Старик Игнат быстро вёл маленькую процессию к своей деревне. Разговаривать по дороге он запретил, и останавливаться тоже.
— Мы и так слишком громко идём, — проворчал он, — не надо к нам привлекать лишних глаз и ушей.
Фёдору с Васькой было тяжеловато, но они не жаловались, да и, видно, дедова настойка сработала — Фёдор не задыхался, а Василий не натирал ноги.
Только глубокой ночью они добрались до деревни. Скотину сразу определили в хлев, а все остальные пошли за Игнатом в избу.
— У себя поселю, — сказал он тихо, чтобы никого не разбудить.
— Хозяйка твоя не против будет? — спросила Никифоровна.
— Хозяйки моей уже давно на этом свете нет.
— Прости, Игнат, — тихо сказала Никифоровна. — Я не знала.
— Откуда ж тебе знать, — ответил старовер, отворяя дверь. — Давно это было. С тех пор один живу. Так что вам места хватит.
Он зажёг свечу. В избе было чисто, сухо, пахло хвоей и сушёными травами. На столе лежала раскрытая книга, на лавке — шерстяное одеяло. Всё просто и ухожено.
— Кладите деда на лавку, — велел Игнат. — Я сейчас печь растоплю, воды согрею. Чаю попьём.
Фёдор с Васькой уложили Степана. Дед дышал ровно, но не открывал глаз. Никифоровна села рядом, поправила ему подушку.
— Степан, — позвала она тихо. — Мы на месте. Слышишь?
Дед чуть шевельнул рукой — мол, слышу.
— Ну вот и хорошо, — кивнула старуха.
Она погладила его по плечу. Васька стоял у двери, озирался. Ему здесь всё казалось чужим, но каким-то спокойным.
— Игнат Захарыч, — спросил он, — а там, в лесу, что сейчас? Чернота эта… Она ещё там?
Старовер повернулся к нему, внимательно посмотрел. Глаза его были светлыми, холодными, как лёд на реке.
— Она уже везде, — ответил он. — Не только в лесу. Она в людях, в земле, в воздухе. Но здесь, в нашем селении, ей хода нет. Древние духи охраняют границу.
Игнат растопил печь, поставил греться воду, достал хлеб, сало, квашеную капусту.
— Ешьте, — сказал он. — Утром видно будет.
— А Горка к вам не приходил? — спросил Василий.
— Мальчишка с чернотой?
— Как с чернотой? — всплеснула руками Никифоровна и глянула на деда Степана.
— Не маши руками, Глаша, убрал я всё у вашего мальчонки, почистил. Его бы тоже надо ко мне в избу забрать. Тут всем места хватит.
— Ох ты, вот и славно, вот и замечательно, — обрадовалась старуха.
— Видать, его всё же задели, — вздохнул Василий.
— Но видишь, всё обошлось, — улыбнулась Никифоровна.
— Да, вовремя попал он ко мне, — кивнул Игнат.
— Благодарю тебя, — сказала она.
— Во благо, — кивнул он. — А теперь все за стол.
Они сели за стол. Ели молча, каждый думал о своём. Фёдор — о родных, что остались в деревне. Васька — о том, что теперь происходит вокруг. Никифоровна — о том, выживет ли дед Степан. А сам Игнат сидел у печи, смотрел на огонь и слушал, как за окном затихает метель.
— Спать, — сказал он наконец. — Завтра много дел.
Фёдор с Васькой отправились на полати. Никифоровна на лавке около деда, а Степан так и лежал, не просыпаясь. Игнат забрался на печку. Всем в избе нашлось места.
Ночь прошла тихо. Где-то за стеной подвывал ветер, в печи потрескивали дрова, и только изредка слышалось тяжёлое дыхание деда Степана. Никифоровна то и дело просыпалась, прислушивалась и всматривалась в тёмный силуэт. Под утро она прикорнула, но спала чутко, готовая вскочить по первому зову.
Утром все проснулись от запаха томленой каши и травяного чая. Игнат уже хлопотал у печи, возился с завтраком.
— Утра доброго, — поприветствовал он проснувшихся.
— Доброго, — кивнула Никифоровна.
Старуха подошла к деду Степану, пощупала лоб, прислушалась к дыханию.
— Жар спал, — сказала она. — Дышит ровно, вот и славно.
— Отоспится, — ответил Игнат, не оборачиваясь. — У него сил нет, вот и спит, а как наберётся — так встанет. Всему своё время.
Фёдор спустился с полатей, сел за стол. Васька следом за ним. Оба выглядели уставшими, видно было, что особо не выспались.
— Чего вскочили-то? Спали бы себе дальше, — проворчал Игнат.
— Да как-то не спится, — вздохнул Васька.
— Игнат Захарыч, — спросил Фёдор, — а как нам узнать, что там, в деревне? Кто остался, а кто пришёл?
— Твои, Фёдор, не пришли, — ответил старовер, ставя на стол миску с кашей.
— Почему?
— Да откуда же я знаю. Значит, они так решили и их место там, — пожал он плечами. — Ешьте.
Он пододвинул к ним миску — одну на всех.
— Никифоровна, и ты садись, нечего Степана охранять. Никуда он не сбежит, а если плохо станет, так все вместе увидим, — велел Игнат.
— Да что-то кусок в горло не лезет, — помотала она головой.
— А ты его сначала прожуй, да чаем запей, — усмехнулся старик. — Так он у тебя отлично влетит.
— Мне бы домой, — вздохнула она.
— Назад дороги нет, — покачал головой старик.
— Как это нет? — она испуганно на него вскинулась. — У меня там куры, дом. Он же выстоится, если не топить, да и куры подохнут без еды.
— Люди в деревне остались, так что не подохнут твои куры, — резонно заметил он. — Ну вот так нет. Закрыл я свою деревню, кто вошёл, уже не выйдет. Теперича до весны.
— А как же наша деревня? — помрачнел Фёдор.
— Всё от них зависит, — развел руки Игнат. — Я охраняю своих и свою землю. Те, кто у меня помощи попросил, — никому не отказал, и даже тот, кто не просил, — получил её.
Он кивнул в сторону деда Степана.
— А что же мне теперь у тебя делать? — расстроилась Никифоровна. — Всё же у меня в избе осталось, вся моя жизнь там. Ни одежи, ничего нет. Да и там продукты кое-какие и травки всякие с настойками да мазями. Если бы я знала, пошла бы домой, а не сюда к тебе. Хоть бы лето было, а то зима, и мне некуда руки пристроить. Да и одежда, — повторила снова она.
— Ну, одежу мы тебе найдём, да и без работы ты тоже сидеть не будешь. Так что не переживай.
Она тяжело вздохнула, поджала губы и отвернулась к окну.
— Ничего, Глаша, это надо пережить, — спокойно ответил Игнат.
— Надо, — согласилась она с ним. — Но так всё это тяжело, прямо по сердцу.
— Что поделать, такие нынче времена настали. Ты хоть чаёк попей, если есть не хочешь.
— Продукты жалко. Кому они там, — вздохнула Никифоровна. — А тут мы ещё нахлебники.
— Не переживай, всё у нас с избытком, голодать никто не будет. Да и вы не просто так пришли, а с приданым. Вон козы да куры в хлеве, да корова с телёночком Шурина.
— Корова Шурина здесь? — она посмотрела на него с удивлением. — Её ведь волки задрали ещё по осени.
— Никто её не задрал, а пригнали к нам. Я сначала удивился, а потом мне Степан сказал, откуда она взялась. Так что ешь, не стесняйся.
Никифоровна всё же съела ложку каши и выпила весь чай.
Кто-то тихонько стукнул дверью в сени, а затем поскребся в дверь избы.
— Заходи, — кивнул старик Игнат.
— Здрасьте. Можно? — заглянул в кухню Горка.
— Проходи, — повторил старик. — Ты чего так рано?
— Так бабы уже встали, шумят, переругиваются, — вздохнул мальчишка.
— Ясно. Ну, садись, завтракать будем, — пригласил его Игнат.
Горка посмотрел на деда Степана с тревогой и принялся стаскивать с себя верхнюю одежду. Он снял пальтишко, повесил на гвоздь у двери, подошёл к лавке, где лежал дед Степан. Постоял, шмыгая носом, посмотрел, вглядываясь в бледное восковое лицо деда, а потом тихо спросил:
— Он живой?
— Да, конечно, видишь, дышит, — ответила Никифоровна. — Просто спит. Тяжело ему в этот раз пришлось.
— Поправится?
— Должен, — проговорил Игнат.
— Это хорошо, — кивнул мальчишка. — Он меня научить обещал разному.
— Если обещал, то не дадим ему умереть, — усмехнулся старик.
Горка выдохнул, присел на корточки, потрогал дедову руку. Та была тёплой. Мальчишка облегчённо вздохнул и пошёл к столу. Игнат пододвинул ему чашку с чаем, положил ложку.
— Ешь, — сказал он. — Силы нужны. Тебе тоже хорошо от черноты досталось.
— Да так, совсем чуть-чуть.
— Не скажи, — покачал головой старик Игнат. — Добралось бы до сердца — и не стало бы тебя.
— А вы же тоже, как дед Степан? — Горка с любопытством рассматривал его.
— Почти.
— И много чего умеете.
— И много чего видел, — глаза у старика смеялись.
— Научите?
— Ну что же я тебя у Степана переманивать буду.
— Так не надо переманивать. Он же всё равно болеет, а учёба она всегда пригодится, - мальчишка с любопытством его рассматривал.
— Посмотрим.
— Вот и хорошо.
— Ты вещички свои забирай да перебирайся ко мне в избу.
— Так нет у меня вещичек. Всё в лесу осталось, - развел руки в разные стороны Горка, - Опять я голо-дранец.
— Забрал я твоё добро, — проговорил Васька. — Вон там твой узелок с вещами лежит.
— Ох как хорошо-то, — обрадовался мальчишка.
Он вдруг не выдержал нахлынувшей радости, вскочил со своего места и спел какую-то задорную частушку, притоптывая и приплясывая. Игнат сначала с изумлением на него смотрел, а потом рассмеялся.
— Вот ведь чудо чудное, — хохотнул он.
Мальчишка тут же смутился и вернулся за стол.
— Ещё бы тётя Шура с детками тут была и с тётей Верой. Тогда бы я совсем счастливый был, — вздохнул он громко и принялся ковырять ложкой оставшуюся кашу.
Автор Потапова Евгения