Часть 1. Жюльетт: Зима и фальшивые ноты Парижа
Париж зимой - это не картинка из туристического буклета. Это промозглый туман, который пробирается под пальто, и серые фасады домов, уставших от бесконечных дождей. Я рисовала город именно таким: угрюмым, холодным и совершенно равнодушным к тому, что я - художник, чьи работы в лучшем случае вызывают вежливое «о, как интересно» у владельцев мелких галерей в Маре.
Моя жизнь была бесконечной чередой попыток пробиться на выставки и работой в кафе, где я часами рисовала на салфетках наброски лиц посетителей. Я была одной из тех, кто живет надеждой на «большой шанс» и питается круассанами, купленными по скидке в конце дня.
В тот вечер я забрела в ресторанчик на Монмартре, чтобы просто согреться. Там было душно, пахло дорогим парфюмом и разогретым фуа-гра. В глубине зала стоял маленький помост, на котором Анри - я тогда еще не знала его имени - пытался исполнить что-то из классики.
Он выглядел так, будто его заставили играть под дулом пистолета. Он был скрипачом, настоящим, с тонкими пальцами и фанатичным блеском в глазах, которому не место среди жующих туристов. Вместо положенного по программе «Весеннего вальса» он внезапно сбился на резкую, почти агрессивную импровизацию. Это был не вальс. Это был крик человека, который задыхается в клетке из фальшивых улыбок.
Владелец ресторана - толстяк в безупречном костюме - подскочил к нему через секунду. - Анри, прекрати этот шум! - прошипел он на весь зал. - Люди пришли ужинать, а не слушать твои безумные дерганья струн. - Это не шум, - Анри отложил скрипку, его голос дрожал. - Это музыка, которую вы никогда не поймете, потому что у вас вместо души - кассовый аппарат. - Ты уволен. Убирайся отсюда немедленно.
Анри схватил футляр, едва не сбив официанта, и направился к выходу. Его лицо было бледным, а глаза метали молнии. Я, не отдавая себе отчета, оказалась у него на пути. Я видела, как он зол, как он дрожит от унижения, но я ничего не могла с собой поделать. Его музыка... она была такой же, как мои картины, которые никто не понимал. Одинокой.
— Постойте, - тихо сказала я, преградив ему путь. - Ваша игра... это было так искренне. Не обращайте внимания на этих людей.
Он остановился и посмотрел на меня. В его взгляде не было благодарности, только ледяная усталость и раздражение. Ему было не до меня. - Отойдите, - бросил он, даже не глядя на меня. Он задел меня плечом так сильно, что я пошатнулась, и выскочил на улицу.
Дверь с колокольчиком захлопнулась, оставив меня в тишине ресторана. Я смотрела на свои пальцы, испачканные углем, и думала, что в Париже, где каждый считает себя художником, по-настоящему живым человеком быть труднее всего. Я еще не знала, что этот скрипач, ставший для меня символом неудачи, станет тем, кто заставит меня рисовать так, как я никогда раньше не осмеливалась.