1231-32 гг. Осень-весна. Монголы прорываются в Цзинь. Конница седлает дороги. Снабжение перерезают, войска изолируют. В нескольких сражениях китайцев бьют и выходят к Хуанхэ с юга.
Империи больше нет.
Продолжение. Предыдущую часть (и утопающих) не спасают ЗДЕСЬ
Общее начало ТУТ. Подписка на ТЕЛЕГРАММ, ТЕЛЕТАЙП, ПИКАБУ
Музыка на дорожку
Любое дело влечет последствия, но последствия бездействия хуже.
Радость была недолгой. Как бабье лето. Как гульба неудачников. Нездоровое воодушевление грешника, изображающего веселость с тоской в глазах. Боясь спугнуть трепетное чувство, и кидаясь на всякого, говорящего как есть.
Зачем ты это сказал (сказала)! Такое настроение было хорошее!
Если хорошее настроение легко испортить, хорошего в нём нет.
Первые известия о битве при Юйшань возвратили Кайфыну привычное легкомыслие. Рассказы очевидцев ошеломляли. Додуманные подробности приводили в восторг, оживляя усохшую утонченность. Сановники щебетали голосами принцесс. Принцессы говорили доводами сановников. Всё встало на места, поменялось местами. Час, да мой. Ничего не хотелось слушать.
Что угодно, лишь бы не о делах.
Не сегодня!
Отмахивались от собеседника, посмевшего усомниться.
Дай повеселиться! Мы победили! Победа! У нас!
Тот умолкал.
Трезвость пряталась, отступая перед соблазнами ночи. Отдав улицы песням, вину и световым представлениям. А потом наступило утро. Хмурый рассвет обнажил рваный фонарь и засыхающую рвоту. Всё что осталось от праздника. И, разве что-то большее от них остается? А новые известия, струящиеся по улицам из дома в дом, ужасали.
Хэда и Пуа разбиты.
Армия лишилась тяжелого вооружения. Дороги потеряны. Монголы везде. В столичный полдень входила мгла. Глаза открылись у всех, но поздно.
Генеральская проза
Дело не в том, что люди не говорят правды. Дело в том, что правда у них своя
Генералы лгали. Ничего удивительного. Генералы лгут (почти..) всегда. Но в этот раз, ложь была исключительно очевидна. И бесконечно вредна.
Пассивность чжурчженьских воевод у горы Юйшань вызволила монголов из затворившейся западни. Несмотря на это Главнокомандующий генерал Ваньян Хэда и Начальник Штаба генерал Ира Пуа имели основания к осторожному оптимизму. Пуа судил верно, кочевникам не продержаться долго вдали от баз. И в очередной раз настоял на продвижении стратегии непрямых действий. Чжурчжени ушли зимовать в Динчжоу, крепость полную припасов и фуража. Достаточных для содержания 150-ти тысяч пеших и конных, остававшихся в распоряжении генералов.
Налаженные линии коммуникаций связывали Динчжоу с Тунгуань.
Ключевой точкой чжурчженьского сопротивления. Предполагаемый Schwerpunkt войны, 20 лет готовили к сопротивлению не прерываясь. На заставе концентрировались колоссальные запасы. Когда оборона посыплется и гарнизон потребуется на других частях страны, военачальники попытаются вывести часть ресурсов по реке Вэйхэ. На суда загрузят несколько сотен тысяч полу-мешков провианта. И хотя потеряно будет всё, даже части достаточно, чтобы получить представление о масштабах.
Это будет весной.
Пока продвигалась осень, в горной местности быстро становившаяся зимой. От золотой поры почти ничего не осталось. Солнце грело изредка, в краткие часы. В основном лил серый, промозглый дождь. Где нет-нет, а угадывались белые мухи. Погода располагала сидеть у жаровен, тянуть вино и с усмешкой думать как там монголы, оставшиеся без провизии в промозглых горах без провизии.
В каком ущелье искать по весне их кости.
За свои Хэда и Пуа не боялись. Изначально они вывели из Тунгуани 150 тысяч. Несколько десятков легло при Юйшань с последующим отступлением. Но убыль компенсировали находившиеся в Динчжоу войска, и можно было ни о чём не заботиться. А монголам ждать подкрепления было неоткуда.
Они застряли в ущельях.
В похожей ситуации похода на Багдад, Хорезмшах Мухаммед потерял лучшее войско. Начаток пути Толуя и Субедэя был также ужасен.
Рашид ад Дин:
Тулуй-хан терпел в пути лишения и двигался медленно до следующего года. У них не осталось провианта. Дошло до того, что они ели трупы умерших людей, павших животных и сено.
Прежде чем продолжать.
Уделим немного внимания персидским хронистам. Джувейни, Рашид ад Дин, их последующий компилятор Абулгази, пишут о китайской войне обобщенно. Умещая события в один-два абзаца, где перемешано всё. И поражение Дохолху 1230 года становится частью (одного..) большого сражения при Юйшань (1231) Саньфэшань (1232). Винить летописцев нельзя, ввиду удаленности театра и времени. Они писали через десятки лет, редко со слов очевидцев.
И больше передают атмосферу, чем детали.
Отсюда мистические подробности, о которых мы упомянем далее. Их можно было бы принять на веру, случись решающее сражение летом (о чём писал) Рашид ад Дин. Но оно случилось зимой, отчего всё выглядит не мистически, а логично. Потому восстанавливая ход, обопремся на китайские источники. Канцелярии Цзинь, Южной Сун, Юань (будущей) записывали всё скрупулезно.
Но вернемся и к персам. За некоторыми подробностями, которые китайцы забыли добавить. И которые забывать нельзя.
Чтобы не забывать, как нельзя делать.
Толуй оказался в отчаянном положении.
И погиб бы оставшись в горах, но он и не собирался. Первым делом монголы сделали вид, что идут на Динчжоу. Им на встречу выслали Ваньяна Лоуши, чей предок в своё время пленил киданьского Императора. У него было три тысячи конницы, с которой монголы его и разорвали. Лоуши был разбит и умчался в столицу, оставляя Толуя стеречь крепость На что и был расчет генералов.
Но план Пуа не сработал.
Монголы сделали всё, стараясь как можно скорее оставить Циньлин. Покидая этот горный хребет, разделяющий бассейны Хуанхэ и Янцзы. Ноябрь-декабрь, когда они шли через горы выдались страшные. Пришлось жевать овес, солому, животную мертвечину, товарищей.. не выдержавших дороги и холодов.
Ничего личного, надо идти дальше.
Когда ущелья закончились, взору открылись убранные пашни долины Хуанхэ. Корпус вырвался на оперативный простор и страдания вознаградились сторицею. Монголы захватили дороги. Полностью. Не оставив ни единого безопасного пути для передвижения для китайцев. Цзиньские части, а их хватало, оказались заперты в городах. Не смея носа высунуть из заставы.
Разрезанные линии быстро сказались на состоянии дел и настроениях населения. Если в северной части (за Хуанхэ), где царствовал Угедэй, ханьцев уже не трогали. То Толуй с Субедэем ничем не ограничивались, находясь на мятежной земле Хэнаньского Вана (уничижительный титул цзиньского Императора). Селения жгли, путников убивали.
Шли раздельно.
Как в будущей русской кампании 1237-38 гг., после Владимира. Чтобы не перегружать дорог и не вызвать нехватку. У столичного региона раздельные ручейки слились в поток. Возникла непосредственная угроза Кайфыну. Останавливать монголов было кому, но оказалось некому.
Досадное дело случилось до.
Монголы северной группировки (Угедэя) взяли Хэчжун. Затем, используя осеннюю межень и судовые мосты стали осторожно (но неумолимо) переходить Хуанхэ. Формировался плацдарм, который требовалось ликвидировать.
Срочно.
Задачу поручили столичным военачальникам. Генералы Сахэ и Чан-Ло забрали 30 тысяч отборных войск и было пошли на север. Но вскоре, сославшись на военные соображения, возвратились. Переправа произошла, случившегося не исправить. А они в столице нужнее. Напрасно, вельможа конфуцианец Хэмао Айши. Чиновник-бюрократ преданный долгу. Требовал казнить генералов как трусов и лжецов. Император Ай Цзун на то не решился.
С ними было спокойнее.
Понятно, что за стенами от таких нет толку. Может хоть на стенах возьмется толк. К столице стягивали всех, совершая классическую ошибку сверхцентрализованных обществ. Вместо того, чтобы отражать монголов в провинциях, Военный Совет отдал страну им на откуп.
Спасая дворцы и Двор.
Посланники мчались в города и заставы, зовя в Кайфын всех. Гонцы добрались до Тунгуани, где стояли около 115 тысяч. И в Динчжоу, где топтались Хэда и Пуа со 150-ю тысячами. Посланцы выражали явное недовольство. Двор устал от трусости и вранья, высочайший приказ был недвусмыслен.
Идти и драться.
Речь о зимнем постое не шла, армии покинули стены.
И началось.
Необратимое
Если люди ни с чем не могут справиться, зачем позволять им править собой
В защиту Пуа, а именно он фактически руководил цзиньской армией, генерал слишком хорошо знал свои части. Знал настолько, что не мог доверить им серьезного дела. Любого, где требовался выход из крепости. В гарнизонах войска муштровали до крайности. Солдат учили стоять, сидеть, лежать, бежать, есть, пить, спать, оправляться - по приказу. Молча. Подчиняться беспрекословно и не рассуждать. Воин Империи представлял воплощенное олицетворение покорности, отличаясь от терракотового солдата способностью ходить. А от скота неспособностью мычать, когда били.
Собранные вместе, сотни тысяч безликих тел представлялись несокрушимой силой. Но стоило им двинуться и конструкция оказывалась хрупкой. Солдат - поселянин которому не повезло, начисто лишался возможности мыслить. Принимать решение за себя и по ситуации. Пресловутую субъектность (она же подобие Божие), которой по праву принадлежности к человеческому роду наделен каждый принадлежащий к нему. Субъектность из цзиньца вышибали.
Заменив привычкой жить по команде.
Немногим отличался от солдата непосредственный командир. Обычно грубое, жестокосердое, туповатое существо. Повышенное за повышенную способность подавлять единоплеменных. Низших такие командиры облаивали и кусали, перед высшими виляли хвостом. Видеть в них какое-то серьезное подспорье в военные времена, было глупо. Лупить палкой своих и рубиться с монголами в поле, разные вещи. И о чем говорить, когда речь о монголах, думал Пуа.
У тех каждый сызмальства охотится и соображает. Отвечает за себя и дневной стол. Может себя прокормить. Продержаться какое-то время в одиночку. Принимать решение и его менять, приспосабливая под обстоятельства. Стать командиром, заменить его. Вся система у них гибка, поощряя раскрывать способности, а не скрывать их, чтобы не услышать:
Ты что самый умный!
И не видеть перекошенной рожи.
Нет, генерал Пуа слишком хорошо знал свои части, чтобы позволить им вступать в бой. И тем не менее, ему пришлось это сделать.
Уже на марше из Динчжоу в Кайфын стало видно, что войско действует вразнобой. Одни спешили, другие отставали, третьи сбивались с пути. Солдаты тупо брели, их тупо лупили, мычали быки, блеяли овцы, дороги забивались повозками. По обочинам валялись сломанные телеги, мертвые тела. Едва-ли генералы ведущие 150-тысячную массу, могли утверждать будто ею командуют.
Требовалась передышка.
Войска остановились в Хэнань, нескольких сотнях ли (десятки километров) от Кайфына. В месте называемом Сань-Фэн-Шань - Гора Трех Пиков. Где состоялось главное событие кампании и войны. Генерал Пуа не верил в способность армии атаковать, избрав соответствующую диспозицию.
На возвышенности, прикрыв горными отрогами спину.
Рядом струилась речушка Шахэ.
Она затрудняла маневр конницы. При неудачном исходе, китайцы могли отойти по ней в полную припасов крепость Цзюньчжоу. На всем марше до Сан-Фэн-Шань монголы изредка, не отваживаясь напасть на гигантскую массу. Как только генералы отдали приказ ставить лагерь, выходки сделались невыносимо дерзки. Степняки подскакивали на выстрел, убивали солдат, переругивались. Делая всё, чтобы отвлечь войска от расстановки палаток.
Китайцы ругались в ответ.
Солдатне дали волю. Счастье собак, полаять на кого хозяин укажет. ну или Воины выражали себя как могли. Сквернословили, делали непристойные жесты, телодвижения. Показывая, что произойдет с монгольскими женами, когда степняков разобьют. Те в ответ смеялись. Наконец всё это всем надоело. Несколько военачальников не выдержало. Генералы Ань-Де-Му и Чжан-Хой не соблюдая субординации, обратились напрямую к Хэда.
Их три тысячи всего!
Говорили они про монголов.
А нас сто пятьдесят, тысяч. Какого еще мы ждём случая.
Хэда согласился.
Время выставит его мечтателем или.. хитрецом. Крайне оторванным от реальности человеком или притворщиком, изображавшим восторг для спасения шкуры. После о нём. Генералы получили добро, спустившись в долину с десятью тысячами всадников. Монголы предсказуемо отошли. За тем им вослед двинулась вся китайская армия. Шедшие спереди очищали завалы, убирая деревья и валуны с дорог. Всем не терпелось, наконец догнать неприятеля и покончить с войной. А потом повалил снег.
Чего Субедэй с Толуем только и ждали.
Всю дорогу вокруг войск Цзинь кружили монгольские наблюдатели. На безмолвный вопрос Царевича, можно-ли имеющимися силами эту громоздкую массу опрокинуть, они молча качали головой. У Горы Трех Пиков китайцы еще и стали окапываться, устраивая лагерь. Допускать этого было нельзя, позволяя военачальникам привести свой расстроенный сброд в порядок.
Поэтому три тысячи неотступно фланировали рядом, устраивали налеты. Стреляли, не давая собраться. Пока китайцы не пустились в погоню. Для стотысячного сборища не хватало дорог. Войско повалило на поле, в летнюю пору засеянное льном, а сейчас неприветливо встречавшее жухлой соломой., Пошел дождь, переходящий в ледяную морось. Земля превратилась в месиво, где китайское воинство застряло.
А потом (на три дня) зарядил снегопад.
Рашид ад Дин (и Джувейни) приписывают непогоду действию магии:
Тулуй-хан приказал колдовать.
А это вид алхимии, связанный с существованием камней. Чье природное свойство таково, что когда их извлекают, кладут в воду и моют. Тотчас же (даже если будет середина лета) поднимется ветер, начнется холод, дождь, снег и ненастье. Между ними был один канглы, который хорошо знал этот способ.
Согласно приказу Тулуй-хана, он приступил.
И далее по тексту:
Китайское войско увидев летом такой холод, какого они никогда не видали зимой, оробело и пришло в ужас.
Можно было бы удивиться (и ужаснуться!) возможностям безвестного повелителя стихий. Безусловно провидцев будущего, заговаривателей болезней, гадателей по кишкам и прочей (подобной) публики у монголов хватало. Но.. всё куда прозаичней. Дело было зимой. А китайские источники (ЮАНЬ ШИ. Биография Угедэя) прямо указывают - 25, 26, 27 февраля.
Снег шёл три дня.
И хоть для Хэнани, с сухими (преимущественно) зимами и средней температурой конца февраля 9-12 С, подобный снегопад не является нормой. Считать его чудом, также нельзя. Для привычных к непогоде монголов, он стал подарком. Субедэй-Багатур заявил прямо:
ЮАНЬ ШИ:
Люди сидящие за стенами не привыкли к тяжкому труду. Дадим им побольше потрудиться и посражаться, тогда сможем победить!
Толуй согласился.
И оставив сменявшихся наблюдателей сторожить китайцев, развел войска по селениям. Монголы переждали стихию в тепле, под крышами домов и амбаров. Сытые, подкрепляясь печеным на кострах мясом. Его запах доносился до китайских солдат, коченеющих в замерзающем месиве. Привыкшие к защите крыши и стен, беззащитные перед непогодой, не имеющие способной уберечь от неё одежды. Первым делом китайцы промокли насквозь.
Затем холод усилился. Вода становилась льдом, морось сильным снегом.
Но им приказали:
Стоять! Держать строй!
Отменяющего приказа не было.
А без приказа эти люди действовать уже не умели.
Снегопад закончился
Довольные, отдохнувшие, пышущие силой монголы набросились на продрогших, измученных, цзиньских солдат. С отмороженными конечностями и сломанной волей. В легкой одежде, давно не евшие, простоявшие под снегом три дня. Они стояли пряча ладони в рукава, носы в воротники и безучастно смотрели на свисавшие с одежды сосульки.
Не имея сил поднять копья, превратившегося в ледяной посох.
Их потрепали с четырех сторон, а затем отворили свободный путь. Все кто мог двигаться, ринулись в Цзюньчжоу. Ни о чём не думая, кроме еды и тепла.
Управление рухнуло окончательно.
И монголы с двух сторон, вдарили по отступавшим китайцам. Те валились кубарем, ничком, давили друг друга, топтали. Бежали куда глаза глядят, подставляясь копытам и копьям. В тот день полегла вся обученная пехота. Сто тысяч человек. И как же этим людям свезло. Другие бежали в горы, где умирали дольше и мучительнее.
А несколько тысяч попало в плен.
Где над ними по жребию надругались. Припомнив непристойные телодвижения перед битвой. Летописцы говорят об организованном характере содомии:
Рашид ад Дин:
Последовал приказ учинить над теми китайцами, которых захватили, содомитское деяние.
Чтобы окончательно обезличить противника.
Морально растоптать. Лишить чести и воли. Изгадить прошлое, будущее и настоящее. Не секрет, что это паскудство говорит не столько о похоти, сколько о власти. Старая, бесовская метода расчеловечивания. В случае с распоряжением Толуя она еще не была (еще не стала) институцией тюремного изнасилования. Страх перед которым во многих странах является важнейшим (если не единственным) инструментом обеспечения лояльности.
Еще не была, но Толуй уже её применил.
И заострять на этом внимание, может быть и не стоило. Но он один из главных повествования. И нужно понимать причины, почему и полугода после своего поступка не прожил. Есть вещи, за которые Небо и царств не терпит и людей не ждёт. Много дорог ведет в ад, но некоторые из них короче.
Что до ужасов войны, то на этом они не кончились.
Улыбка Гуинплена
Пугая возможной смертью, страх делает невозможной жизнь.
Первым попался Пуа. Ударив с двух сторон по цзиньскому строю, монголы отсекли генерала от основных войск. Главнокомандующий Хэда озирался по сторонам в поисках знамени своего Начальника Штаба. Автора оборонительной концепции Империи, которую они 20 лет воплощали вместе. Образцовый штабист, немногословный, тихий. Разительно отличавшийся от свирепых головорезов, которым подчинялись войска.
Пуа стал для него глазами, руками, шеей.
Не найдя его на поле битвы, генерал Ваньян Хэда превратился в растерявшегося щенка посреди собственной лужи. Мы еще вернемся к нему.
Оценив положение, Пуа не пошел на Цзюньчжоу. Куда ломанулись потерявшие голову командиры и перепуганные войска. Крепость становилась ловушкой, он это понимал, предпочтя направление на Кайфын. Миллионный (двухмиллионный с беженцами) город, собиравший отовсюду войска для защиты. В отличие от страны с потерянными дорогами, в столице еще могло оставаться какое-то будущее. Достигнутое хотя бы и через пошлый мир.
Если уж героической войны не получилось.
Привыкший к безостановочной работе мысли, генерал размышлял по пути. Доводя до блеска доводы о грядущем, которые предложит Императору сразу как прибудет в Кайфын. От раздумий отвлекли встревоженные голоса спутников. Цзиньцев встретил завал из деревьев, и едва они спешились на расчистку, налетел монгольский отряд. Людей Пуа перекололи и перетоптали. А самого сбил с лошади кулаком какой-то грубый десятник-варвар.
Непривычный к грызне, мирный духом. Больше корпевший над картами, чем марширующий с солдатнёй, генерал Пуа сохранил самообладание. Утер кровь рукавом шелкового халата. Не издал звука, когда шею забили колодкой. Связали руки, ноги, и бросили как овцу в грязную телегу. Он не сохранил страну, сохранить честь было в его силах.
Возле горы Гуань генерала Пуа бросили к ногам Толуя.
Царевич был приветлив, отдыхал, пресытившись резней и насилиями. Цзиньцев разбили с треском. С севера, от Угедэя перешедшего Хуанхэ, подходили новые части. И все основания для благодушия имелись.
Подчинившись, ты ничего не теряешь.
Мягко (и продолжительно) убеждал он Пуа.
Нам нужны умные люди нужны. Такие как ты в почете у нас. Получишь золото, войско, область. Чего хочешь проси.
Пуа не слушал.
Сохранив спокойствие духа и трогательную простоту, каковые интеллигенты часто выказывают перед смертью. Когда и сорвиголовам мужество отказывает.
ЦЗИНЬ ШИ:
Я вельможа Цзиньской державы. В пределах Цзиньских должен и умереть.
Отвечал генерал.
Ну, тогда сдохни.
Начальника Генерального Штаба зарезали.
Но он умер без страха, а значит умер живым.
Не все генералы оказались столь непреклонны.
Военачальники Бо-Лю-Ну и Нэ-Лю-Шэн сдались в плен сразу. Увидев ужасы надругательств и расправ, учиненных Царевичем над их подчиненными. Неудивительно, что их коленная часть подогнулась.
Пленников использовали в Цзюньчжоу. Куда бежали военачальник из простых людей Янь-У-Янь, Генерал Чен, Главнокомандующий Ваньян Хэда и несколько сотен всадников. Ранее плененные генералы подчинялись Янь-У-Янь. Он же принял командование городской обороной. Крепость окружили насыпью. С севера подходили (и подходили) войска.
А остатки разбитого войска не надеялись удержать стены.
С этими соображениями Нэ-Лю-Шэн явился в город парламентером. Его товарища Бо-Лю-Нэ, монголы оставили заложником.
Генерал-вестовой предложил Янь-у-Янь следующее
ЦЗИНЬ ШИ:
Монгольский главнокомандующий хочет сделать тебя большим чиновником.
Если ты покоришься.
В словах перебежчика имелась правда.
Генерал Янь выслужился из простонародья. В странах, где монголы меняли аристократию (а Цзинь такой была) они делали ставку на новых людей. Но Янь-У-Янь, судя по имени выходец из пекинской области (как и наш знакомый Янь Ши) не пошел на сделку. Поизображав благосклонность, он приблизился к Нэ-Лю-Шэну и грозным голосом отчеканил:
Будучи низким по происхождению, я получил великие милости в моем государстве. Зачем же ты бесчестишь меня?
И зарубил бывшего подчиненного как собаку.
Штурм длился недолго. Китайцы не удержали стен. На улицах Цзюньчжоу началась кровавая свалка, переросшая в пьяную резню. Монголы добрались до винных складов, а их начальники не мешали в тот день. Когда Цзинь потеряла главную армию. Когда Цзинь потеряла всё.
Главнокомандующий Хэда спрятался в погребе.
Там и нашли. Занятые пьянством, тратить много времени не желали, собираясь прирезать сразу. Но Хэда возвысил голос, попросив увидеть Субедэя и разрешить важнейший вопрос. Просьбу исполнили. Появился бесстрастный, изрубленный человек с пустой глазницей.
ЮАНЬ ШИ
Ты уже человек мгновения, чего хочешь от меня узнать?
Хэда выдохнул.
Взирая влажными глазами шалой бабы. Вложив всю трепетность на какую был способен в слова:
Подданный тоже отдал все служению своему господину, но Вы отвагой превосходите всех полководцев.
Небо породило героя, с которым я нечаянно встретился!
Я увидел Вас и могу с легкой душой смежить веки!
Ничего не сказав, Субедэй удалился.
Подчиненные довершили дело. И такая гульба началась, какую и бывалая пьянь не видывала. Ели, пили, резали, грабили, жгли. Цзюньчжоу сделался одним большим буйством. На каждой улице царил разгром.
В каждом доме бесчинствовали.
Вы полагались только на Желтую реку и на Генерала Ваньян Хэда. Ныне Хада убит нами. Желтая река за нами. Чего вы еще ожидаете, не покоряясь?
Кричали пьяные победители дрожавшим китайцам. Возразить было нечего.
А потом появился он.
К вытянувшемуся у дома стражнику подошел худощавый, высокий человек, препоясанный мечом в золотом халате.
Я Цзиньский Генерал, проведи меня к своему Главнокомандующему.
Услышал монгол, не посмев ослушаться.
С ним говорила власть, так, как власть разговаривает.
Цзиньца привели к Толую
Кто ты такой?
Спросили у него с полупьяна.
Я Генерал Чен-Хо-Шан. Победы в Да-Чан-Юань, Вэй-Хой-Фу, и Дао-Хой-Гу одержаны мною. Если бы я умер среди волнующихся войск, иные могли бы подумать, что я изменил отечеству.
Ныне, когда умру торжественным образом. Без сомнения, некоторые в Поднебесной будут знать меня.
Его убеждали покориться, обещая доброе обращение.
Я к вам не за добротой пришел, а за смертью.
Обрубил Генерал.
Сверкнула алебарда и Генерал Ваньян Чен-Хо-Шан остался без ног по колено. Он не стонал, не просил жалости. Только хрипел.
До последнего дыхания не унижусь.
Рассмеявшись жестоким смехом. От которого по спине стекал пот.
Смеяться любишь. Ну похохочи, похохочи, давай.
Рассвирепели монголы.
Разрезав генеральский рот до ушей мясницким тесаком. А тот всё смеялся, хрипел, клекотал кровью, разбрызгивая темные сгустки.
Сдохните, скоты. Сдохните, твари. Всех вас передушат, помойных крыс.
Монгольские генералы поднимали кубки.
Славный воин! Переродись в нашей земле..
А он напоследок обвел мучителей ледяным взглядом.
В котором отражалось будущее, далекое и не очень. Со стылой джунгарской степью и карательными отрядами Империи Цин, вырезающими кочевья под корень. История учит только тому, что всё отданное людьми возвращается.
Жаль, что люди не учат Историю.
Подписывайтесь на канал. Продолжение следует..
Поддержать проект:
Мобильный банк 7 903 383 28 31 (СБЕР, Киви)
Яндекс деньги 410011870193415
Карта 2202 2036 5104 0489
BTC - bc1qmtljd5u4h2j5gvcv72p5daj764nqk73f90gl3w
ETH - 0x2C14a05Bc098b8451c34d31B3fB5299a658375Dc
LTC - MNNMeS859dz2mVfUuHuYf3Z8j78xUB7VmU
DASH - Xo7nCW1N76K4x7s1knmiNtb3PCYX5KkvaC
ZEC - t1fmb1kL1jbana1XrGgJwoErQ35vtyzQ53u