Режиссеру «Елизаветы» Шекхару Капуру явно не давал покоя успех его основного соперника того времени – фильма «Влюбленный Шекспир». И вот, спустя годы, он-таки рискнул и представил на суд зрителей свое собственное видение становления великого драматурга – в той же мере вдохновленное прямым предшественником с Джозефом Файнсом, в какой и заметно от него отличающееся.
Причем отличие начинается прямо там, где заканчивается сходство – на образе Шекспира как яркого бунтаря, взломщика культурных стереотипов и рок-звезды, охотно принятой жадной на острые и новые впечатления публикой Лондона конца XVI века. Чтобы одновременно усилить этот образ и придать ему новые смыслы, Капур призвал на помощь Крейга Пирса, постоянного сценариста База Лурмана. И ребята сделали шоу – во многом спорное, но невероятно стильное, притягательное и в чем-то, без сомнения, уникальное.
Сразу после показа в 2017 году рейтинги сериала «Уилл» среди американской аудитории резко обвалились, и довольно дорогое в производстве шоу решили не продолжать. У нас остался один сезон, к которому, я уверена, в свое время еще придет свой зритель и своя слава. Потому что «Уилл», как и все метамодернистские произведения, сложнее и глубже, чем кажется на первый взгляд (и что, видимо, осталось массовому зрителю непонятным). У него явно есть потенциал состариться, как хорошее вино, и через несколько лет стать по-настоящему культовым.
Прежде всего, этому сильно поспособствует, на мой взгляд, визуальное решение сериала. Ну простите, соединить в одной эстетической вселенной тюдоровский Лондон, бразильский карнавал, современные трущобы Мумбаи и панк-рок-оупенэйр – это эклектика, которая все что угодно, но не оставляет равнодушным. Художники проходят «на тоненького» - стоит им чуть-чуть перегнуть с суровой реалистичностью, и зритель мог бы отвернуться от отвращения. А сусальная красота роскошных нарядов смотрится ничуть не драгоценней, чем сверкающий, но дешевый театральный наряд. Нам, зрителям, он дорог – лишь потому, что являет нашу потаенную мечту о славных подвигах, великих свершениях и небывалой любви.
Эклектичность эстетики сериала оттеняет его совершенно фееричный саундтрек – уж насколько я мало музыкальный человек, но плейлист из каверов на Лу Рида, Боуи, The Cure, The Prodigy и других сразу цепляет даже не самого фанатичного меломана. Но и саундтрек с визуальным решением не так бы сыграли, если создатели особенно не позаботились бы о кастинге.
Не знаю, стоит ли отдельно расписывать достоинства Джейми Кэмпбелла Бауэра в роли Кристофера Марлоу, который местами как будто сам богический Боуи во плоти. Но о Лори Дэвидсоне, выглядящем как ИИ-модель по промту «смесь Дамиано Давида и молодого Боно», наверное, стоит. Вот он, в отличие от Кэмпбелла Бауэра, как мне кажется, еще и близко не подошел к своему прайму – очень надеюсь, что ему еще попадется хороший режиссер и роли, которые раскроют его талант.
Молодой Шекспир, которого играет Дэвидсон, так часто на фоне своих искрометных партнеров по кадру выглядит вялым, жалким и малохольным, что его хочется стукнуть. И закричать – ты же Шекспир, ерш твою за ногу, ты герой-первопроходец, ты укротитель муз, где это все безумие, дерзость, эпатаж, где рок-н-ролл? Даже маленький Хамнет нет-нет, да изумленно глядит на отца, явно на глазах теряющего свой ореол супергероя. А он и не был ведь никогда супергероем – он всего лишь человек, отчаянно пытающийся сотворить, кажется, практически невозможное. А именно – явить миру самого себя, такого как есть, и заставить этот мир себя полюбить.
Мир, в котором творит Шекспир, не ценит оригинальность и нестандартность идей. Недаром тотальный плагиат и литературный шпионаж тут вовсе никого не смущает, в Англии того времени даже таких юридических понятий еще не было. Хоть и появятся они довольно скоро, и во многом тоже благодаря Шекспиру, но это, как говорится, совсем другая история. Этому миру подавай хорошо проверенные временем старые добрые триггеры – насмешки над шотландцами, обманутыми мужьями, побежденными в битвах коварными узурпаторами. Идеальные возлюбленные для него скучны, как и чересчур праведные святые и неправдоподобно храбрые воеводы.
Но попробуй поговорить с этой публикой честно – поставь перед ней зеркало, в котором она увидит себя без стереотипов, деления на классы и привычных социальных представлений. Покажи ей ее слабости – без жестокости и высмеивания, а с сочувствием и пониманием. Открой ей ее достоинства – с восхищением и уважением. И она, эта поверхностная, но такая благодарная публика, вдруг вздохнет с изумлением, зарыдает от внезапного озарения и разразится рукоплесканиями.
К сериалу, при желании, можно во многом придраться – он заметно грешит и исторической недостоверностью, и гротексностью злодеев, и совсем плохо прописанными второстепенными персонажами. Но одного у него не отнять – он детально раскрывает нам природу шекспировского гения. Того, почему он, действующий вроде бы как все, по законам времени, и творивший часто исключительно ради денег или в угоду невзыскательной толпе, стал все-таки новатором и принципиально изменил драматургию и театр.
Потому что в этой странной, эклектичной, параноидально-безрассудной, то страшной, то жалкой среде он делал то, на что в то время решались далеко не многие. Он пытался быть собой, снова и снова делая попытки, не боясь осуждения и отвержения. Прокладывать свой собственный путь, при этом внимательно вглядываясь в реакцию мира на свои малейшие действия, не отвергая эту реакцию и не закрывая на нее глаза.
Настоящий успех новатора заключается ведь не в том, чтобы сломать все старое и выбросить обломки. Секрет подлинного успеха – из этих обломков, как на остове сгоревшего театра, сколотить нечто новое, лучше и прекраснее прежнего. В конце концов, ведь и рок-н-ролл творится из тех же нот, которыми сочинял Моцарт, хотим мы этого или нет. «Нельзя придумывать слова! – Тогда откуда они будут браться?».