Ключ застревал. Я покрутил его в замке, с силой нажал плечом на дверь, старый косяк всегда перекашивало от сырости. С треском и скрипом она поддалась.
Тишина в прихожей была густой, домашней, пахло яблоками и чем-то новым, незнакомым, каким-то цветочным освежителем. Я сбросил тяжеленный рюкзак, который вонзился в пол с глухим стуком, будто снаряд.
Два месяца на северном месторождении, грохот техники, ледяной ветер, мужской мат, переходящий в вой. И вот тишина. Дом.
«Лен?» - крикнул я, снимая промерзшие насквозь ботинки. Голос прозвучал хрипло и чуждо.
Ответа не было. Но из кухни доносился смутный гул: приглушенная музыка, смех. Свет был включен.
Я почувствовал, как по спине пробежала смешанная волна облегчения и раздражения. Значит, дома. Не ждала, конечно. Я же писал, что задерживаемся из-за шторма.
Решил сделать сюрприз, выбился из сил, чтобы вырваться хоть на сутки раньше, проехал полтысячи километров на попутных машинах. А у неё, видимо, гости.
Я прошел по коридору, потертый линолеум мягко похрустывал под носками. Дверь на кухню была приоткрыта.
И вот оттуда, сквозь щель, я услышал её смех. Тот самый, счастливый, задорный, когда она закидывает голову и чуть хрипит. Таким она смеялась давно. Очень давно. Не при мне.
И его голос. Низкий, бархатистый, с той самой успокаивающей интонацией, за которую его любили все женщины. «Ну ты даешь, Леночка…»
Сердце у меня просто остановилось. На секунду мир лишился звука. Потом оно ударило с такой силой, что зазвенело в ушах. Я не думал. Тело само, на цыпочках, подошло к щели и прильнуло к ней.
Они сидели за нашим кухонным столом, на котором стояла одна-единственная свеча в старой винной бутылке. Её пламя танцевало и отражалось в двух бокалах с темно-рубиновым вином. В большой пицце, уже наполовину съеденной. И в их глазах.
Лена. Моя Лена. В коротком шелковом халатике, персикового цвета. Я подарил его ей на прошлый Новый год.
Он скользил по её плечам, открывая ключицу. Волосы, обычно собранные в небрежный хвост, были распущены и сияли, как спелая рожь.
Она сидела, поджав под себя ноги на моем стуле, и улыбалась. Такой расслабленной, такой сияющей я её не видел, кажется, с самой свадьбы.
А напротив, на стуле, развалился Сергей. Мой Сергей. Друг, которого я вытащил из той самой первой, пьяной драки в общаге. Крестный отец нашей дочери, которая сейчас у её родителей.
Он был тоже в халате. Тёмно-синем, мужском. Моём. На том самом крючке в ванной, где он всегда висел. На Сергее он сидел мешковато, рукав закатан.
Он что-то говорил, жестикулируя бокалом, и Лена снова заливалась тем смехом, прикрывая рот ладонью.
«…так он и говорит этому начальнику, - говорил Сергей, и его лицо, освещенное свечой, было знакомым до боли, - Вы уж извините, но ваше предложение меня не вдохновляет». А сам, понимаешь, ногой под столом меня пинает: мол, спасай!»
«Не может быть! - Лена откинулась на спинку стула, и халат расстегнулся ещё чуть-чуть. - И что ты?»
«А я встал и сказал: «Коллеги, прошу прощения, у нас срочное совещание по другому проекту». И вытащил его, как пробку из бутылки».
Они снова рассмеялись вместе. Звук их смеха сплелся в один теплый, уютный клубок. В этом клубке не было места для меня. Для моего грязного рюкзака в прихожей, для моего промозглого холода, для усталости, въевшейся в кости.
Я отступил от двери. В голове стоял гул. Я посмотрел на свои руки: грубые, в царапинах и ссадинах, с въевшейся в поры соляркой.
Я вспомнил, как мы с Сергеем два года назад красили эту самую кухню. Как он тогда, весь в белой краске, пошутил: «Вот умру, поставь мне памятник здесь, у плиты».
А Лена засмеялась и сказала: «Сережа, не болтай ерунды».
Я сделал шаг назад. Потом еще один. Не помню, как оказался в прихожей. Я сел на свой рюкзак, уткнувшись лицом в ладони.
Запах чужого парфюма, витавший в воздухе, смешался с запахом моей спецодежды, машинным маслом, пылью и тоской.
Я не мог войти. Не мог произнести ни слова. Потому что картина, которую я видел, была не сценой измены. Она была страшнее.
Это была картина нормальной, счастливой жизни. Той жизни, которая шла здесь, в моем доме, пока я пропадал на вахтах, чтобы оплатить эту кухню, этот шелковый халат, эту бутылку не самого дешевого вина.
Они не метались в страсти на нашей кровати. Они пили вино и смеялись. Как муж и жена. Как мы с ней уже не смеялись, наверное, годами.
Из кухни донесся звон бокалов. «За что?» - спросил Сергей. «За неожиданные сюрпризы, - тихо, но отчетливо сказала Лена. - И за то, что не так страшно, когда ты рядом».
Я поднялся. Ноги были ватными. Я не взял рюкзак. Я просто вышел, снова нажал плечом на дверь, чтобы закрыть её без скрипа.
На лестничной клетке пахло сыростью и капустой. Я спустился вниз, вышел на улицу. Морозный воздух обжег легкие.
Я сел на лавочку у подъезда, достал из внутреннего кармана куртки смятую пачку сигарет. Руки тряслись так, что я не мог прикурить.
И сидел так, глядя на свет в нашем окне на третьем этаже. На теплый, желтый прямоугольник, внутри которого была жизнь.
Моя жена. Мой друг. И тихая, тоскливая до физической боли правда: я вернулся домой, но дома-то не оказалось. Его просто не было.