Начало здесь
Часть 2. Анри: Весна на Монмартре и палитра красок
Весна в Париже - это коварная штука. Она обещает, что всё изменится к лучшему, одуряюще пахнет каштанами, а потом внезапно обрушивает на тебя холодный ливень, когда ты меньше всего к этому готов. Я работал в кавер-группе, которая играла попсовые французские хиты на частных вечеринках. Это была работа для тех, у кого нет амбиций или кто просто хотел оплатить счета.
На одной из таких вечеринок в особняке с видом на Сену я снова увидел её. Жюльетт. Она стояла у бассейна, в платье, которое выглядело как холст, на котором кто-то пролил лазурь. Она смотрела на наш ансамбль с таким выражением лица, будто мы играли похоронный марш на детских дудочках.
Я не выдержал. Когда мы закончили сет, я заметил, как она подошла к столику с закусками. Она была сосредоточена, что-то быстро набрасывала в своем блокноте.
— Ну, как вам наше выступление? - спросил я, подходя сзади. В руках у меня был стакан с водой, в голове - усталость от трех часов бесконечных аккордов. - Надеюсь, мы были достаточно «попсовыми» для вашего утонченного вкуса?
Она обернулась. В её глазах не было той ледяной злости, что была в зимнем ресторане. Скорее, насмешка.
— О, это было незабываемо, - ответила она. - Особенно тот парень на клавишных. У него талант играть так, будто он пытается уснуть прямо во время соло.
Мы разговорились. Сначала это было похоже на дуэль: я защищал свой прагматизм, она - свою веру в искусство, которое не требует оплаты в твердой валюте. Мы пошли искать свои машины, и парижские улицы, залитые закатным розовым светом, вдруг превратились в декорации к нашему диалогу. Мы спорили о том, что важнее: техника или душа, и не заметили, как оказались в районе канала Сен-Мартен.
— Знаешь, - сказал я, когда мы остановились у воды, - я привез тебя сюда, чтобы показать, что такое настоящий звук.
Я отвел её в маленький, прокуренный клуб, где джаз смешивался с классическими скрипичными партиями. Это была чистая импровизация, хаос, который обретал смысл. Она смотрела на сцену, и я видел, как в её глазах разгорается тот же огонь, который я когда-то пытался погасить в себе.
— Ты должна перестать рисовать эти случайные наброски для галерей, - сказал я ей, когда мы вышли обратно под звездное небо. - Ты должна создать что-то свое. Цельную историю на холсте, а не просто куски жизни. Если ты не выплеснешь это сейчас, ты просто засохнешь, как краска в открытом тюбике.
Мы закончили вечер на площади у Сакре-Кёр. Город лежал у наших ног, огромный, нелепый и прекрасный. Мы стояли совсем близко, и в воздухе между нами было столько электричества, что, казалось, можно зажечь все фонари Парижа. Я не удержался и коснулся её руки - её пальцы были в засохшей масляной краске.
— Твоя очередь делать шаг, - прошептал я.
Она улыбнулась, и этот момент - первый поцелуй на фоне ночного Парижа - стал для нас началом чего-то большего, чем просто симпатия. Мы были двумя одиночками, которые нашли друг в друге оправдание для своих амбиций. Весна больше не казалась обманом. Она казалась планом действий.