— Слышь, Димон, нам точно горит эту протечку прямо сейчас ковырять? — недовольно буркнул Леха, устраиваясь поудобнее на пассажирском сиденье. — Через каких-то три часа дневная смена заступит, вот пускай у них голова и болит. Только зря в потемках лазить будем. Резервуары-то здесь древние... Хрен там что разберешь. Вода тупо в грунт уходит, и ищи свищи.
— Знаю я, Лех, все знаю, — отозвался бригадир Костя, устало всматриваясь в лобовое стекло. — Только Михалыч четко дал понять: делайте что хотите, но чтоб к рассвету авария была устранена. У начальства же свои терки наверху. Он перед руководством отчитается, какой он молодец, а разгребать все нам.
Старенький грузовик дернулся и замер на обочине. Рабочие нехотя вылезли из кабины и поплелись по раскисшей траве. Осенние ливни превратили обочину в сплошное грязное месиво, которое противно чавкало под тяжелой обувью. Ноги то и дело скользили по гнилой, мокрой листве.
— Сюда идите, нашел! Травой завалило, — подал голос высокий, хмурый парень, который всю дорогу в машине ехал молча. Он носком берца принялся счищать грязь с квадратной металлической плиты. — То то же... Форма какая-то странная.
— Так это из старого фонда колодец, — пояснил Леха, подойдя ближе. — Их еще в дореволюционные времена из б/ушных железнодорожных шпал колотили. Век прошлый, понимаешь? Там и трубы все каких-то диких стандартов: к ним ни одну современную муфту не подберешь. Вот и ковыряемся каждый раз. Ты на своем Урале небось таких раритетов и не видывал.
Вся троица замерла у черного квадрата. В сыром ночном воздухе разлилось какое-то странное, давящее оцепенение. Леха Воронов отпахал в аварийке горводоканала уже пять лет. К постоянной сырости, ночным вызовам и кромешной тьме ему было не привыкать. В подобные допотопные коллекторы он спускался десятки раз, и обычно внутри они оказывались куда суше и надежнее бетонных новоделов. Вроде бы стандартная ситуация, ничего из ряда вон. Вот только лезть внутрь у Лехи не было ни малейшего желания. Каждая клеточка его тела буквально орала: «Не трогай, валим отсюда». Он потряс головой, пытаясь избавиться от наваждения. Напарники, судя по их замершим позам, испытывали примерно тоже самое.
Старший бригады, Костя, первым стряхнул с себя оцепенение.
— Чего встали? Поднимаем плиту. Монтировку взял кто-нибудь? Давайте живо с этой точкой разберемся, и на базу.
— Костян, может, ну его на фиг? — тихо спросил Леха. — На таких древних участках магистрали редко рвутся. Наверняка авария дальше по линии.
— Может и дальше, но эту точку мы обязаны отработать. Раз мы уже приехали. На насосной давление в норме, а до жилого сектора оно не доходит. Значит, где-то на этом отрезке хлещет.
— Ну да, именно здесь...
— Ладно тебе, Леха, скоро смена закроется, поедешь отсыпаться.
Костя и сам чувствовал, как внутри все сжимается от непонятной тревоги. Причина ускользала от понимания. Стоило им подойти к этой дренажной точке, как в животе завязался тугой, тяжелый узел, словно от тухлой еды. К горлу подкатывала тошнота, а в голове настырно крутилась дикая мысль: здесь есть кто-то чужой, и этот кто-то очень не рад их приходу. «Что за бред в башку лезет? — разозлился на себя Костя. — Обычная усталость, сырость, да еще Леха со своей паникой накручивает. Сейчас скинем крышку, проверим задвижки и уедем. Спать надо больше, вот что».
— Лех, кинь лом!
Схватив тяжелый металлический штырь, бригадир нагнулся над люком, пытаясь просунуть острие в зазор. Металл сидел намертво. Казалось, между крышкой и рамой вообще нет никакой щели.
— Может, приварили его зачем-то? — подал голос новенький.
— Да с какого перепуга? Их все осматривали недели три назад во время обхода. Все нормально открывалось.
— Его словно держит что-то... как магнит мощный, — прошептал Леха.
— Ага, магнит. И чужие под землей, — огрызнулся Костя, чувствуя, как тошнота подступает уже к самому горлу. Непонимание ситуации бесило его все сильнее. — Завязывай со своими сказками. Чего ты развел тут?
— Дай я ножом попробую, — новенький вытащил из кармана складной нож и присел у края плиты. — Блин, не лезет лезвие... Будто на клей посадили, суки.
«Юрка, точно, Юрой его зовут», — вяло вспомнил Костя. Мысли ворочались неохотно, словно в тумане. Голова начинала раскалываться от этой дурноты.
Внезапно лезвие нащупало упор, крышка со страшным скрежетом приподнялась и тут же с грохотом рухнула обратно, едва не раздробив пальцы парню. Юра с матом отдернул руку и прижал ладонь к груди.
— Ни фига себе! Она же раскаленная!
— Чего ты несешь? — тупо переспросил бригадир.
— Она горячая, блин! — парень лихорадочно дул на пальцы.
— Юр, ты переработал, что ли? — Костя опустился на корточки и уверенно прижал ладонь к чугуну. Металл был ледяным и покрытым каплями ночной росы.
— Да ты глянь! — Юрка сунул под нос бригадиру ладонь и щелкнул кнопкой фонарика. Кожа на подушках пальцев уже наливалась ядовито-красным цветом. «К утру пузыри вылезут», — механически отметил про себя Костя.
— Да пошло оно все! Я туда ни за какие коврижки не полезу! — Леха резко шагнул назад, запутался в пожухлой траве и грохнулся на задницу. Прямо так, сидя на грязной земле, он судорожно подтянул к себе колени, словно пытаясь стать как можно меньше.
— Кончай истерику, Леха! Юрок просто кожу прищемил, с непривычки-то.
— Какой прищемил, это чистый ожог! Я же не дебил, Кость. Если б мне пальцы чугунной дурой придавило, там бы кости в труху были. А тут кожа горит!
— Защемил просто неудачно, говорю тебе.
Юра спорить не стал, только хмуро покачал головой. Было очевидно, что в сказку про защемление он не поверил. Да и сам Костя чувствовал, что врет. Пытаясь заглушить собственный страх, он подобрал оброненный парнем нож, перехватил поудобнее монтировку и навис над люком. В этот раз железка поддалась на удивление легко. Костя вогнал штырь в открывшуюся щель, навалился всем весом, откинул нож и резким рывком отвалил тяжелую плиту в сторону. Плита глухо стукнула о землю — обычный кусок чугуна, тяжелый и безжизненный, как и тысячи других по всему городу.
Юра и Костя синхронно заглянули в открывшийся зев колодца. Костя вдруг поймал себя на мысли, что тошнота полностью прошла. Внутри воцарилась странная пустота.
— Ну, что там? — подал голос Леха. Он уже поднялся, но подходить ближе чем на три метра не рисковал.
— Магистраль там, Лех. Задвижка обводная. И темень сплошная, хрен че разберешь без света. Юрец, подсвети-ка.
Юра направил желтый луч в глубину шахты. Свет скользнул по склизкой стене, резко дернулся и погас. В ту же секунду Костю скрутило от дикого приступа дурноты, затылок прошила острая боль, а по спине побежал ледяной пот. Нет. Этого просто не могло быть. Это галлюцинации от усталости.
Картинка вспыхнула перед глазами всего на долю секунды, но врезалась в память мертвой хваткой. Четкий, как в старом немом кино, черно-белый кадр: древний тяжелый паровоз на огромной скорости прет прямо на него из темноты. И в самый момент столкновения фонарь вырубился.
Костя бешено зажмурился и повернулся к напарнику. Юра ожесточенно лупил ладонью по корпусу китайского фонарика.
— Ну давай же, сука! Только вчера батарейки менял... О, есть! — Луч снова прорезал темноту колодца. Костя замер, испытывая дикий ужас перед тем, что может там увидеть, но закрыть глаза было еще страшнее. Медленно, с трудом повернув голову, он заглянул вниз. Голова раскалывалась, тошнота подкатывала к горлу. Но в узком конусе света не было ничего, кроме гнилых деревянных стен и мокрого дна. Бригадир шумно, с хрипом выдохнул.
— Надо спускаться, мерить давление на узле. Юр, держи свет на лестнице.
Шахта представляла собой квадратный колодец два на два метра и глубиной метра три с половиной. По стене вниз уходила вертикальная линия вбитых стальных скоб.
Костя начал спуск. Холодный, склизкий металл под пальцами немного приводил в чувство, глуша приступы тошноты. Но в ушах стремительно нарастала непонятная вибрация. Он успел пройти едва ли половину пути, когда, ухватившись за очередную перекладину, с диким воплем отпустил руку. Железяка под пальцами была раскалена так, будто ее только что достали из кузнечного горна. От неожиданности нога в резиновом сапоге сорвалась со скобы. Костя потерял опору и мешком рухнул на дно колодца.
Он стоял на заснеженном перроне старого вокзала. Мимо с грохотом проносился тяжелый товарняк, ведомый закопченным паровозом. Совсем рядом, у самого края платформы, спиной к путям стоял совсем молодой парень. Худой, сутуловатый, из-под очков лихорадочно блестели круглые глаза. Пальто его было распахнуто навстречу ледяному ветру, хлопья снега таяли на непокрытых темных волосах. Парень безумно улыбнулся, послал кому-то невидимому воздушный поцелуй и сделал широкий шаг назад — прямо под колеса ревущего состава. Все это происходило в абсолютной, вакуумной тишине, от которой давило на барабанные перепонки. Костя дернулся, обернулся и на мгновение перехватил взгляд женщины, которая в ужасе бежала к краю. Ее рот был широко раскрыт в беззвучном, раздирающем крике.
— Костян! Слышишь меня?! Живой?! Какого хрена ты не держался?!
Черные, покрытые слизью стены колодца ходили ходуном, то сжимаясь, то расходясь в стороны, оставляя наверху крошечный квадрат ночного неба. Там, на головокружительной высоте, Юркино лицо перекрывало выход. Костя попытался что-то крикнуть в ответ, но черты лица напарника вдруг поплыли, трансформируясь. Через секунду из темноты на него смотрел тот самый мертвый студент с перрона. Он жутко оскалился и нырнул в колодец вниз головой. Полы его длинного черного пальто взметнулись, полностью отрезая свет. В уши ворвался пронзительный женский визг. Стены шахты начали стремительно сдвигаться. Тьма сверху обрушилась на него, смешиваясь со скрежетом смыкающихся стен, тошнотворным хрустом ломающихся костей и оглушительным, яростным ревом паровозного гудка.
Когда дикий звон в ушах немного утих, Костя расслышал глухой, словно сквозь слой ваты, голос Юрки:
— Переломы есть? Живой вообще? Я спускаюсь. Леха, тащи трос из кузова! Быстро, блин! Кажется, он башкой приложился конкретно.
Бригадир тяжело поднялся на локтях, кое-как подтянул занемевшие ноги и сел, привалившись спиной к стене. «Точно, головой приложился, — лихорадочно думал он. — Хорошо хоть позвоночник не сломал. Это просто глюки, обычные глюки от удара...»
Внезапно все вокруг закружилось, словно огромная подземная тварь выдернула колодец из земли и пустила его волчком. Костю с силой швырнуло на деревянную стену. Когда безумная пляска прекратилась, стена почему-то оказалась горизонтальной поверхностью и Костя с ужасом понял, что распластан прямо на рельсах. Справа, сотрясая землю, на него несся локомотив. Тормозные колодки визжали со страшной силой, гудок ревел, не смолкая, где-то кричала толпа, захлебывалась в крике женщина, а над всем этим хаосом грохотал безумный, торжествующий хохот того парня в очках. Этот смех заполнял всю голову. Костя попытался перевернуться, отползти в сторону, но конечности не двигались. Из его груди вырвался крик. Вдруг чьи-то жесткие пальцы мертвой хваткой вцепились в его куртку и с силой рванули вверх. Поезд внизу мгновенно потерял очертания, превратившись в грязное черное пятно.
***
Юра стоял перед ним на коленях, бледный как мел, с трясущимися синими губами. Он по-прежнему крепко держал Костю за плечи.
— Ты... ты слышал это? — едва слышно прошептал он. — Ты ТОЖЕ это слышал?
— Я там был, Юр. Я все это видел своими глазами.
— Состав... гудок этот проклятый, люди орали, потом удар... и баба эта визжала так, что у меня чуть перепонки не лопнули... — Юрку колотило крупной дрожью.
— Наверх, живо! Пока эта хрень по новой не закрутилась. Бегом! — Костя, цепляясь за выступы, кое-как поднялся на ноги. Его штормило, колени подкашивались, а руки дрожали от дикой слабости.
— На, наматывай! — Юра сунул ему в руки конец буксировочного троса. Только сейчас Костя заметил, что напарник уже обвязал себя подмышками.
Фиксируя узел на поясе, Костя задрал голову — над ними было только мирное ночное небо.
— Леха наотрез отказался сюда даже заглядывать. Но он наверху, на страховке. Готов? — Юра резко дернул трос три раза и уверенно полез по скобам вверх.
Костя двигался следом, стараясь смотреть исключительно в спину напарника. Взглянуть вниз было выше его сил. Стоило им подняться на пару метров, как парню показалось, будто колодец стал бесконечно длинным и начал раскачиваться из стороны в сторону, словно сосна в ураган. Внезапно Юра замер, широко раскинул руки и с безумным смехом оттолкнулся от железных перекладин. Костя мертвой хваткой вцепился в скобу, в следующую секунду Юрка безжизненной куклой повис на веревке между ним и выходом. А из глубокой черноты колодца снова начал нарастать знакомый тяжелый гул приближающегося поезда.
— Тяни, сука! Леха, тяни-и-и!! — заорал Костя, срывая голос. Стропа резко натянулась и сантиметр за сантиметром поползла к выходу. Напарник услышал.
Бригадир рванул вверх, выжимая из мышц последние крохи сил. Рокот снизу становился все оглушительнее. Металлические скобы под пальцами начали стремительно нагреваться. Перехватив обмякшего Юрку левой рукой за ремень, Костя из последних сил потащил его к свету. Он с силой вытолкнул голову и плечи напарника наружу, толкнул еще раз и почувствовал, как Леха наверху перехватил тело и поволок его по траве. В этот момент скобы превратились в раскаленные угли. Костя ухватился голыми ладонями за железный кант люка и дико закричал от невыносимой боли — кожа мгновенно зашипела, словно на раскаленной плите. Подтягиваясь на локтях, он машинально глянул вниз, выискивая упор. В проеме люка вертикальная лестница превратилась в уходящие вдаль рельсы, по которым прямо на него летел паровоз. Наперерез составу из темноты шагнула женщина. Она исступленно кричала, вытягивая к нему костлявые руки. Пространство снова вывернулось: Костя опять лежал на путях, разбитый параличом. Женщина была уже совсем близко. И где-то над головой снова зазвучал тот самый издевательский хохот.
— На меня смотри! В глаза мне смотри, Костян!! — яростный крик Лехи разорвал морок. Крепкие пальцы ухватили бригадира под мышки и с силой вытащили наружу. Напрягая всю оставшуюся волю, Костя оторвал взгляд от несущихся на него фар локомотива и уставился в безумные глаза Лехи. Грохот колес в ту же секунду стал глуше. Костя сумел оттолкнуться ногами от лестницы и тяжелым кулем вывалился из колодца прямо на траву.
— Плиту! Закрывай ее на хрен!! — сорвался на ультразвук Костя.
Вдвоем с Лехой они навалились на тяжелую чугунную крышку и с размаху обрушили ее на колодец. В узкую щель Костя успел заметить, как несущийся на них поезд начинает таять и растворяться в воздухе, а до ушей донеслись затухающие крики и безумный смех. Леха точным ударом берца вогнал крышку плотно в пазы, и все звуки оборвались в ту же секунду.
— Господи помилуй, Господи помилуй... — мелко крестясь, зашептал Леха, сползая на землю.
— Кончай креститься, к машине давай. Помоги Юрца тащить.
Они подхватили под руки стонущего, ничего не понимающего парня и из последних сил припустили к грузовику.
— За руль прыгай, Лех, — хрипло выдавленный голос Кости дрожал. Он поднял перед собой ладони — кожа на них лопалась, покрываясь огромными водянистыми волдырями. Это был вполне реальный ожог.
Такой же суровой реальностью стали и густые седые пряди, появившиеся на висках тридцатилетнего Кости за эту короткую ночь, и тяжелое заикание, с которым Юра так и не смог справиться до конца жизни.
***
Спустя время Костя пытался раскопать хоть какую-то информацию о тех несчастных с перрона. По деталям одежды, которые врезались в память, он понял, что трагедия произошла где-то на стыке девятнадцатого и двадцатого веков. Но продвинуться дальше не получилось. Он пытался вычислить хотя бы название этого глухого полустанка, но тщетно. Было ясно одно — станция была совсем крошечной. Костя неделями пропадал в архивах, листал оцифрованные подшивки дореволюционной прессы, искал зацепки на исторических форумах — ни одного упоминания о подобном случае в тех краях не нашлось. Да и документов о том, откуда городские службы сто лет назад привезли старые шпалы для крепления дренажных колодцев, естественно, не сохранилось.
После той жуткой смены они ни разу не заговаривали о случившемся. Первые полгода еще созванивались по праздникам, чисто ради приличия. Но довольно быстро эти разговоры сошли на нет, и они окончательно потеряли друг друга из виду.
Из аварийной службы ушли все трое. Юрка собрал вещи и уехал к себе на родину, под Белгород. Леха подался в коммерцию, стал торговать пластиковыми трубами со склада. Костя навсегда завязал и с водоканалом, и со стройкой вообще. Долго не мог найти себя, перебивался случайными шабашками, начал прикладываться к бутылке по вечерам, чтобы заглушить страх. Потом бросил свои дурацкие расследования, устроился в охрану, завел семью, воспитывает двоих детей. Но даже сейчас, когда прошло уже семь долгих лет, Костя за версту обходит любые люки на тротуарах. А по ночам он все так же часто подрывается в холодном поту от далекого рева паровозного гудка и жуткого, заливистого смеха, который намертво глушит все остальные звуки.
Автор: Павлова Наталья
