Волчица проводила Шуру до деревни, а затем развернулась и потрусила в лес. На крыльце стояла Вера и высматривала сноху. Когда Шура открыла калитку, кинулась к ней.
— Ты где была? — с тревогой спросила она. — Дети сегодня не учились, а ты пропала на несколько часов.
— Зоя Михайловна померла, — мрачно ответила Шура.
— Как померла? — Вера часто-часто заморгала. — Она вот только утром за мной с топором гонялась, вполне себе бодро.
— Ну вот и догонялась, — вздохнула Шура. — Видать, сердечко не выдержало. Я хотела к деду в избушку сходить, а тут её услышала, да повернула в ту сторону. Она на болотах лежала.
— Наверно, как тогда упала, так и встать не смогла, — покачала головой Вера.
— Скорее всего, так и есть. Я её дотащила до дома старого священника, да там она тихо померла.
— Что-нибудь говорила перед смертью?
— Просила прощения у меня и у тебя.
Не стала Шура рассказывать Вере то, что ей поведала бедная Зоя Михайловна. Решила оставить это в тайне.
— Понятно. Надо бы её обмыть, в чистое обрядить, да в божедомку определить, — сказала Вера. — Жаль, что зимой померла, нормально не похоронишь, придётся до весны ждать.
— Никто из нас не выбирает, когда ему помереть, — вздохнула Шура.
— Жалко её, всю жизнь одна прожила, — Вера смахнула набежавшие слёзы. — Сейчас баб соберу, да пойдём.
— Мама Вера, забери корову, — тихо сказала Шура. — И на ночь там оставайтесь.
— Так по обычаям и положено ночь с покойником провести.
— В сарае у неё должен быть гроб, — задумчиво проговорила Шура.
— Не переживай, всё найдём. Сейчас Алевтину с собой прихвачу. Эх, жалко, конечно, старую, хорошая она была, добрая, — покачала головой Вера. — Хоть и свихнулась под конец, но это от страха. Не виновата она в этом.
Через полчаса вместе с бабами они покинули деревню, ведя за собой несколько коров, таща сено и гроб на волокушах. Шура из окна смотрела на процессию.
— Мама, а сегодня ночью придут немцы? — тихонько спросил Ванечка.
— Не знаю, сынок, но чую, что скоро.
— А давай уйдём в схрон?
— Уйдём ещё, успеется.
Рано утром Шура резко проснулась, словно кто-то её толкнул в бок. Она никак не могла понять, что же происходит. Воздух словно вибрировал и тихо гудел.
— Мамка, чего там? — свесился с печки Ванька.
— Не знаю, спи, рано ещё.
— Не могу, гудит что-то. Как в улье. Дедуська давал мне летом слушать, как пчёлки гудят. Вот и сейчас так же. Вот только ведь зима, пчёлки спят.
У Шуры в груди кольнуло сердце. Она поднялась с кровати и подошла к окну, прильнула к стеклу, приложила ладонь к холодному окну. За ним стояла серая, мутная мгла. Лес чернел стеной, небо наливалось свинцом, и ни одного живого звука. Только гул — низкий, ровный, тягучий, будто сама земля гудела под ногами.
— Иди сюда, — позвала она Ваньку. — Слушай.
Мальчишка сполз с печки, подошёл, прижался к материнскому боку и прислушался.
— Гудит, — прошептал он. — Сильно.
— Неприятно, — согласилась она.
— Может, это просто ветер? — спросил Ванька, но в голосе его не было уверенности.
— Ветер так не гудит, — покачала головой Шура. — Это другое. Ты иди на печку, сынок, и Нюшу не буди.
Ванька послушно полез на печку, но не лёг, а сел, обнял колени и стал смотреть на мать. Шура оделась, накинула платок и вышла на крыльцо.
Мороз пощипывал щёки, но гул был слышен отчётливее, чем в избе. Он шёл от леса, оттуда, где был тот самый проход. Шура постояла, прислушалась. Потом вернулась в избу, задвинула засов, села на лавку.
— Мам, — позвал Ванька с печки, — это немцы?
— Не знаю, — честно ответила она. — Но скоро узнаем.
За окном начало сереть. Гул не стихал. Где-то в глубине леса громко и отчётливо хрустнула ветка. Шура привстала, вгляделась в сумеречную мглу — никого.
Она принялась растапливать печку, а затем потянулась к тесту. Приоткрыла полотенце и ахнула — всё тесто покрылось чёрной плесенью, словно оно стояло очень долго. Она кинулась к ведру с водой, но и там сверху плавала зелёная тина. Шура тряхнула головой, потёрла кулаками глаза.
— Не может быть, — тихо проговорила она.
Снова глянула в ведро — вода стояла чистой. В большой кастрюле тесто пузырилось и пахло вкусно. Шура потыкала в него пальцем — ничего не изменилось. Она распределила его по формам и поставила в печь для расстойки. На плите шумел чайник.
Гул так и не стихал. Шура с тревогой поглядывала на лес. Чёрный дым уже не вился, но гул не давал покоя.
— А бабушка Вера сегодня придёт? — вдруг спросил Ванька.
— Должна, — ответила Шура.
— Мама, можно я вниз спущусь. Мне страшно.
— Спускайся, — разрешила она. — Сейчас завтракать с тобой будем.
— А Нюша? — спросил мальчишка, спускаясь сверху.
— Пусть спит.
Она поставила перед ним тарелку с кашей и чашку с чаем. Ванька принялся внимательно её рассматривать.
— Чего ты там ищешь? Ешь, — немного сердито сказала Шура.
— Там кто-то есть, — проговорил он.
— Каша там есть! С вечера крупу запарила, так что ешь и не ковыряйся. Скоро, может, и этого не будет.
— Ну ты сама посмотри, — он придвинул к ней тарелку.
Вдруг Шура увидела, что в середине каши кто-то шевелится — как червячок какой-то беленький. Чуть ближе к краю — ещё один.
— Мама, это не таракашки, это червячки какие-то, — шёпотом сказал Ванька.
— Ничего там нет. Я сама всё съем, если ты не хочешь, — тряхнула головой упрямо Шура.
Она зачерпнула ложкой то место, где ковырялся червячок — и он в одно мгновение пропал, как и другой.
— Ой, нет никого, — удивился Ванька.
— Нету. Я же говорила, — кивнула она. — Морок это, Ванятка. Заморочить нас всех кто-то хочет, чтобы мы сами себе врагами стали.
— А кто его наводит? — он смотрел на неё с любопытством.
— Не знаю, Ванятка. Наверно, кто-то злой и нехороший. Давай есть кашу вдвоём, видишь, тут никого нет. Не выбрасывать же еду.
— Нет, — согласился он с ней.
Они стали есть из одной тарелки. На улице стало чуть светлей. Кто-то проскользнул под окнами.
— Наверно, мама Вера домой вернулась, — подумала Шура и пошла открывать.
На пороге стояла растерянная баба Маня.
— Доброго здравия, — сказала она.
— Доброго, — Шура смотрела на неё с удивлением.
Она впустила её в дом.
— Вы чего вместе со всеми не ушли?
— Не знаю. Что-то пока собирались, пока туда-сюда, а уже все ушли. Да и не особо хотелось куда-то уходить, — вздохнула старушка. — Я чего пришла-то. В лес, кажется, большой не пройти.
— Не поняла, — Шура посмотрела на неё с вопросом в глазах.
— Как будто стена стоит между деревней и лесом. Я утром Мишку отправила за хворостом, а он почти тут же вернулся обратно и говорит, что его что-то не пускает в лес. Я сама прошла проверить и точно — уперлась в невидимую стену.
— Уверенна? — спросила Шура.
— Ну что же я, совсем глупая? — покачала головой баба Маня. — И теперь бабы наши-то и не вернутся, и никто не вернётся.
— И мы не выберемся, — тихо проговорила Шура.
— Ага, как в западне. Делать-то чего, Шур?
— Ждать. Остаётся только ждать, — вздохнула Шура.
— А как же наши там? — баба Маня с тревогой смотрела на Шуру.
— С голоду не помрут точно, да и не замёрзнут. Там всё есть. А вот насчёт всего остального я не знаю.
Она протянула бабе Мане чашку с чаем и села напротив. Затем встала, взяла с печи кочергу, взвесила в руке.
— Я пойду гляну.
— Шура, не ходи, — испуганно сказала баба Маня. — А если там что?
— Вот и посмотрю.
Она накинула шубку, повязала платок и вышла. Ванька хотел было за ней, но Шура цыкнула на него, и он остался с бабой Маней.
На улице гул стал сильнее. Он шёл отовсюду — из-под земли, из воздуха, из самого неба. Она пошла к лесу, туда, где начиналась тропка. Прошла метров двадцать и вдруг упёрлась.
Рука ткнулась в невидимую, но плотную стену — холодную, гладкую, как лёд. Шура провела по ней ладонью. Прошла вдоль неё шагов десять, потом ещё — везде одно и то же. Лес отгородился.
— Что ж ты делаешь? — прошептала она. — Ты же нас не пускаешь?
Стена молчала. Шура постучала по ней кочергой — звук был глухой, будто по камню. Она ударила сильнее — без толку. Тогда она отступила на шаг, разбежалась и со всей силы ударила кочергой. Боль пронзила руку, но стена не поддалась.
— Не пускает, — сказала она вслух.
Она развернулась и пошла обратно. Баба Маня стояла на крыльце, вглядывалась вдаль.
— Ну что?
— Есть стена. Не пройти, — ответила Шура, потирая плечо.
— Я же говорила, — вздохнула старуха.
Автор Потапова Евгения