Моя жена Марина - женщина с железной хваткой и дипломатическим даром уровня «министр иностранных дел». Прожив двадцать один год в браке, я вдруг осознал: в отношениях пора что-то менять, иначе мы рискуем превратиться в два сожительствующих предмета мебели, которые объединяет только счет за отопление.
И тут Марина заявляет:
- Тебе нужно завести любовницу.
Я подавился чаем.
- Прости, дорогая, у меня аллергия на скандалы, а еще я не умею хранить секреты, я проговорюсь на первом же допросе.
- Нет, серьезно, - Марина смотрела на меня так, будто я был не её мужем, а неисправным кухонным комбайном. - Жизнь - штука короткая, как бюджет на отпуск. Тебе нужно проводить время с той, кого ты любишь.
Я хотел возразить, что люблю её, но Марина - это стихийное бедствие, её нельзя переспорить, можно только сдать позиции.
- Я люблю тебя, - сказал я, чувствуя себя персонажем дешевого детектива.
- Я знаю, - вздохнула она. - Но ты любишь и её. Поверь, если вы начнете встречаться, нам с тобой станет легче дышать. Марина всегда права. Даже когда она говорит вещи, которые кажутся безумием, где-то в глубине её плана спрятан логический фундамент, способный выдержать землетрясение.
Так в моей жизни появилась «другая женщина». Её звали Антонина Сергеевна. Ей был семьдесят один год, она была моей матерью, и последние девятнадцать лет она профессионально занималась тем, что ждала от меня звонка, чтобы напомнить: шапку нужно носить не потому, что модно, а потому, что менингит - это не то, что ты хочешь получить в подарок от судьбы.
Я позвонил ей вечером.
- Мам, это я. Хочу пригласить тебя на свидание. Ужин, кино, все дела.
В трубке повисла тишина. Антонина Сергеевна была из тех женщин, которые подозревают подвох даже в прогнозе погоды.
- Что случилось? - голос её дрогнул. - Ты решил отправить меня в дом престарелых? Ты хочешь забрать дачу? Ты проигрался в казино?
- Мам, я просто хочу поужинать. Без внуков, без рабочих отчетов, без твоих советов по поводу того, что мой галстук выглядит как удавка для импотента.
- Ну… - она помолчала. - Ладно. Но учти, я приду в самом лучшем платье. И если ты не забронируешь столик в приличном месте, я буду громко жаловаться на плохое обслуживание.
В пятницу вечером я подъехал к её дому. Руки у меня потели, как у школьника, который впервые ведет девушку на дискотеку. О чем говорить с мамой? О том, что у неё не разгибается палец? О том, как я в третий раз пытаюсь начать новую жизнь с понедельника?
Она вышла из дома в шляпке, которую я видел последний раз на свадьбе своей троюродной сестры в эпоху развитого социализма.
- Ну? - спросила она, садясь в машину. - Я выгляжу как женщина, у которой сын - приличный человек, а не раздолбай?
- Ты выглядишь как королева, - признался я.
- Вот именно, - хмыкнула она. - Я уже позвонила соседке. Сказала ей, что иду на свидание с мужчиной своей мечты. Она чуть не лопнула от зависти.
Мы пошли в кафе, где меню было написано таким мелким шрифтом, что прочитать его можно было только с помощью электронного микроскопа.
- Ну, читай, - скомандовала она, поправляя очки. - Что там у них есть съедобного? И не вздумай предлагать мне салат из травы, я коза только в китайском гороскопе.
Я читал ей меню, и вдруг поймал себя на мысли: когда-то это делала она. Когда-то она резала мне яблочки дольками, чтобы я не подавился, читала сказки про колобка, который ушел от всех, кроме лисы, и учила, что галстук нужно завязывать так, чтобы он не выглядел как петля.
- Знаешь, - она прервала моё чтение, - когда ты был маленьким, я читала тебе всё. И меню, и книжки, и инструкции к конструктору, которые ты вечно терял.
Я посмотрел на неё - на эту маленькую, смешную, гордую женщину, которая когда-то была для меня целой Вселенной.
- Теперь моя очередь, мам, - сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Расслабься. Я сегодня твой личный официант и переводчик с кулинарного языка.
За ужином мы говорили. Обо всём. О том, как она работала на заводе во время войны, как папа ухаживал за ней, принося украденные со склада гвоздики. О том, что она боялась звонить мне, потому что думала, что я вечно занят «делами государственной важности».
- Какие дела? - смеялась она. - Ты же просто пытаешься заработать на то, чтобы твои дети купили себе побольше компьютерных игр.
Мы забыли про кино. Мы просидели три часа, и я понял: я знаю про своего начальника всё, про курс валют - всё, а про то, что моя мама в молодости хотела быть балериной - ничего.
- Ну, как прошло? - спросила Марина, когда я вернулся домой. Она сидела с книгой, и в её глазах читалось торжество.
- Ничего, - ответил я, стараясь скрыть, что у меня до сих пор щиплет глаза. - Лучше, чем я ожидал.
- Я же говорила, - она улыбнулась. - Мужчины - странные существа. Вам нужно завести любовницу, чтобы вспомнить, что вы - сыновья.
С тех пор у нас традиция. Дважды в месяц я забираю «свою женщину». Мы ходим в кино, где она комментирует сюжет громче, чем звучит саундтрек, мы едим десерты, от которых у моего терапевта случился бы нервный срыв, и мы болтаем. Я рассказываю ей, как мои дети опять устроили в квартире филиал ада, она рассказывает мне семейные сплетни, которые я не слышал с девяностых.
Я вдруг осознал, что время не бежит - оно просто проходит мимо, пока мы смотрим в экраны мониторов. Я стал замедляться. Я стал лучше - как муж, потому что перестал раздражаться по мелочам, как отец, потому что начал видеть в детях людей, а не проект «вырасти и не сдохни», и, конечно, как сын.
- Знаешь, - сказала она мне в прошлый вторник, когда я довез её до дома, - мне всё ещё нужно сделать столько всего. Надо дождаться, пока правнуки вырастут. Ты не мог бы не так быстро стареть? Это меня нервирует.
- Мам, я постараюсь, - ответил я, целуя её в щеку, пахнущую дешевыми духами и чем-то очень родным, что не продается ни в одном магазине.
Спасибо, Марина. За то, что заставила меня завести эту «любовницу». Если это и есть измена, то я готов изменять так до самого конца. И пусть соседка Антонины Сергеевны лопнет от зависти - мой «муж мечты» всегда будет готов к свиданию с женщиной, которая научила меня читать меню жизни.