1230-й год. Весна-Лето. Монголия окрестности Орхон. Северный Китай, бывшая граница с тангутами. Переваривая избрание, Великий Хан Угедэй реорганизует войска, заменяя выдающихся на лояльных.
Что выливается в крупнейшее монгольское поражение в войне.
Продолжение. Предыдущая часть (и возмутительное!) творится ЗДЕСЬ
Общее начало ТУТ. Подписка на ТЕЛЕГРАММ.
Музыка на дорожку
Всё, что можно сказать о прошлом. Что его уже не вернуть
Никогда этого не понимал. Тягу людей к прошедшему. Что играет злую шутку и с наиболее проницательными умами. Наверное, это с младенчества сидит в каждом. С момента появления на свет. Когда властная, неумолимая сила установленного, выталкивает беззащитную плоть из уютного лона. В беспощадный, холодный мир. Каждый из нас был человеком, выкинутым нагишом на мороз. Оттого мы так боимся жизненных перемен, держимся за ушедшее и цепляемся за предавших. Норовя возвратиться туда.
Откуда если выходят, то только вперед.
Как мы хватаемся за друзей. Не замечая как юношеская веселость, превратилась в озлобленный, скошенный взгляд. Товарища задавленного грехами. Что спустив собственную жизнь, норовит запутать всякую. Или домогаемся встреч с бывшей любовью. Вспоминая золотые деньки (и ночки) с хохотливой девицей, резвой как молодая коза. Не видя перед собой потасканную мужиками и заботами бабу. Заинтересованную лишь в том, чтобы продать (козье) молоко подороже. Да загулявшего зятя возвратить в дом.
Ошиваемся вокруг старых мест.
Высохших родничков, заросших тропинок. Лавочек и ремесленных мастерских, где в молодости трудились. Где нас уже давно не помнит никто. А кто помнит, лучше бы забыл поскорее. Что толку ловить тень вчерашнего дня, когда сегодняшний уже становится тенью. Вырастают дети. Молодые становятся старыми. Жизнь настойчиво тянет в будущее, показывая что прошлого уже нет. И цепляющегося за него, не будет тоже.
Но ведь это так холодно, жить настоящим.
Всегда один, всегда нужно осваиваться. Искать новые места, новые отношения, новых друзей. Втискиваясь розовой кожей, в неприветливый грубый мир. Да что ты понимаешь! Скажет мне иной кто-нибудь! Какие у тебя основания говорить так. Ты хоть когда, хоть кого-то вообще любил? Чтобы стряхнуть прошлое с души, как со стола крошки?
И я на это отвечу, - Да.
Были люди, примирявшие меня с жизнью. О ком-то я уже писал раньше, о других только собираюсь сейчас. И дается мне это нелегко, поверьте. Несклонный откровенничать с кем-бы то ни было, выдавать чувства признаниями и обесценивать слово: - Люблю. Я и так признался во многом, да и к прошлому обращаться не хочу. Во-первых там ничего (и никого) уже нет. Во вторых, ничего уже не исправить. В третьих, было очень уж тяжело.
Дальше, судите сами.
Тень вчерашнего дня
Когда убеждают, что виноват во всем ты. Ты будешь виноват, согласившись.
Северных перебежчиков, сунцы встречали едой и одеждою. А естественное милосердие к ближнему сочеталось с политикой государства. Цзинь.. здесь повествованию требуется чуть-чуть отступить. Цзинь (чжурчженьское царство) около сотни лет господствовало на северных землях. Но большинство китайцев его легитимность так и не приняли. В официальных бумагах Сун, титулы северных "императоров", "сыновей Неба" писали с подчеркнутым небрежением. Употребляя эпитеты "незаконные", "узурпаторы", "разбойники", "главари".
Преимущественно также думало и ханьское население.
На Юге поголовно, а на Севере в значительной степени. Даже там, в трижды покоренных, четырежды усмиренных землях, сыном Неба (настоящим!) всё-таки считали южного Императора. А своего властителя (главу Цзинь) принимали за досадное, но временное недоразумение. Попущение Неба за человеческие грехи. Ожидая, что Срединное государство неизбежно вернется к естественному порядку вещей. И воссоединение Поднебесной неминуемо.
Забавно, что и варвары думали так-же.
К цзиньским "императорам" кочевники не питали и доли почтительности. С которой издревле относились к китайским Династиям. Для монголов этот "император" был всего-то лишь Алтан-хан. Такой же разбойник как и они. Разве что более удачливый и другого рода. Он чжурчжень, они монголы (татары, найманы) всего-то разницы. Тот же скотовод по происхождению, урвавший наиболее лакомые куски. С таким не воспрещается ни за житейские блага драться. Ни за обиды давние мстить.
Всех деревянных ослов чжурчженьским (ослам) припомнили.
Более того, усилившие татары воспринимали Тангутское и Чжурчженьское Царства как естественную добычу. Как молодой ястреб стареющую сову, разучившуюся добывать пищу. Раньше Небо давало время им, теперь же наступило их время. Также как время найманов, кипчаков и других степных объединений. Которые можно (и нужно!) завоевать. Если тебе дали сил для этого. Падение Цзиньского Дома было для всех ожидаемым.
Не понимая этого, не поймешь ничего.
К сунцам, я привел сотню солдат. Воспитанные принудиловкой и нехваткой (как и все северяне) они соблазнились мечтой о безбедной жизни. Где можно наестся досыта. Вволю поспать в тепле, на хорошей кровати. Не надрывать животы на обязательных работах, задарма. В Южной Сун от государственных повинностей можно было легально (и недорого) откупиться. Солдаты не обольщались, что будут облечены в шелк. Но знали, что и как ободранным псам мыкаться не придется. Перебиваясь между оскорблениями и нищетой.
Ко всему в цзинськой армии царила жестокость.
Порядок поддерживался делегированием офицерских полномочий группкам подонков, заправлявших в частях. Собранные по племенному признаку или возрастному, а чаще натурой, допускавшей низости и насилия. Они избивали и измывались над сослуживцами, удерживая массу в постоянном, животном страхе. Чем поддерживался общий порядок. Чжурчжени правили страной завоеванной и никак иначе наладить управление не могли. Оставив человека в покое, они рисковали потерять власть.
И покой человеку лишь снился.
Все имеет свою цену.
И уже через 50 лет после завоевания Северного Китая, для больших наступательных задач армия Цзинь была непригодна. Но для сохранения власти эта цена казалась достаточной. Пока не появились монголы. При Цзунхао (1200 - 1210 гг.), в его армиях навели порядок. Солдат накормили, перестали издеваться и бить. Но затем все вернулось.
И навернулось всё.
Среди прочего и меня обвинили в измене, чтобы другие офицеры поджали хвост. Но вместо того, чтобы покорно идти в эту стылую живодерню. Я убежал в Сун, попросив там убежища. И встретили нас сунцы охотно. Как единоплеменников, натерпевшихся от чужеродной власти. Солдатня моя отъедалась, а я осматривался. Южане сильный, но расслабленный люд. И быстро стало понятно, что особо рассчитывать на них не стоит..
Перебежчиков принимали в прежнем чине.
И быстро продвигали по службе. Моя сотня изъявила желание остаться, и к тому мне еще добавили людей. В прежние времена нас (беглецов) вязали кровью, заставляя с прежними товарищами воевать. Но времена изменились. Цзинь корчилась, от "империи" отваливались куски. Не выдерживая ударов варваров, войска откатывались на Юг, за Хуанхэ. На оставленных землях как грибы возникали мимолетные царства с властелинами на один день.
Восточная Ляо.. Великое Чжэнь..
Отколовшиеся провинции с губернаторами-бунтовщиками. Чжурчжени грозили им карами. Монголы смотрели сквозь пальцы. Удерживать все завоеванные земли у них не было сил. Потому деятельность узурпаторов шла на пользу, помогая играть на противоречиях и поддержке. Они даже помогали таким повелителям отражать карательные экспедиции цзиньцев. Притом, что хватало земель, где вообще никаких повелителей не осталось.
И можете представить, что творилось там.
Не у всех самозванцев хватило бесстыдства назвать себя царями. Выводя из себя источник власти. Да это и бессмысленно в Поднебесной, где вопрос о законности сына Неба является главным. А из него вытекает законность правящих на местах лиц. И если позволения нет, нет и законности. Самозванцы поспешили изъявлять покорность Сунскому двору, ожидая ответного признания. Без которого их жизнь была недолга и немногого стоила.
Сунский Двор был в восторге.
Раздавая земли, которыми не владел. И должности, которые не требовали жалования. А в те места, где правителей не осталось вовсе, посылались охочие молодцы, чтобы там закрепиться. Урожденный Янь Ши, я отправился в Цзинань (южнее современного Пекина), где меня назначили заместителем губернатора. Перед тем настояв на женитьбе.
Чтобы остепенился, хоть чуточку.
Девица досталась мне добродетельная. С почтенными родителями и хорошим (а по северным меркам - огромным!) приданным. Словно бы созданная для семейной жизни. Жена не спрашивала меня о моих делах, и не навязывалась со своими. Знаете вот это всё..
Нужна ли я? Важна ли я? Княжна ли я?
Когда баба мается от себя весь день.
А вечером всю себя вываливает на твою голову. Пересказывая свой день, свои пеленки и всё подобное. Часто к мужчине в голову лезет дурь, а женщина часто и со своей дурью в мужскую голову лезет:
Мы интересны тебе вообще! Я должна теперь стирать и убираться!
Нет, я должен..
От всего подобного я был избавлен, к счастью. Для отвлечения (от себя) супруге хватало забот. Для болтовни хватало тетушек и подружек. С перерывом в год родились мальчик и девочка. И к тому времени (1220-й), было им соответственно четыре и три года. Было соответственно им..
Мое воинство разрослось до 5 тысяч, обеспечивая порядок в Цзинань. Куда входили Чжундэ, Таймин, Цичжоу, Сычжоу и еще нескольких округах. Где не осталось места для бродячих солдат и рыскающих разбойников. Кто не знает, у китайцев их (разбойника и солдата) обозначает один иероглиф. Китайцы вообще к (даже своему) воинству непочтительны. Это не народ-войско. Служба (армейская) у них, отродясь уважаемым занятием не была. И не будет. И сколько ни строй китайцам казарм, они их все превратят в базары.
Торговлю я поощрял повсеместно.
ГАН МУ:
В сие время повсюду производилось опустошение. Только в местах, управляемых Янь-Ши, было спокойно.
Почему народ со всех сторон устремился к нему.
Около 300 000 домов находилось под моею защитой.
Мы числились подданными Южного Императора, значимой помощи от которого не получали. Если не считать таковой пожелание доброго здравия и верной службы. Но со всех сторон поднимались грозы. Варварский Царь Чингисы увел войско на Запад, оставив вместо себя Мухали. Чжурчжени приходили в чувство, доведя войско до двухсот тысяч. Их карательные операции раз за разом проникали дальше, и прибавляли жестокости.
Повсюду сновали желтые (простонародные) предводители.
Красные рубахи, Черные знамена, прочий сброд. Их услугами охотно пользовались губернаторы-самозванцы, подданные Южного Императора и нет. Часть из них, почуяв возвращавшуюся к чжурчженям силу, беззастенчиво переметнулась назад. Их принимали с охотой, оставив расправы на потом. Наконец, монголы заявились в Цзинань с Востока. А 20-тысячный корпус Цзинь, с Юга пошел им навстречу. И что я мог сделать со своим 5-тысячным отрядом мужиков от сохи. Нарочного послать на Янцзы..
Сунский Двор пожелал:
Держаться!
Что я сделать и поспешил.
Приняв единственно спасительное решение.
Отправился к генералу-наместнику Мухали
И перевел все 300 тысяч семей в подданство (и под защиту) Монгольского Хана. Конечно же он не был сыном Неба, но на земле кое-что решить мог. Мухали победил чжурчженей. Положил 20 тысяч, следом разбил 200 (тысяч). Область спаслась, но в моё отсутствие случились досадные вещи. Плохо не то, что люди держатся за старые вещи, а что готовы для этого убивать молодых.
Генерал Ли Синь, временами (мой) командующий, временами (мой) заместитель. Палец о палец не ударил, чтобы отвести от людей беду. Устранившись от ответственности и рисков.
Зато во всеуслышание заявил, что он и его семейство:
Остается подданным Императора Сун
А в качестве доказательства, взял.. и моё семейство убил.
Обоих детей.. Супругу.. Не биться пошел. Ни увел войско. Ни поединка не предложил. По-мужски выяснить, один на один, как Лю Бэй и Люй Бу. Нет, не додумался. Женщину и детей додумался умертвить. Сколько же их таких, помойных крыс. Мелочных подлецов с замахом на благородство. Готовых с беззащитными расправляться, чтобы защищенному насолить.
Я застал генерала на месте.
Он много (и громко) говорил. Вопил про измену, верность. Долг, честь. Вину, что я сам виноват в их смерти. Хотя убил то.. он. Я не слушал. Дал время дотянуться до рукояти, выяснить всё как есть. Он и на это решиться не смог. Я махнул ладонью, после мечом и даже не стал марать об его голову ноги. Ничего кроме трусости, не заставит напасть на детей.
И ничего кроме презрения, она не заслуживает.
Я стал жить дальше. Запретил себе думать, пить, оборачиваться назад, погружаться в болото тоски и горя. Через год первый раз посетил могилы. Заплатил сторожу за последующий уход и ушел навсегда. Все там будем когда-то. Пока живой зачем убиваться. Скулить как пес, расчесывать раны как попрошайка. Живой - живи. Да и семья считалась наживным делом. В те времена жизнь относилась к людям жестче, а они проще относились к ней.
Через пять лет, я помог монголам разделаться с еще одним мятежником-генералом, захватившим Шуаньдун. Он чрезмерно усилился, вошел в подданство к суньцам, вторгся ко мне. Захватил матушку и сестрицу, вынудив присоединиться к нему под угрозой им. Я присоединился.. А его голова отсоединилась, потом. Он еще напоследок орал:
Я подданный великого царства Сун.
Справедливость не дозволяет мне служить другим.
Знал я уже об их справедливости всё. И ничего про неё не слушал.
Хотя, что это мы обо мне и обо мне всё. Я пылинка, песок. Современник огромных событий, когда великие Царства обращались в тлен. И величайшие мужи ничего не могли с этим сделать. Расскажу-ка я вам о злосчастном Дохолху-Черби, и том что с ним сделал, страшный Генерал Чен.
Старый конь
Имя говорит, кем нужно быть. Прозвище, кем являешься.
Имя Дохолху, буквально означает - заика. Но буква описывает не всё. И объясняет то же. Дохолху не заикался при произношении речи, он повторял слова. Почти каждое слово дважды. А завершающее дважды всегда.
Ну что ж. Ну что ж. Хорошо. Посмотрим. Посмотрим.
Завтра, приглашаю вас. Приглашаю вас.
Так это звучало со стороны.
Особенность не являлась нарушением речи. Больше свойством характера, разоблачавшим всегдашнюю неуверенность человека. Повторение слов было для него точкой опоры. Домиком, который он всегда носил с собой как улитка или черепаха. Скрываясь внутрь от смущения и трепетности, заливающих нутро при столкновении с внешним миром. Такая раковина есть преимущественно у всех. Каждый по своему защищается от неприятных ощущений. Или утверждает себя. Кто грубит, кто усмехается, кто насмехается, кто сквернословит.
Дохолху повторялся.
Это заметили, соответствующе прозвав. Всё-бы ничего, где найти безупречного человека, без недостатков. Монгольская Степь не высшее общество и не Академия Ханьлинь. Человека здесь с малых лет учат держаться в седле, а не на людях. И после не шлифуют до блеска, ежедневным упражнением в благовоспитанности. Все бы ничего, если бы не приставка - Черби. Означает это - искренний, чистосердечный. Опять же, если читать буквально.
На деле - Чингисы (Варварский Царь) называл так особо доверенных людей. И слово сделалось титулом - Управляющих. Наделенных широчайшими полномочия во всех землях, лежавших под копытами монгольских коней. Титул носили шестеро. Помимо Дохолху, его родной брат Оголе, а также Толун, Додай, Бучаран и Сюйкету.
Дохолху с Оголе принадлежали племени арулатов, откуда происходил Боорчу. Верный сподвижник и настоящий друг Царя Чингисы настолько, насколько можно дружить с царями. Боорчу мог, и этому братья обязаны возвышением.
Что тоже (бы) неплохо.
Но прозвище Дохолху значило - неуверенность.
А это единственный недостаток, который не может позволить себе командир. Выбор Дохолху-Черби командующим западной группировкой монгольских войск, оказался крайне неудачен. Его назначили как старого коня за предсказуемость и надежность. Не учитывая, какая полосатая кошка бродила в провинции Ганьсу. Бывшей границе Цзинь и Тангутского Царства.
На Военном Совете, зимой 1229-1230 гг., я своих соображений не скрывал.
Государь! Только принц Толуй и Субедэй-Багатур могут сразиться с Ваньян Чен-Хо-Шаном. Только вдвоем они могут попробовать его победить.
А победят, только если ему свяжут руки.
Великий Хан не был по природе беспечен.
Несмотря на пьянство, он (относительно) трезво смотрел на мир. Но пережитое перед Курултаем и его заставило обратиться назад. Смерть отца поставила беззащитным перед бурями и холодом жизни. Он увидел, что особо некому доверять. Что у всех свои сыновья и свои интересы. Никто не торопится защищать и одаривать. Не к кому бежать за помощью и советом. Два года будущего Императора Угедэй прошли в подвешенном состоянии. Просыпаясь утром он не знал, приобретет ли власть или лишится жизни.
Такое и самых сильных подламывает.
А Император Угедэй не был самым сильным, даже в своей семье. И хорошо понимал это. Приняв власть он поспешил возвращать всё как было. Пытаясь выстроить знакомый мир и спрятаться за отцовские тени. Перераспределил войска. Заменив сторонников молодого принца Толуя - старыми сподвижниками Чингисы. Не понимающих, как изменилась война. И что подписка на ТЕЛЕГРАММ обязательна! Субедэй отправился на край света (Уральско-Волжский рубеж Великой Булгарии).
Долоадай и несколько других туменов перешли к сыновьям Угедэя.
Делавшим первые боевые шаги под руководством старых, проверенных воспитателей. Сам Император проводил время, охотясь поблизости озера Орхон. Предпочитая держать при себе свои страхи. Принцы Толуй и Мункэ сопровождали царствующую особу. И для них это было скорее почетным заключением, чем значительной честью. Одни полководцы томились бездействием, других отослали подальше.
Но война-то никуда не ушла.
Оглядываясь, я убежден, что тогда нас спасли чжурчжени. С той же настойчивостью, пытавшиеся свернуться комком в привычном, давно несуществующем мире. Удержав существующее, которого нет. Цзиньский Двор спрятался между Хуанхэ и западными горами. Проход через них, запирался заставою Тунгуань с двухсоттысячным войском. А командовали всем генералы Ваньян Хэда и Ила Пуа. Чьи относительные успехи в обороне, дали основания вознести их имена до небес. Людям не надо много материала, чтобы сделать себе маленьких идолов. Цзиньцы хвастались:
Пока течет Хуанхэ и жив Хэда, бояться нам нечего
Глупое утверждение и замысел глупый.
Запирать 200 000 ртов в обороне, надеясь на одну-единственную крепость и двух (единственных!) мужиков. Оборона без встречных атак всегда провальна. Алебарды ломают самый крепкий доспех. Цзиньцам надо было беспрерывно атаковать, разменивая время и земли на монгольскую кровь. Выстилая поражениями путь к победе. Генерал Чен это понимал превосходно.
Этот был способен развернуть войну и историю.
Наверное оттого Цзиньский Двор и вцепился ему в рукава халата. Опасаясь за остатки недоразумения, какое у них считалось властью. Они удерживали узкую полосу земель между Хуанхэ и Сунами, рассчитывая склонить монголов на переговоры. В ожидании которых два главных генерала докладывали, а один способный им подчинялся. Число войск подчиненных Генералу Чену и задач, к которым его допускали, постоянно и неукоснительно ограничивалось.
И лишь когда поджимало, открывалась клетка.
С весны (1230-й год), монголы пополняли тумены.
За последние войны, тангутскую в особенности, те достаточно поредели. Монгольских кочевий не хватало для поддержания числа и из Большой Степи прибывали тюрки. Юные молодцы. Безусые большей частью, с пробивавшимся над верхней губой пушком. Они попадали в железные руки монгольских сотников. Непосредственно в подразделения татар их не вливали. Поножовщины в этом случае было не избежать, при всей строгости Ясы.
Такова Степь..
Главный удар предполагался на осень. Весною же и летом, тревожить западные границы Цзинь отправили смешанный корпус Дохолху-Чэрби. Несколько опытных монгольских отрядов подпирало тысячи новобранцев. В поставленную задачу входило разорение крепостного предполья провинции Ганьсу. Взятие укрепления Вэйчжоу, приближающего к заветной заставе Тунгуань. А по возможности выманивание цзиньцев на равнину. И расплату за унижение при Да-Чань-Юань, которую все хорошо помнили.
Понял. Понял. Хорошо. Постараемся. Постараемся.
Заверял Дохолху, отправившись в путь.
Угедэй провожал его с теплым чувством. Ощущая привычную, надежную старину. Что никогда не подведет и не оставит. С запахом дымка от костра и похлебки. Когда соратники отца собирались вместе, а их (детей) усаживали в круг. Где каждый норовил уделить внимание и угостить послаще. Выдохнув Великий Хан возвратился в шатер. Коротать досуг в ожидании добрых известий. Подготовив тяжелое золото, для награды гонца, заранее.
Дела не заладились сразу.
Дохолху петлял в ложбинах, тыкался в горы. Нарывался на укрепления, выстраиваемые годами. Где нельзя было оставаться и нельзя оставлять в тылу. К Вэйчжоу корпус подошел изрядно уставшим. Не одна сотня людей потерялась в дороге. И с первого взгляда было понятно, что продолжительная осада невозможна. Только штурм, и то с неопределенным успехом.
С Востока крепость снабжало несколько дорог. А с Западной стороны, откуда пришел Дохолху, они уже всё разорили. Потеряв десяток-другой из-за лучников, Черби скомандовал отступление. Неподалеку находилась долина Вэй-Хой-Фу. Суженная, пологая местность, подходящая для стоянки. Здесь он хотел поставить лагерь и наладить сообщение с гарнизонами в бывшей тангутской стране. Дождавшись осадных мастеров и провизии.
В долине Вэй-Хой-Фу, Дохолху-Чэрби уже ждали.
Солдаты! Солдаты!
Немногословный Генерал Чен, говорил кратко
Все мы умрем. А перед этим, убьем всех.
Рев глоток, вторивший Генералу, превратился в тигриный рык.
Они знали, он никогда не отбивается. Никогда не бьет. Всегда убивает. И только с этой целью за ним шли, глядя на поднятое высоко Золотое Знамя. Преследование, монголы заметили скоро. Отряды цзиньских разведчиков шли по пятам не скрываясь. Чернея на открытых холмах и среди лесистых возвышенностей. Дозорные не упускали войска Дохолху из виду, и не давали им оторваться. Китайцы не ввязывались в перестрелки, понимая что лучников равных монгольским среди них нет.
Но когда оседланный холм был высок.
Люди находившиеся внизу не могли добить до вершины. Но сами становились превосходной целью. И цзиньские стрелы разили болезненно. Сперва всё казалось недоразумением, досадой. Взятие (невзятие) Вэйчжоу занимало Дохолху больше, чем сохранение войск. Заставляя на ходу придумывать оправдание, с которым отошлет вестового в Ставку. Долина меж тем сужалась. Чем дальше на Запад, тем более прижимая отряды.
Выбора не было, приходилось идти.
Лагерь требовалось разбить ближе к передовым гарнизонам. На бывшей границе. Получая бесперебойное снабжение войск. Трудности с едой уже сказывались. Тюрки, непривычные к длительным голодовкам и большим нагрузкам, на глазах сбрасывали вес. Дневного перехода хватало, чтобы цветущий юноша сделался недужным бродягой с запавшими впадинами щек. Слабовольные жевали ячмень, траву.
Но это их не спасало.
Первые мертвецы от усталости и нехватки, заставляли прибавить ход. Долина делалась еще уже, а холмы становились черней от китайцев. Они не прятались и в сторону монголов полетели насмешки:
Рашид ад Дин:
Мы здесь стоим, приходите – сразимся
Огрызаться и оставалось.
Лучники пускали стрелы в пустоту и знакомились с новым чувством - бессилия. Какое в последние лет двадцать, так хорошо успели усвоить, все противники монгольских войск. Сотники подавали встревоженные доклады. Цзиньцы наглели. Налетали с копьями сомкнутым строем, в полном порядке отходили назад. Устраивали стычки на пологих спусках. Сбрасывали бревна и камни с крутых обрывов. Больше других страдали отряды из новобранцев. Часто отваги им было не занимать, но действовали они бестолково.
Где им навязывали стычки - дрались. Где надо было навязать - отступали.
Не останавливаться! Дальше! Вперед! Вперед!
Гортанно рыкали монгольские командиры.
Видя, что положение становится угрожающим. Китайцы были уже на всех возвышенностях узкой долины. Выход из которой преграждал ручей. По весне он разлился, превратившись в небольшое болотце. Способное поглотить всех. Прикинув, что к чему, сметливый тысячник кинулся к Дохолху.
Тот кивнул, соглашаясь что-то гортанно рявкнув.
Да! Да! Давайте! Давайте! Быстрей! Быстрей!
Наскоро отобрав несколько сотен
Вы! Вы! Вы! Вы! За мной!
Тысячник бросился к ручью.
Приказывая рубить все деревья поблизости и мостить проходы. Меж тем в задних рядах уже всё смешалось. Китайцы стройно спускались вниз. Теснили копьями, рубили алебардами, кололи коней. Несколько сотен кипчаков и все плетущиеся позади телеги оказались отрезаны. Окруженных немедленно и слаженно перебили. А телеги зажгли вслед отступающим. Добавив паники и сумятицы в их ряды. Несколько испытанных командиров-монгол, бросились спасать положение. Застав перепуганных лошадей и людей сбитых в кучу.
Не знавших стоять или бежать. Убиваемых со спины и сбоку.
Стоять! Стоять!
Заорал худощавый монгол.
Со свернутыми в жгуты лицевыми мышцами. Помнивший разгром Джалаль ад Дина на реке Инд. Прикрыв глаза он подал знак товарищу. Показывая, что останется здесь. Тот кивнул и погнал своих людей дальше. А худощавый на глазах ошеломленных тюрок, первым делом зарубил несколько их паникующих соплеменников. А остальных собрал в кучу и бросил в бой, выторговывая отступающим спасительную передышку.
Вскоре, худощавую голову на копье, поднесли Генералу Чену.
Он коротко кивнул: - Дальше!
Дальше, монгольские войска загнали в болото.
Половину перебили, половину (из половины) взяли в плен. Спасся Дохолху, приближенные офицеры и несколько тысяч опытных, стойких людей. И нестойких, кому хватило ума подражать им. Продравшись по мосткам и вырвавшись из болота. Спустя месяц, оборванные, в грязи, они возвратились в монгольский лагерь. И золото, приготовленное для гонца, Угедэй бросил какой-то танцовщице. Или рабу.. Сам толком не помнил.
ЮАНЬ ШИ:
Дохол-ху сразился с цзиньскими войсками и был полностью разбит. Было приказано Субэтаю помочь ему.
Генерал Чен вознес Золотое Знамя
И поднявшись в стременах, прошествовал по долине. Это была вторая победа Цзинь над монголами. Дух чжурчженей вернулся! Генерала приветствовали ревом. И кто-то даже заметил улыбку, больше похожую на тигриный оскал. Распалялись кровавые страсти. Одурманенная зельем и вином солдатня начала измываться над пленными. Он не замечал расправ. Плевать он хотел на всё это. В этой войне, давно никто никого не щадил. В этой войне доброте никогда места не было. Ничему места не было, кроме смерти.
За победу наградили других.
Ваньян Хэда и Ила Пуа получили яшмовые пояса, наследственные чины - маукэ. И на это тоже махнул рукой Генерал Чен. Равнодушный ко всему как наевшийся до отвалу тигр. Главное пиршество которого ждало впереди.
Великий Хан вошел в шатер незаметно. Предпочитая не выделяться на Военном Совете. Некий кидань в белом шелке расставлял камушки на карте. За чем неотрывно следили принц Толуй и Субедэй-Багатур спешно вызванный в Ставку. Это была новая война, старым людям в ней не было места. И самые длинные руки не ухватят то, что прошло.
И самые быстрые ноги, не вернутся в то, чего нет.
P.S. В той войне, я немного участвовал. И (с вашего позволения) немного про неё расскажу.
Подписывайтесь на канал и на ТЕЛЕГРАММ. Продолжение ЗДЕСЬ
Поддержать проект:
Мобильный банк 7 903 383 28 31 (СБЕР)
Яндекс деньги 410011870193415
Карта 2202 2036 5104 0489
BTC - bc1qmtljd5u4h2j5gvcv72p5daj764nqk73f90gl3w
ETH - 0x2C14a05Bc098b8451c34d31B3fB5299a658375Dc
LTC - MNNMeS859dz2mVfUuHuYf3Z8j78xUB7VmU
DASH - Xo7nCW1N76K4x7s1knmiNtb3PCYX5KkvaC
ZEC - t1fmb1kL1jbana1XrGgJwoErQ35vtyzQ53u