Когда я с отличием закончил экономический факультет университета в Костроме, мне нереально повезло. Мало кому из выпускников без малейшего опыта сразу прилетает предложение о работе в крупную московскую компанию.
Уже через пару дней я мчался в столицу. Моим транспортом стал старый, потрепанный поезд «Кострома-Москва», насквозь пропитавшийся запахами вареной курицы, потных носков и дорожной тоски.
Собеседование я прошел без проблем. Неделя сборов — и я окончательно попрощался с родными местами.
С поиском крыши над головой повезло, все решилось быстро. Нашел вариант в популярной соцсети, так что в первый же день приезда у меня в кармане звенели ключи от съемного жилья.
Мне досталась однушка на тринадцатом этаже огромной советской панельки на самой окраине Москвы.
Вход в подъезд тут был устроен хитро, как во многих таких домах. Первая дверь вела с улицы в просторный вестибюль к двум лифтам, а вторая открывала доступ на лестницу, которой почти никто никогда не пользовался.
Даже те, кто жил на нижних этажах и мог бы спокойно подняться пешком за минуту, предпочитали покорно стоять у лифта и ждать.
В общем-то, логично. В таких муравейниках, где народ перемещается строго на лифтах, а на ступени суется только при пожаре, лестничные пролеты быстро оккупирует сомнительная публика: бездомные, наркоманы, местные алкаши и агрессивные подростки.
Проще потерять пять минут в ожидании, чем прорываться сквозь грязь, шприцы и вонь.
Хозяйка квартиры выставила мне строгое условие — никакого курения в комнатах. Она была убеждена, что сигаретный дым намертво впитывается в обои, занавески, мебель и даже проникает сквозь бетонные перекрытия к соседям.
Я спорить не стал. Сам курил часто, по пачке в день последние лет шесть, но дышать круглосуточным смогом в четырех стенах и просыпаться с чугунной головой тоже не горел желанием.
С этой дурацкой привычки все и закрутилось.
Изначально я ходил курить на площадку перед лифтами, но уже дня через три ко мне пришла делегация недовольных жильцов и в жесткой форме отправила на общий балкон. Мол, весь дым через щели затягивает к ним в квартиры.
Я не особо расстроился, на улице как раз стояла теплая осень. Наоборот, даже романтика какая-то: затягиваешься вечерком, стоишь на высоте тринадцатого этажа, смотришь сверху вниз на копошащийся, вечно куда-то несущийся мегаполис.
Единственным, что портило удовольствие только глухая дверь, ведущая на ту самую лестницу, выходившую сюда же. Через треснувшее стекло в ней виднелся темный грязный пролет, едва подсвеченный тусклой желтой лампочкой. На стене напротив красной краской было криво выведено «Кино». Из темноты пролетов время от времени доносились шорохи, будто этажом ниже бегали жирные крысы. Стоять спиной к этой стеклянной двери было откровенно неуютно.
В тот вечер я лениво курил, привалившись к перилам, когда до меня долетел тихий, еле слышный стон. Я удивленно обернулся, заглянул к лифтам — пусто. Перегнулся через край балкона, глянул вниз. Ничего подозрительного. Во дворе пара молодых мам катили коляски, по шоссе плотным потоком шли машины, где-то вдалеке громыхал трамвай.
«Короче, показалось. Меньше ужастиков смотри на ночь», — подумал я, пытаясь отогнать чувство тревоги.
Но не успел. Звук повторился.
По спине побежали мурашки. Во-первых, теперь это прозвучало гораздо громче, и списать все на галлюцинации уже не получалось.
А во-вторых... этот стон был по-настоящему жутким.
Так не мог звучать здоровый человек. Это был звук чьей-то медленной, мучительной агонии.
«Чьей-то?»
Да, я вообще не был уверен, что это хрипит человек. В звуке сквозило что-то чужеродное, ломающее психику.
И теперь я точно определил источник — это шло из-за двери лестницы.
Идти туда и проверять, в чем дело, не хотелось. Наоборот, внутри все орало: «Бросай сигарету, беги в квартиру и запирайся».
Но тут стон раздался в третий раз. На этот раз я отчетливо разобрал хриплое слово:
— Помогите...
«Блин, там же человек. Обычный живой человек, а не чертовщина какая-то. Надо помочь», — мелькнуло в голове.
— Сейчас, иду! — крикнул я и дернул на себя тяжелую дверь.
И тут же инстинктивно отшатнулся назад.
На площадке никого не было. Все как всегда: вековая пыль, окурки и пустота.
Дело было в воздухе. Он оказался безумно спертым и ледяным.
«Такой сыростью прет из заброшенных склепов или старых подвалов», — подумалось мне.
А еще там дико воняло. К привычным ароматам заплесневелого подъезда примешивался отчетливый, сладковатый душок разлагающегося мяса.
Я сделал шаг вперед.
— Эй, есть кто? — позвал я в темноту.
Никто не отозвался. Но где-то внизу, на пролет ниже, послышался странный шорох, будто по бетону тащили что-то тяжелое. Я перегнулся через перила, вглядываясь в серые сумерки ступеней. Ни черта не видно.
Пришлось спускаться.
На площадке двенадцатого этажа тоже было пусто.
Те же граффити на стенах, пылища, темные потеки по углам. Посмотрел в пролет ниже — никого.
Ну и отлично. Значит, просто сквозняк завывал в вентиляции. Или в трубах что-то загудело, а испуганный мозг сам дорисовал слово «Помогите».
«Или вообще какой-то дебил врубил телик на полную громкость, а у меня паранойя началась», — со злостью подумал я.
Короче, надо валить обратно домой.
И в эту секунду резко вырубился свет.
Лампочка над головой не просто погасла — тьма накрыла вообще всю лестничную клетку.
Хотя на улице еще был день, здесь вдруг стало абсолютно темно. Свет из открытой двери балкона теперь вообще ничего не освещал. Он превратился в крошечную, едва заметную точку где-то в глубине этой черной бездны. Казалось, до выхода теперь не три шага, а пара километров плотной темноты.
И тут прямо возле моего уха раздался тот самый хриплый стон. Вот только теперь в этом хрипе отчетливо слышалось злорадство.
Я аж подпрыгнул от неожиданности.
Заорал так, что сорвал голос.
Начал бешено махать кулаками перед собой, пытаясь отбиться от того, кто стоял вплотную.
И рванул с места.
Я летел к балконной двери, не чуя ног.
Влетев в свою квартиру, я трясущимися руками защелкнул все замки и задвижки, врубил свет во всех комнатах и просто рухнул на старый диван, провалившись в тяжелое забытье.
Дня три я вообще не мог заставить себя подойти к балконной двери. Только на четвертые сутки решился аккуратно приоткрыть ее и заглянуть на лестницу.
Обычная грязь, надпись «Кино» на стене, горит дежурная лампочка. Тихо, душно и никого.
Вскоре я сам себя убедил, что это была жестокая шутка. Мол, малолетки сидели парой этажей ниже, прикололись, включили стоны на колонке, а потом выкрутили пробки в щитке.
Я потихоньку снова стал выходить курить на балкон. Привычный мир понемногу возвращал свои позиции.
Правда, не до конца. Где-то глубоко внутри остался страх.
Больше всего на свете я боялся, что однажды сломается лифт, и мне придется идти пешком по этим ступеням.
Прошел месяц, и этот день настал.
Я стоял на площадке уже минут десять, методично вдавливая кнопку вызова.
Толку ноль. Внутри шахты стояла гробовая, мертвая тишина.
В голове тут же со всеми красками всплыли события месячной давности.
Все мои успокаивающие байки про подростков-троллей сейчас казались верхом глупости. Я вспомнил тот могильный холод и стон прямо у уха. Меня передернуло от отвращения.
Идти на лестницу не хотелось до судорог. Но деваться было некуда.
Будь это другой день, я бы до победного сидел дома или ждал, пока кто-то из соседей пойдет вниз, чтобы пристроиться рядом. Но сегодня на работе был ключевой запуск проекта. От этого дня зависело, останусь я в штате или вернусь обратно в Кострому. А я и так уже потерял кучу времени.
На лестничной клетке было тихо.
Слишком тихо.
«Где вообще все люди?» — мелькнула паническая мысль. Я заставил себя замолчать и быстрыми шагами кинулся вниз по ступеням. Почти побежал.
Через пару этажей впереди показался силуэт. Женщина в старом драповом пальто шла вниз. Услышав мой топот, она повернулась. От неожиданности я резко затормозил, но тут же перевел дух.
Обычная, милая пенсионерка. Она приветливо улыбнулась:
— Здравствуйте, молодой человек.
— Добрый день, — выдохнул я, едва сдерживая облегчение.
— Опять эти чертовы лифты встали. В том году их два месяца ковыряли, и толку никакого, — заворчала она, даже не требуя ответа. Ей просто нужно было выплеснуть раздражение на ленивых коммунальщиков.
Я окончательно успокоился. В компании живого человека все мои ночные кошмары показались полнейшим бредом.
...Свет погас где-то между седьмым и шестым этажами. И снова вокруг образовалась кромешная, абсолютная темнота.
«Так, спокойно. Обычное замыкание. Не вздумай паниковать», — приказал я себе.
Я аккуратно нащупал ногой следующую ступень. Под кроссовками был привычный твердый бетон, который, слава богу, пока не превращался в какую-то мистическую бездну.
«Стоп, а где бабка? — дошло до меня. — Мы же шли вместе. Почему она замолчала?»
Вдруг пространство прорезала резкая, неестественная вспышка призрачного белого света — похожая на отблеск сильной ночной грозы.
В ту же секунду в нос ударил невыносимый, концентрированный запах тухлятины.
При этом коротком свете я увидел женщину.
Но это была не та пенсионерка, с которой я только что разговаривал.
В полуметре от меня стояло мерзкое существо в рваных гнилых лохмотьях.
Эта старуха была мертва, причем мертва уже очень давно. Кожа на ее лице местами полностью слезла, обнажая темные кости, а в пустых, черных глазницах что-то медленно шевелилось.
Ее высохшая, обтянутая серой кожей рука с длинными обломанными ногтями медленно двинулась к моему лицу. В следующей мертвенной вспышке я разглядел, что по этой тянущейся ко мне конечности ползают мелкие трупные насекомые...
Мне показалось, что мое сердце просто остановится от дикого, парализующего ужаса прямо здесь, на этих заплеванных ступенях. Я заорал так сильно, что, казалось, стены этого проклятого дома должны были треснуть и похоронить нас обоих.
...Я не сразу понял, что на площадке снова горит тусклый свет, а вокруг звенящая пустота.
Труп исчез.
...За квартиру у меня было заплачено на месяц вперед. Владелица жилья наотрез отказалась возвращать деньги, заявив, что с финансами у нее сейчас туго. Как назло, на работе еще и задержали зарплату на неопределенный срок.
Из Костромы помочь было некому, а близких друзей в столице, готовых пустить пожить на халяву, я завести не успел.
Деваться мне было некуда.
В тот день я около часа кружил вокруг дома, не находя в себе сил зайти внутрь. В итоге дождался какую-то компанию мужиков и зашел в подъезд вместе с ними, прошмыгнув в лифт.
Четыре дня прошли относительно спокойно. Лифт исправно возил меня туда-сюда, на балкон я больше не совался — курил прямо в окно на кухне.
На пятый день лифт снова не приехал.
...Вот уже трое суток я безвылазно сижу в четырех стенах. Лифт так и стоит. Хотя иногда по ночам я отчетливо слышу, как трос натягивается и кабина скрежещет где-то в глубине шахты.
Но на мой этаж она не поднимается.
Я пытался стучать в двери к соседям, звонил в звонки — никто не открывает. Хотя я прекрасно слышу из-за дверей их шаги, голоса и бубнящие телевизоры.
Впрочем, откуда мне знать, кто именно там ходит? И открыли бы мне люди?
Один раз я попробовал караулить кого-нибудь на площадке, но почти сразу уловил тот самый сладковатый запах гниющего мяса со стороны лестницы. Я понял, что из квартиры выходить нельзя. Здесь уже тоже небезопасно.
С мобильного телефона куда-то испарились все деньги, баланс ушел в глубокий минус, интернет отключили. Я остался без связи с миром.
Странно другое: мне тоже никто не звонит. Хотя я прогулял работу и не появлялся там уже три дня.
А пару часов назад за дальней стеной комнаты начался странный скрежет. Будто кто-то тупыми когтями методично скребет бетон, пытаясь пробиться внутрь квартиры.
С каждой минутой этот звук становится все отчетливее и ближе.
И эта стена как раз граничит с лестницей.
Автор: Орестов Владимир
