Несколько раз за день Шура выходила на улицу, обошла всю «стену», которая не давала никому ни войти, ни выйти. Видела, как с той стороны подходили бабы, те, что ушли обмывать и обряжать покойницу, но даже поговорить с ними было невозможно — не было слышно голосов. Постояли, посмотрели друг на друга и разошлись по разным сторонам. Неспокойно было на душе у Шуры, но она знала, что в том доме есть и еда, и дрова, а здесь у них тоже запасы имеются.
— Шура, а может, это дед Степан от врагов нас закрыл? — спросила её баба Маня.
— Хотелось бы в это верить, но дед Степан болен, и он бы не смог такую стену вокруг нас возвести, — покачала Шура головой.
— А может, это лес нас так защищает? — шёпотом спросила старушка.
— И лесу сильно досталось.
— Шура, ну ты бы хоть какую надежду нам дала, — протянула баба Маня.
— Тропинку к погребку почистите и смотрите в оба.
— Да-да, сейчас Мишутке скажу, — вздохнула баба Маня и пошаркала к себе.
К вечеру гул усилился. Послышались какие-то щелчки с улицы, а потом задребезжали стекла в окнах. Оставшийся народ высыпал на улицу, и Шура вместе с ними. Детям велела сидеть дома и никуда не выходить.
Народ стоял на улице, жался друг к другу, смотрели в сторону леса. Небо наливалось багровым, будто кто-то пролил кровь. Гул нарастал, переходя в низкий, протяжный стон, от которого дрожала земля под ногами.
— Господи, помилуй, — крестилась какая-то баба.
— Шура, что это? — спросила соседка, хватая её за руку.
— Не знаю, — ответила Шура, не отрывая глаз от леса. — Но мне кажется, это не дед Степан и не лес.
Одна из «стен» пошла волной. Вместо прочищенных и протоптанных тропок возникла плотная, утрамбованная широкая белая дорога. В стене образовался проход, и в него хлынула техника.
— Немцы, — прошептал кто-то из стариков. — Откуда же они взялись?
— Оттуда, — мрачно ответила Шура. — Вот ведь гады, и закрыли нас тут, чтобы мы не сбежали.
Техника с людьми проезжала по улице.
— Может, они нас не увидят, как в прошлый раз? — тихо спросила баба Маня.
— Да хоть бы.
Однако постепенно колонна стала снижать скорость, а потом совсем остановилась. Напротив Шуриного дома встал автомобиль. Окна у него были занавешены. Рука в чёрной перчатке сдвинула занавеску в сторону, и внимательный, холодный взгляд уставился на Шуру. Она замерла, чувствуя, как по спине пробежал мороз. Взгляд был тяжёлый, словно прощупывал её насквозь.
Затем щёлкнул замок дверцы автомобиля, и оттуда вышел человек — высокий, сухой, в долгополом чёрном пальто, с седыми висками и цепкими, как у хищной птицы, глазами. Он опирался на трость и немного прихрамывал. Мужчина неторопливо оглядел деревню, остановил взгляд на Шуре и шагнул в её сторону.
— Здравствуйте, — сказал он по-русски с лёгким акцентом. — Вы здесь старшая?
Шура молчала. Люди за её спиной затаили дыхание. Кто-то перекрестился, кто-то попятился к домам, но уйти никто не решался.
— Я спрашиваю, — повторил он холодно с нажимом, — вы здесь старшая?
— Кто вы? — спросила Шура, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Капитан Штольц, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Я здесь не для того, чтобы воевать с вами. Мне нужен один человек. Он живёт в этом лесу. Старый, с бородой. Знахарь. Вы знаете, где он?
Шура почувствовала, как внутри всё оборвалось. Он знал про деда и он пришёл за ним.
— Не знаю, — ответила она.
Капитан Штольц усмехнулся, но глаза остались холодными.
— Я знаю, что вы знаете, — сказал он. — Не заставляйте меня применять силу.
Он махнул рукой, и из машины вышли ещё двое — в такой же чёрной форме, с автоматами. Они встали позади капитана, глядя на толпу.
— Дед Степан болен, — сказала Шура, понимая, что врать бесполезно. — Он не сможет вам помочь.
— Мне не нужна его помощь, — спокойно ответил Штольц. — Мне нужны его знания и сила. Где он?
Шура молчала. Сзади кто-то всхлипнул. Баба Маня стояла, вцепившись в забор, и мелко крестилась.
— Я правда не знаю, где он и что с ним стало. Я давно его не видела. Он зимой к нам не приходит, — тихо ответила Шура.
Капитан Штольц вздохнул, словно сожалея о чём-то.
— Тогда мы зайдём с другой стороны, — сказал он и, повернувшись к деревне, громко произнёс: — Всем оставаться по домам. Через час я жду вас в вашей школе. Всех. Если кто-то не придёт — сожгу деревню дотла.
Он развернулся, сел в машину, и колонна тронулась, остановившись прямо у школы. Немцы высыпали из машин и сразу принялись за дело. Двое солдат с автоматами заняли школу, распахнули двери, проверили каждый угол, каждый класс. Капитан Штольц вошёл следом, оглядел помещение, постучал тростью по полу, остался доволен — сухо, чисто, тепло. Ему все понравилось.
— Здесь мы разместим штаб, — сказал он одному из офицеров.
Остальные машины поехали дальше по деревне. Солдаты без стука входили в дома, осматривали их, выбирали лучшие для постоя. Хозяевам велели освободить комнаты, самим ютиться в сенях или на печках.
Стоны, крики, плач детей — всё это смешалось в один сплошной гул, куда более громкий, чем тот, что шёл из леса. В доме Шуры поселились трое офицеров. Они расселись за столом, разложили карты, закурили, не обращая внимания на женщину с детьми, стоящую в углу. Один из них, рыжий, с красным лицом, что-то резко сказал по-немецки и махнул рукой, веля принести еды.
— Я сегодня ничего не готовила, — тихо ответила Шура.
— Неважно, — на ломаном русском сказал офицер. — Неси, что есть. Есть хотим.
Шура пошла в сени, зачерпнула из кадки квашеной капусты, отрезала краюху хлеба, поставила чайник на печь.
— Мало! — он сердито отодвинул миску с квашеной капустой. — Яйца, молоко!
— Молока нет, коровы нет. На улице мороз — куры не несутся.
— Картошка?
— Сейчас поставлю вариться, — кивнула она.
Он вытащил банку тушёнки.
— Готовь, — сунул ей банку в руки.
— Либих, — один из офицеров похлопал себя по колену, приглашая Шуру присесть.
Тот, кто давал тушёнку, прикрикнул на него, упомянув капитана Штольца. Офицер хмыкнул и отвернулся, спорить не стал. Шура кинулась к печи.
Ванька сидел на печке, обняв Нюшу, и смотрел на них широко открытыми глазами.
— Вот и ушли бы в схрон, — с тоской подумала Шура. — Может, ночью удастся удрать.
Она села чистить картошку, потом по привычке помыла её и разделила на несколько частей. Сложила всё в чугунок, добавила воды и поставила на огонь.
Офицеры о чём-то разговаривали, громко, отрывисто. Шура не понимала, о чём они говорят. Они играли в карты, курили, жевали квашеную капусту и периодически на неё поглядывали.
— Мамка, а они скоро уйдут? — свесился с печки Ванюшка.
— Тихо ты, — шикнула она на него. — Не знаю ничего. Спрячься обратно.
Мальчишка залез обратно, что-то бормоча себе под нос, и задернул за собой занавеску. Шура села перед печкой и уставилась на огонь. Офицер подошёл к ней, забрал у неё банку с тушёнкой из рук, молча вскрыл её и вернул назад.
— Готовь, — снова велел он.
— Конечно. Картошка сейчас сварится, и положу, — ответила она.
Шура сидела и молилась про себя. Она боялась за себя и детей, боялась, что найдут деда, что спалят деревню.
— Надеюсь, Веру с бабами не найдут, — подумала она. — Хоть бы не нашли.
— Почему корова нет? — обратился к ней тот самый немец.
— Волки задрали, — ответила она, не оборачиваясь.
— Плоха, — вздохнул он. — А у других?
— Не знаю, — пожала она плечами. — Может, у кого и есть.
— Молока надо и яиц, — он тронул её за плечо.
Она дёрнулась, как от удара.
— Я поищу, — пообещала Шура.
— Горло болит, — пожаловался он. — Иди ищи.
Шура встала со своего места, оделась и вышла из дома. Около избы сидели те самые чёрные псы. Она сделала пару шагов, и один из них предупреждающе зарычал. Пришлось ей возвращаться обратно.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения