Начало👇👇👇👇👇👇👇👇
Тамара Ильинична смотрела на меня внимательно, но ничего не сказала. И за это я была ей благодарна. Иногда чужое молчание милосерднее родных слов.
Скорая приехала быстро. Молодая врач измерила давление, нахмурилась, сделала укол и сказала:
- Собирайтесь. Поедете с нами.
- Может, дома полежу? - попыталась я возразить.
- Дома Вы уже полежали. Хватит.
Тамара Ильинична собрала мне халат, тапочки, документы, зарядку, полотенце. Я подсказывала, где что лежит, чувствуя себя беспомощной и старой. Потом меня осторожно вывели из квартиры, спустили к машине, и город за окном скорой поплыл куда-то в сторону.
В больнице первые сутки я почти не помню. Капельницы, таблетки, тонометр, белый потолок, чужие голоса.
Давление снижали постепенно, но организм сопротивлялся. Когда оно стало ближе к нормальному, мне почему-то сделалось ещё хуже: слабость накатывала волнами, руки дрожали, голова была пустая.
На третий день я уже могла ходить по коридору. Медленно, держась за стену, как будто заново училась передвигаться.
Палата у нас была на четыре человека. Женщины вокруг обсуждали врачей, анализы, родственников и больничную кашу. Я больше молчала.
И вот утром, когда я шла к посту медсестры, увидела Ларису.
Она стояла у окна, в голубой блузке, с сумкой на плече, похудевшая, взвинченная. Я даже не сразу поверила.
- Ларочка! — обрадовалась я. - Ты приехала?
Она резко повернулась.
- Мама? А ты что здесь делаешь?
Я остановилась.
Вопрос был странный. Очень странный.
- Лежу, - сказала я. - Меня скорая привезла. Давление.
Лариса побледнела.
- Когда?
- Два дня назад.
Она опустила глаза.
- Я не знала…
И тут я поняла. Она действительно не знала. Она приехала не ко мне.
- А ты к кому? - спросила я, хотя уже почувствовала ответ.
Лариса сжала ручку сумки.
- К папе. Он вчера позвонил. Сказал, что его из реанимации перевели. У него инфаркт.
В коридоре пахло хлоркой и чем-то лекарственным. За стеной кто-то кашлял. Где-то звякнула металлическая тележка.
А я стояла и чувствовала, как внутри поднимается старая, густая, горячая обида.
Её отца звали Андрей Сергеевич. Когда-то он был моим мужем. Не просто мужем, моей большой любовью, моей гордостью, моим смыслом.
А потом он ушёл. Не тихо угас, не «мы не сошлись характерами», не «так бывает». Он ушёл к молодой аспирантке, тоненькой, смешливой, с глазами, в которых отражалось всё его мужское тщеславие.
Ларисе тогда было десять.
Я осталась с ребёнком, ипотекой, двумя работами и ночами, в которые хотелось выть в подушку.
А он первое время приходил по воскресеньям с шоколадкой, катал дочь на качелях и был для неё праздником. Я была буднями: уроки, суп, «надень шапку», «почему двойка», «помой посуду». Он был улыбкой и подарками.
И вот теперь стоило ему позвонить, Лариса приехала.
А когда я звонила ей, еле ворочая языком, она решила, что мне просто скучно.
- Понятно, - сказала я.
- Мам…
- Что «мам»? Иди к отцу. Раз приехала.
- Ты в какой палате?
- Какая разница?
- Мам, не начинай.
Это «не начинай» ударило сильнее, чем локоть той женщины в автобусе.
- Конечно, - усмехнулась я. - Мать всегда начинает. Мать всегда мешает. Мать всегда не вовремя.
Лариса устало закрыла глаза.
- Я потом к тебе зайду. Сначала к папе. Он слабый очень.
«А я, значит, сильная, - подумала я. - Я же всегда справлюсь».
Я повернулась и пошла обратно в палату. Ноги тряслись, сердце колотилось, в висках снова застучало. Я боялась, что сейчас давление поднимется опять, и тогда весь этот больничный кошмар начнётся сначала.
В палате я легла лицом к стене.
Соседка с койки напротив спросила:
- Родные приехали?
- Приехали, - ответила я. - Только не ко мне.
Она ничего не сказала. Видимо, поняла. Лариса пришла минут через двадцать. Я заранее решила: если начнёт про отца, отвернусь и не буду слушать. Она подошла к моей кровати, села на край стула.
- Мам, как ты?
И всё. От этих трёх слов моя злость дала трещину.
- Уже лучше, - сказала я. - Давление сбили.
- Почему ты мне не сказала?
- Я пыталась.
Лариса покраснела.
- Мам, прости. Я правда думала, что ты просто позвонила поговорить. У меня тогда такой день был…
- У всех дни бывают, Лариса.
- Знаю.
Она взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой, нервной. Я вдруг увидела не взрослую женщину, не мать двоих детей, не уставшую сотрудницу, а свою девочку с косичками, которая боялась темноты и просила сидеть рядом, пока не уснёт.
- Я сказала папе, что ты здесь, - тихо произнесла она. - Он обрадовался.
Я выдернула руку.
- Вот как? Ему ещё радоваться сил хватает?
- Мам…
- Не «мамкай». Он тебе отец, понимаю. Но мне он кто? Человек, который однажды собрал вещи и пошёл за чужой юбкой.
- Он один у меня отец.
- А я у тебя кто? Запасной аэродром?
Лариса побледнела.
- Ты несправедлива.
- Несправедлива? Я? А он был справедлив, когда бросил нас? Когда ты плакала по ночам и спрашивала, почему папа не живёт дома? Когда я на двух работах крутилась, чтобы у тебя были сапоги и репетитор по математике?
- Я всё это помню.
- Нет, не помнишь! Ты помнишь, как он дарил тебе куклу и водил в кафе. А как я сидела с температурой и гладила тебе школьную форму - это не праздник, это не считается.
Лариса отвернулась к окну. Я увидела, как у неё дрогнул подбородок.
- Я любила вас обоих, - сказала она. - И до сих пор люблю. Разве ребёнок должен выбирать между матерью и отцом?
Мне стало стыдно, но я не подала виду.
Гордость - странная вещь. Она часто выглядит как сила, а на деле просто не даёт вовремя попросить прощения.
- Он один? - спросила я после паузы. - Его молодая жена где?
- Они давно расстались.
- Конечно. Молодость быстро проходит, а характер остаётся.
- Мам, пожалуйста.
Я замолчала. Лариса посидела ещё немного, спросила, не нужно ли мне фруктов, воды, чистой сорочки. Я сказала, что ничего не надо. На самом деле мне хотелось, чтобы она осталась подольше, но просить я не умела.
Перед уходом она задержалась у двери.
- Сходи к нему, если сможешь.
- Зачем?
- Потому что он очень хочет тебя увидеть.
- Хотеть не вредно.
- Мам, жизнь короткая.
Я усмехнулась:
- Это он тебе сказал?
- Нет. Это я сегодня поняла.
Когда она ушла, я долго лежала и смотрела в окно. За стеклом качалась ветка тополя, вся в пыли. По небу медленно ползло белое облако. В палате кто-то храпел после укола. А я думала об Андрее.
О том, как мы познакомились.
Продолжение👇👇👇👇👇👇👇👇
Рекомендуем прочитать:👇👇👇👇👇👇👇👇