Вася сел рядом, сорвал колосок.
– Петушок или курочка? – так играли они в детстве.
Вера посмотрела на него, глаза ее были красные, заплаканные. Она втянула носом, выдохнула:
– Курочка.
– Угадала, – показал он травину, – Еще загадку отгадай.
– Какую? – Вера смотрела на реку, в одну точку.
– А такую. Вместе мы с тобой отсюда уйдем или вразрось?
– Как это вместе? – повернулась к нему, подняла брови.
– Так. Как жених с невестой. Ко мне пойдем.
– Так ведь..., – она выпрямила спину, посмотрела на него изумленно, потом опять скрючилась, отвернулась, – Дурак ты, Васька, – без злобы, но с обидой.
– Чего ж дурак-то? Не шучу я. Серьезно зову.
Она трепала траву, смотрела вниз, молчала.
– Невеста - еще не жена, может и разневеститься, – повторил он слова Татьяны.
– А бабка как? Она ж умрет с горя.
– Не умрет. Мы ей денежек пришлем из городу. Че, не заработаю я что ли?
Вера опять выпрямилась, повернулась к нему.
– Из какого городу? – взгляд заинтересованный.
– С райцентра. Едем, Вер. Ты, я и Полька. Там и поженимся.
– Куда едем-то?
– Я – работать на лесокомбинат, а ты – учиться. Ты ж на учительницу хотела выучиться, вот и...
– Так опоздала я уж, – отвернулась, пожала плечами.
– На следующий год тогда. Куда нам спешить-то, Верхушка? – он поднялся на ноги, размахнулся и бросил камушек в реку, повернулся к ней, – Кто дальше? А? – опять как в детстве.
Вера тоже подхватила камушек, встала и метнула.
– Моя взяла, – Вася взял еще камень, кинул далеко, – Кидай еще, – протянул ей.
Она метнула не старательно, совсем рядом. Вздохнула глубоко.
И стало Васе так понятно все и так легко в эту минуту. Зачем они все усложняют? Вот – он, а вот она – его Вера. И, гори все огнем, быть им вместе! И она этого хочет, он понял. Боится, но хочет.
Он обхватил ее обеими руками, усадил рядом с собой, обнимая совсем по-хозяйски, всю, за спину, за подогнутые колени.
– Считай, что я тебя украл, – шептал он ей на ухо.
– Как это – украл? Я что, кошелка?
– Нет, ты – моя теперь невеста, – они сидели голова к голове на берегу реки, – Знаешь, у меня на фронте друг был, Сашкой звали. Так вот мать его из горных мест. Не русская, в общем. Он рассказывал, что там у них невест воруют. Вот родители решили отдать за нелюбимого, а любимый взял и украл ее. А она сама не против, понимаешь? Ее – в мешок, а она и рада. Ночь провела у того, кто украл, и всё.
– Что всё? – Вера слушала с интересом.
– Ну, даже не важно – было что меж ними иль нет, все равно первый жених, ну, за которого ее хотели силой отдать, ее уж не брал. И становилась она женой укравшего, которого любила. Традиция такая, понимаешь?
– Так ты меня в мешок хочешь?
– Тебя? Не-е... Я ж не с гор, я с равнины. Мы с тобой просто ко мне домой сейчас пойдем, а на днях поедем в город. Устроимся и Полю заберем.
– Мне страшно, Вась, – вздыхала Вера.
– Мы свободные, Вер. Кого нам бояться? А баба Дуся поворчит, да простит.
– Вась, а если не простит? Старая она.
– Потому и простит, что старая.
– Васька, а ты меня хошь любишь?
– Люблю, Вер.
– А скажи честно мне, дочка твоя?
– Моя, Вер.
– А бабы говорят...
– Не слушай никого. Ты есть и я. А тебя я очень люблю и всегда любил, – он обнимал и чуть покачивал ее, – Мы, знаешь, однажды в окружение попали. Надолго в окопах застряли. А осень, дождь хлещет. Мы уж не в окопах, а в рыжих лужах плаваем. Так и спали, сидя в воде. А я, знаешь, глаза закрою, вот так руки сцеплю, к щеке прижму кулак и думаю, что это твоя голова рядом. И даже тепло твое чувствую.
– Да? Вась...
– Чего?
– Не надо больше руки сцеплять, Вась. Пусть моя голова рядом будет. Я пойду с тобой, Вась. И дочку твою любить буду, как тебя.
Они шли по селу, не скрываясь. Шли, взявшись за руки.
А чего им скрывать? Они же свободные советские люди.
***
Свистопляска началась следующим воскресным утром. Василий затащил Верушку-Верхушку на сеновал, закрыл сеном, велел лежать тихо.
Ночевала она на его койке, а он тут – на сеновале.
Пришла баба Дуся, а с нею Клавдия, Валентина и другие их сторонницы праведного подхода к традициям. Ольга, Татьяна, Рита, приехавшая по случаю Ирина, сестра Ольги, и прочие отбрехивались, как могли.
Ох, и ругань была! Вспомнили друг другу все старые грехи. По Ваське и его фронтовой подруге прошлись вдоль и поперек. Татьяне вспомнили агронома. Ольге – всю ее родню.
Баба Нюра никак не могла определиться, на чьей она стороне. Поддакивала то тем, то этим, за это досталось и ей.
Баба Варя плакала. Глафира Мироновна, учительница, горой встала за своих учеников. Валентина обещала жаловаться, бегала к бригадиру домой, но бригадир не явился. Сказал, что Васька уже не в его бригаде.
Плакала на сеновале и Вера. Ей жаль было бабушку. Туда лазила Ритка, сидела там с ней, утирала слезы.
Сюда, к дому Ольги, сошлось, почитай, полсела. Останавливались, смотрели. Такого еще не было, чтоб просватанную девку в чужой дом уводили.
И неизвестно чем бы дело закончилось, если б не Терентий. Он приковылял с табуреткой и гармошкой, сел в сторонке и заиграл. Играл громко, дробно, безостановочно, от души добавляя басы. Ругаться и выкрикивать грубости стало тяжело – гармонь нарочно заглушала крики.
Первой в пляс пошла баба Нюра с палкой. Взмахнула черной юбкой, забила больными ногами о сухую твердую землю. За ней выскочила Ольга, она всегда была плясуньей, пустилась в пляс и Валентина, пошла Ольге наперекор.
Но уж лучше пляской соревноваться, чем грязными словами. Устали бабоньки ругаться.
– Баб Дусь, не обидим Верушку твою, прости ты ей. Любовь ведь у них, – подскочила Ольга к старушке.
Но Дуся стряхнула ее руки и поплелась к дому обиженная.
Вечером приходил Вениамин. Выговаривал, винил, предрекал Вере жизнь нелегкую. Она уже не пряталась, сидела, понуро опустив голову. Рядом, как сокол, стоял Василий.
– Прости, дядь Вень. Не хотела я тебя обидеть.
Это "дядь Вень" вывело его из себя. Хлопнул он дверью и ушел.
Попробовали они и сватовство, потому что горевала Вера из-за бабушки. Направились вечером с пирогом к бабе Дусе. Терентий развел меха, ввалились в дом большой оравой: и Ольга, и Татьяна, и Рита, и Терентий с гармонью. Знамо дело, Вася с Верой.
Но хорошего из этого ничего не вышло. Сидела баба Дуся надутая на весь белый свет. Благословлять молодых отказалась.
– Бабуль, да люблю я его. Ну, пойми ты. А к Авдошиным меня совсем не тянет.
– Ну, и пропадай с ним. Сама выбрала, – получила Верушка напутствие.
Собрала Вера свои вещички, да и ушли они, не солоно хлебавши.
Только эта обида бабки и мешала быть Вере счастливой. За три дня, что пробыла она в доме Васи с Полькой, успела к малышке привязаться. Смотрела сначала на нее, как на чудо, боялась взять.
Странная девочка. Как с другой планеты. Темноволосая, кудрявая, смуглая. Глаза большие и умные, ротик пухлый, смешливый. Она и ее, Веру, долго разглядывала, как будто изучала, а потом вдруг широко и радостно улыбнулась.
Васька всё время нехорошим с лица был, понимала это Вера. Всегда его за это недолюбливали, дразнили: нос широкий, вздернутый, конопушки, глазки маленькие, ресницы рыжие. Только потом, когда привыкнешь к нему, это уж и не замечалось. Просматривалась в лице его приятность и даже некая особая красота.
А девочка совсем другая. Понятно, откуда разговоры.
Уезжали они рано по утру, засветло, пока без Поли. Вера все посматривала в сторону своей избы. Жила она довольно далеко.
– Вер, хочешь сбегать? – видя ее взгляд, спросил Василий.
– Нет, Вась. Просто думаю, как она теперь без меня?
– Мамка обещала присматривать. Да и мы ведь навестим.
Вера кивала и волновалась. А вдруг бабка права.
Что их ждет в этом городе? Куда едут? Ведь даже не женаты они. Да и в городе, говорят, шибко голодно. Даже денег на первое время у них совсем чуть-чуть.
Васю Вера давно уж знала. Знала, что нет в нем корысти, много в нем витания в облаках. Может, за это и любила? Но ведь на одних мечтах не проживёшь.
"Ну, и пропадай с ним. Сама выбрала", – вспоминала напутствие бабушки и страшилась. Привыкла страшиться. Бабка так воспитывала – вокруг одни бандиты.
– Чего ты напуганная такая, Вер? – уж даже Ольга заметила, что Верушка сама не своя.
– Так ить... Страшно.
– Не одна едешь, с Василием. Думаешь, мне хочется вас отпускать? Но ведь не маленькие. Войну он всю прошел, не бойся уж так.
Телегу наполнили скарбом. Пол мешка картошки, пол мешка овощей, немного муки на первое время. С ними ехал Виктор, по делам ехал в район.
– Не горюй, Верхушка, все хорошо будет, – подмигнул Вася, видя смятение невесты.
Виктор дернул мерина.
Они отправлялись в новую жизнь.
***
***
На подступах к городу пошли убогие домишки, трубы, железнодорожное депо. Все казалось Вере здесь каким-то серым, как будто покрытым слоем пыли.
Ехали они по адресу к дому дочери бабы Нюры. Дом этот оказался на другом конце городка. Долго стучали, стояли у калитки, ожидая, что кто-нибудь выйдет. Видели, что в доме есть народ, но им не открывали.
Наконец, открыла дверь глуховатая старушка с кружкой чая.
– Чего тебе надо? – спросила Василия грубо.
Тот долго объяснял, что сноха ее обещала подыскать им жилье. Старушка поняла с трудом, отправила их на другой адрес.
Поехали туда. Витя уже порядком спешил, поэтому на новом адресе сгрузили мешки, и с Виктором попрощались.
Но, увы, опять неудача. Комната тут уже была сдана.
Мешки и узлы за раз было им не перетащить – передвигались к комбинату перебежками: Вася перетаскивал мешки, а Вера стерегла. Василий ругал себя, что доверился бабе Нюре. Ох, и ругал! Нужно было сразу к этой Катерине с комбината ехать, она б подсказала.
Стыдно ему было перед Верушкой. Замучал бедную. Все опасения ее оправдывались, она была реально расстроена и очень напугана.
Хотел было оставить ее с узлами, чтоб поехать налегке, все разузнать, найти комнату, а потом уж забрать ее, но Вера вцепилась в его рукав – оставаться одна она боялась. Он и не представлял, что страх ее так силен.
– Вер, да чего ты. Не трусь, устроимся.
До комбината свой скарб еле доволокли. Устроил Веру на скамейке, а сам побежал в управление. И, как назло, Катерины нет. Сказали, что и дома ее он не застанет, потому как уехала она в родную деревню, померла у нее мать.
К Вере возвращаться с нерешённой проблемой не хотелось, решил пойти в отдел кадров. Может этот работник одноногий чем поможет. Но и того на месте не оказалось, сказали "отошел, будет вот-вот" .
Василий ждал. Здесь из окна он видел сквер, видел свою Верушку. Понурая, напуганная городским шумом, сидела она, как воробей, нахохлившись, на скамейке. Туда-сюда ходили чужие ей горожане, но она ни на кого не смотрела.
Ох, и ругал он себя, что не нашел комнату заранее. А как искать, коль не знал еще даже, один он будет или с Верой. Смотрел и жалел. Этот воробушек – и есть его счастье. И не имеет он права его пугать вот так сразу. Хоть на ночь, но угол сегодня найти надо.
– Подбери ноги-то, – врываясь в его думы, сурово стукнула веником по ногам уборщица, – Понаехали, а грязи-то от вас!
Ясно, надоели уборщице посетители.
Васька подскочил, перешел на другое место, опять глянул в окно на Веру.
– Твоя че ли? – посмотрела и кивнула в окно и уборщица.
Была она не так уж стара, худощава, платок повязан назад, волосы пострижены коротко, руки почернели от поломойной работы.
– Моя, – кивнул Васька и вздохнул.
– Откудова вы?
– Из района.
– Едут и едут... Не сидится вам дома-то. А дети есть?
– Есть. Дочка. Маленькая еще, пока с бабкой. Вот уж устроимся.
– Че ль не дают общежитиев-то? – она мела и спрашивала, не глядя на него.
– Нет. А с комнатой не вышло. Спросить вот хочу ...
– Так Фадеич-то не знает ниче. Че ты у него спросишь? Он комнатами не распоряжатся.
– Ну-у, а кто тогда? Катерины вашей нету.
– Да-а... Катерина б ... , – она присела на скамью устало, посмотрела на него.
– А моя съезжает завтре.
– Кто?
– Квартирантка. С Ленинграда она. Ждала-ждала, бедная, извещения от комитета, что можно вернуться, да так и не дождалась. А нынче открыли Ленинград-то, так сама поедет. Вот и думаю, как она устроится там. Говорю – оставайся, а она рвется. Понятно, дом ведь, – уборщица вздохнула, – Как думаешь, вернется сюда обратно-то?
– Не знаю, – пожал плечами Вася, – Вряд ли.
В Ленинграде он бывал. Великий город. Стояли они под Ленинградом.
– А я думаю – вернется. Кому она там нужна? Нету у нее никого, все померли.
Василий молчал, смотрел в окно на Веру. Ну, и где ж этот Фадеич?
Уборщица гремела ведром, мела коридор. Потом открыла кабинет, и убираясь там, что-то крикнула ему.
Он не расслышал.
– Что?
– Говорю, доубираю и пойдем. Часок обождите.
– Куда?
– Куда-куда, ко мне. Не барские хоромы, – кричала она, – Женя завтра уедет, комната и освободится. А сегодня со мной ночуете в горнице. Удобства на улице у меня. Но если Женя возвернется, выгоню, так и знайте. Мы за войну сроднились с ней. Как дочка.
– Правда? Ох, спасибо Вам.
– Да погоди ты. Може не приглянется еще. Говорю же – не хоромы.
К Вере Вася шел веселый. И час этот пробежал быстро.
– Вась, а тут не так уж страшно. Ко мне мальчик подбежал, мама отругала его, что мешки трогает, а я говорю – да пускай.
– Везде, Вер, люди. Привыкнем и мы. Главное ведь что?
– Что? – взметнула ресницы Вера.
– Главное, что мы вместе.
***
🌾🌾🌾