете из разбитого окна я разглядел маленькую девочку в каких-то обносках. Существо развернулось и поволокло ее к выходу. Девчушка истошно визжала. Какой-то бородатый мужик рванул следом, вцепился в нее, пытаясь удержать, что-то бессвязно орал и рыдал. Тварь просто свободной левой конечностью оторвала его от ребенка и небрежно вышвырнула на улицу прямо сквозь сломанную стену.
Потеряв остатки разума, я вскочил и бросился к образовавшемуся пролому. Проскочил под самым носом у этого монстра и выкатился на улицу.
Небо к тому моменту изменилось. Высоко над головой, уходя в бесконечную высь, полыхали огромные багровые столбы света. Их было множество, они стояли ровными рядами с идеально четкими границами, заливая все вокруг кровавым сиянием. Некоторые столбы гасли, на их месте тут же вспыхивали новые. Это зрелище внушало такой мистический, парализующий ужас, что от него невозможно было отвести взгляд. Эти адские огни словно гипнотизировали, тянули к себе с невероятной силой.
Где-то на горизонте надрывно выла глухая сирена.
Я побежал. Не разбирая дороги, не глядя под ноги, просто вперед. Там, впереди, чернела спасительная стена леса. А позади продолжали греметь взрывы, лязгать железо, визжать пилы и кричать умирающие люди. Весь этот кошмар слился в один сплошной адский гул.
Сколько я так бежал — бог знает. Наверное, целую вечность. Бежал до тех пор, пока организм окончательно не сдался, и я просто не отключился на ходу.
Пришел в себя уже когда солнце стояло высоко. Подыхая от жажды, шатаясь от усталости и уже ни на что не надеясь, я побрел наугад сквозь чащобу и буквально через десять минут неожиданно вышел к околице нашего поселка. Как я потом приходил в себя — это уже дело десятое. Суть-то не в этом.
Михаил Юрьевич замолчал, подлил в кружку кипятка и медленно, крупными глотками осушил ее. Костя сидел молча, задавать вопросы у него не было никакого желания.
Непогода за окном понемногу утихала. Редкие капли лениво шлепали по жестяному подоконнику. На улице светало, ночь подходила к концу.
Костя решительно не знал, как относиться к этому рассказу. Он искренне уважал нелюдимого, но безобидного Михаила Юрьевича, однако поверить в подобное он не мог. Мало ли что ему от одиночества могло почудиться, — подумал парень.
Хозяин дома отставил посуду и неподвижно смотрел в мутное стекло. Казалось, он уснул, даже не закрыв глаз.
— Так все-таки, Михаил Юрьевич, почему уезжать-то надумали? — погромче спросил Костя, чтобы расшевелить старика.
Тот вздрогнул, диковато глянул на парня, потряс головой и поморщился, словно от зубной боли.
— Так я и говорю, Костя, суть не в том, что тогда случилось, — отозвался он глухо, как будто и не было этой долгой паузы. — Я ведь со временем отошел, страх притупился. Снова стал в чащу наведываться, грибы собирать, как обычно. А тут дня три назад вышел из леса с другой стороны, где старые заброшенные капустные поля. Гляжу — а там народу тьма в ярких жилетах, техника тяжелая работает, землю роют, столбы ставят. Ну, строят и строят, мне-то какое дело. Да только засосало под ложечкой, понимаешь? Потрепался с одним из рабочих, спрашиваю, мол, что за объект? А он мне ухмыляется: «Да вот, коттеджный поселок закладываем. Столичные инвесторы выкупили землю под застройку, скоро тут элитный район вырастет. Неужто не слыхал? Громовкой называться будет».
Михаил Юрьевич тяжело поднялся со стула, обул стоявшие у порога стоптанные сапоги, толкнул тяжелую дверь и с наслаждением вдохнул чистый ночной воздух.
— Вот я и спрашиваю вас, молодых: куда вы вечно несетесь? Радуйтесь тому, что есть прямо сейчас. Мир меняется, Костян, и ничто не вечно под луной. Я без понятия, куда я тогда провалился. Не знаю, что это за твари были. Но в одном уверен железно — когда все это начнется, меня в этих краях уже точно не будет.
Автор: Темхагин Антон
