Иногда жизнь бьёт не тогда, когда ты падаешь от слабости, а когда уже вроде бы поднялась и решила, что самое страшное позади.
Я лежала в больнице после приступа, благодарила судьбу за то, что осталась жива, и вдруг увидела в коридоре свою дочь. Сердце у меня дрогнуло от радости: приехала, значит, почувствовала, что матери плохо. Но через минуту я поняла, она приехала не ко мне.
Меня зовут Нина Павловна. Всю жизнь я считала себя женщиной крепкой. Не железной, конечно, но такой, которая не разваливается от каждой неприятности.
Работала, растила дочь, тянула дом, пережила развод, болезни, одиночество, чужие пересуды и собственные ночные слёзы. Мне казалось, что уж чему-чему, а терпению жизнь меня научила.
Но в тот июльский день я впервые по-настоящему испугалась.
Жара стояла такая, будто город накрыли стеклянной крышкой и забыли открыть форточку. Воздух не двигался. Асфальт плавился, маршрутки дышали выхлопами, а люди ходили злые, потные, измученные.
Мне бы сидеть дома под вентилятором, пить воду маленькими глотками и не геройствовать, но закончились таблетки от давления.
Аптека рядом с домом почему-то не получила нужное лекарство. Девушка за кассой равнодушно сказала:
- Попробуйте на Южной. Там, кажется, есть.
«Кажется», - прекрасное слово, когда тебе почти семьдесят, за окном пекло, а сердце колотится так, будто собирается выскочить и уйти жить отдельно.
Но я поехала.
Автобус был набит до духоты. Кто-то держал на коленях сумку с зеленью, кто-то громко разговаривал по телефону, ребёнок плакал.
Водитель то газовал, то тормозил, будто вёз не людей, а мешки с картошкой. На одном повороте он так резко ударил по тормозам, что я не удержалась и влетела плечом в женщину с красным лицом и тяжёлой сумкой.
- Куда прёшь, бабка?! - зашипела она и ткнула меня локтем в бок.
Я хотела ответить, что не пру, а падаю, но не стала. Сил спорить не было. Я только зажала ребро ладонью и отвернулась к окну, где город дрожал в жарком мареве.
Лекарство я всё-таки купила. Потом, по глупости, зашла в магазин. Подумала: раз уж выбралась, надо взять молока, хлеба, крупы, яблок.
Пакет получился не таким уж тяжёлым, но на обратном пути казался мне мешком цемента. Ручки впивались в пальцы, ноги подкашивались, а солнце било прямо в лицо.
Я шла медленно, считая подъезды.
«Ещё немного. Сейчас дойдёшь. Сейчас снимешь обувь. Сейчас выпьешь воды».
В подъезде было прохладнее, но легче не стало. Ключи никак не хотели попадать в замочную скважину. Я толкнула дверь, занесла пакет в прихожую и, кажется, даже не закрыла её как следует. Просто пошла в комнату и рухнула на диван.
Мне стало страшно.
Не больно, а именно страшно.
Тело было ватным. В ушах шумело. Сердце то стучало слишком быстро, то будто проваливалось куда-то. Пот стекал по вискам, а дышать было трудно, словно кто-то положил на грудь мокрое тяжёлое одеяло.
Я лежала и думала: «Неужели вот так? Неужели всё?»
Говорят, перед смертью человек вспоминает всю жизнь. У меня ничего не мелькало. Ни детства, ни свадьбы, ни первого крика дочери, ни чёрного дня, когда муж собрал чемодан. Только потолок, пятно от старой протечки и мысль, что я не успела даже закрыть входную дверь.
- Нина Павловна? - раздалось из прихожей. - У вас дверь открыта!
Это была соседка, Тамара Ильинична. Женщина шумная, любопытная, но добрая. Я всегда немного уставала от её разговоров, а в тот момент готова была благодарить Бога за её привычку всё замечать.
Она вошла в комнату и ахнула:
- Господи, да Вы белая вся! Вам плохо?
Я хотела сказать: «Да ничего, пройдёт», но язык не слушался. Только кивнула.
- Скорую вызывать?
Я снова кивнула.
- Телефон где?
- В прихожей… на тумбочке…
Голос вышел хриплым, чужим.
Тамара Ильинична засуетилась. Я слышала, как она говорила диспетчеру, называла адрес, повторяла, что соседка лежит, еле дышит, давление, наверное, сердце, возраст. Потом вернулась, села рядом и начала обмахивать меня журналом.
- Держитесь, Ниночка. Сейчас приедут. Может, дочке позвонить?
При слове «дочка» у меня внутри что-то сжалось.
Мою дочь зовут Лариса. Она живёт в другом районе, у неё муж, двое детей, работа, вечная гонка. Я старалась её лишний раз не тревожить. Матери вообще часто делают вид, что у них всё хорошо, чтобы дети могли спокойно жить.
Но в тот момент мне вдруг захотелось услышать её голос. Просто услышать. Даже если она не приедет. Даже если просто скажет: «Мам, держись».
Тамара Ильинична вложила мне в руку телефон. Я открыла глаза, нашла номер Ларисы и нажала вызов.
- Мам? - ответила она резко. - Что случилось?
- Ларочка…
- Мам, только быстро, пожалуйста. У меня Артём с температурой, Егор опять где-то потерял справку для школы, на работе завал, а Саша в командировке. Я сейчас вообще не понимаю, за что хвататься.
Я молчала. Слова будто застряли в горле.
- Мам? Ты слышишь?
- Да… Я просто…
- Только не говори, что тебе скучно и ты решила поболтать. Я правда не могу сейчас. У меня ребёнок болеет, второй уроки не выучил, начальница пишет каждые пять минут. Ну что у тебя?
Я посмотрела на потолок. Там было всё то же пятно от протечки. Коричневое, неровное, похожее на остров.
- Ничего, - сказала я. - Потом.
- Мам, ну ты как всегда. Ладно, извини, я побежала.
Гудки.
Рука с телефоном упала на диван.
Рекомендуем прочитать:👇👇👇👇👇👇👇👇