Первые месяцы первоклассник Ерохин ходил в школу неохотно. Когда появилась Наталья Григорьевна, тягостное чувство от учёбы ещё больше усилилось. А после того разговора с его матерью, тяжесть вдруг куда-то делась.
Глава 1
Однажды утром Вася проснулся с чувством, что его ждёт что-то интересное и приятное. Так бывало накануне его дня рождения или большого праздника.
- Что же хорошее должно случиться? – задал сам себе вопрос мальчик, и тут же мысленно на него ответил. Оказывается, он с радостью предвкушал, что идёт в школу.
У Васи стали появляться хорошие оценки, он с удовольствием пел в хоре и превзошёл самого себя в создании стенгазеты. Учителя восхищались, что так здорово рисует первоклассник.
Ерохин по-прежнему робел перед Натальей Григорьевной. Она по-прежнему была строга и безукоризненна. Её негромкий голос в одно мгновение мог остановить шумное веселье в классе. Стук её каблуков заставлял ребят в одно мгновение разместиться за партами и выпрямить спины.
Она почти никогда не ругалась и редко хвалила, но взгляда её серых глаз было достаточно, чтобы самый отпетый озорник почувствовал себя пристыжённым. А Васе даже представить было страшно, что Наталья Григорьевна может быть им недовольна. Поэтому он старался примерно учиться и хорошо себя вести изо всех сил.
За её глазами мальчик следил, исполняя со сцены песню. Для неё он носил с собой кусок ткани, чтобы протирать ботинки после грязных луж. Из-за Натальи Григорьевны Вася выучил таблицу умножения в конце первого класса.
- Мы будем изучать её в следующем году, - сказала учительница, - но я задам вам её на лето. Посмотрите, как выглядит таблица, попробуйте начать запоминать.
Через несколько дней Вася уже знал таблицу наизусть. И когда Наталья Григорьевна спросила, познакомился ли кто-то с умножением, мальчик с гордостью ответил, что знает всю таблицу.
- Отлично, Ерохин, - кивнула учительница, выводя в журнале оценку. И куда важнее пятёрки для мальчика была её похвала.
Васе показалось, что в глубине серебристых глаз таится гордость за него. Хотя с чего бы учительнице гордиться им, обычным первоклассником?
- Наталья Григорьевна не будет работать в школе в следующем году! – зачем-то воскликнула вредная Катька, поравнявшись с Васей, когда апрельским днем они шли домой.
- С чего ты взяла? – ахнул парень.
- Так говорят, - пожала плечами девчонка.
- Кто говорит-то?
- Римма Егоровна так сказала Геннадию Петровичу! И мамка моя так говорит.
- Да много она знает, мамка твоя!
Не хотелось больше Васе слушать глупости, которые говорила Катя. Вот же змея такая – всё настроение ему испортила!
"Я спрошу у неё сам, - решил Вася, - наберусь смелости и спрошу".
Много раз он думал над тем, как подойти к учительнице и задать ей вопрос. Ему нужен был повод, чтобы начать разговор, и вскоре он нашёлся. Мальчик был записан еще и на кружок, где они вырезали из дерева разные фигурки. У него были зайцы, лисы и медведи. Но для Натальи Григорьевны он захотел сделать нечто особенное. Но сам он вряд ли справится. Поэтому он попросил Леонида Семеновича, который руководил кружком, помочь ему вырезать цветок. И тот помог. Работа была долгая, после занятий Леонид Семенович помогал мальчику и тот переживал, что они не успеют до каникул. Но все получилось - у него наконец была в руках небольшая фигурка, которая располагалась на небольшой ножке-черешке, а от нее шли небольшие бутоны.
За день до каникул Вася принёс поделку в класс. Он то сжимал её в руках, то убирал обратно портфель. Ни о чём другом мальчик даже думать не мог, кроме как о том, как подарить фигурку учительнице.
- Ерохин, повтори, что я сейчас сказала, - услышал он тихий голос с металлическими нотками.
- Я не услышал, - признался Вася.
Наталья Григорьевна покачала головой.
- Ерохин, ты что-то забыл? – удивлённо спросила учительница, когда все ребята вышли из класса, а Вася остался один.
Мальчик покачал головой и почему-то покраснел. Наталья Григорьевна подошла к нему поближе.
- Ты что-то хочешь мне сказать? – тихо спросила она.
- Да, - прошептал Вася.
- Это какой-то секрет?
Мальчик снова покачал головой и протянул учительнице фигурку. Она взяла её в руки, и в её серебристых глазах засияли искорки, а губы расплылись в улыбке.
- Какая красота! А где ты взял это чудо?
- Сам вырезал. Ну... Мне Леонид Семенович помог, - признался мальчик. - Но я сам придумал.
- Не может быть! Вася, это просто бесподобная фигурка! Ландыш…как же я люблю ландыши. Это мой самый любимый цветок!
- Я это знал, - улыбнулся мальчишка, чувствуя аромат ее духов.
Наталья Григорьевна поднесла фигурку в носу и понюхала её, будто деревянный цветок мог источать аромат. И тут же рассмеялась.
Мальчик улыбнулся. Он уговаривал себя задать этот самый вопрос. А вдруг Катька сказала правду? Он же разревётся, как девчонка, если Наталья Григорьевна скажет, что больше не будет их учить.
- Скажите, а вы куда-то уезжаете?
- Нет, Вася, я никуда не еду, - удивленно произнесла Наталья Григорьевна.
- А во втором классе кто будет нас учить?
- Я буду. И во втором, и в третьем. Почему ты спрашиваешь?
- Ну... интересно просто, - он широко улыбнулся и пообещал себе задать Кате трепку.
- Послушай, Ерохин, - вдруг произнесла учительница и подмигнула мальчику, - ты знаешь, что художники и скульпторы подписывают свои шедевры?
- Знаю.
- Так подпиши, вот здесь внизу.
- А я ведь не художник. И не скульптор.
- Ещё какой художник! Ну или хотя бы просто замечательный мастер. Давай, подписывай – Ерохин Вася.
- Но я же не один ее делал...
- Ну задумка-то была твоя. И я верю, что ты это делал своими руками, под руководством Леонида Семеновича. Подписывай.
Мальчик кивнул, взял карандаш и написал на основании ландыша фамилию и имя.
- Ну всё, беги, - шепнула Наталья Григорьевна и потрепала Васю по затылку.
Ерохин шёл домой, размышляя о том, как здорово жить на свете. И даже когда по пути он встретил Катьку, которая по обыкновению стала его задирать, ему вдруг захотелось сказать ей что-то хорошее, хотя еще некоторое время назад хотел задать ей трепку.
- Давай понесу твой портфель! – воскликнул он, так как ничего другое не пришло ему в голову.
И пока Катька стояла с разинутым от удивления ртом, он выхватил у неё портфель и, насвистывая, понёс в сторону дома.
***
О войне в то июньское утро говорили все. Васька не понимал ничего толком, но догадывался, что случилось нечто страшное. Во всеобщей суете мальчик размышлял, что ему делать – куда-то бежать или плакать? По-крайней мере, соседи вели себя именно так.
На общую кухню детей теперь не пускали – взрослые вели здесь свои тревожные разговоры. А Ваське очень хотелось послушать и узнать, что теперь будет.
- Ты чего ноешь? – спросил мальчик, увидев зарёванную Катьку.
- Папку на фронт забирают.
- А чего ноешь-то?
- Не знаю, мамка плачет, и я реву.
- А мамка-то чего плачет?
- Боится, что немцы отца убьют.
И постепенно до Васи стал доходить смысл происходящего. Ему стало очень страшно. У него самого не было ни отца, ни старшего брата, но в каждой семье были мужчины. И теперь они все уйдут, и смерть может прийти в любую семью.
Стремительно полетели дни, и каждый из них приносил новую тревожную весть. На Ленинград уже совершаются воздушные налёты. К городу прорвалась лишь незначительная часть вражеских самолётов, но и этого было достаточно, чтобы началась паника.
К концу июля стало известно, что противник вышел на ближние подступы к Ленинграду и произвёл перегруппировку сил. Тогда появилось это тревожное слово "блокада", полного смысла которой никто не осознавал. Но уже было понятно, какая угроза нависает над местными жителями.
Вася с нетерпением ждал сентября, чтобы идти в школу. Мальчику казалось, что Наталья Григорьевна сумеет развеять его страхи. Она же всегда была спокойной, сдержанной и никогда не повышала голоса. А, значит, найдёт нужные слова и теперь. Скажет, что советский народ победит, обязательно победит, и случится это очень скоро.
Но однажды Вася увидел Наталью Григорьевну на пороге своего дома. Он тогда глазам своим не поверил. Учительница была не похожа сама на себя. Волосы её были растрёпаны, а во взгляде, всегда спокойном, чуть холодном, горел огонь.
- Вася, здравствуй, мне нужно поговорить с твоей мамой. Она дома?
- Пока на работе, но скоро придёт. Вы подождёте?
Учительница кивнула и рассеяно потрепала мальчика по голове. Сердце его отчаянно забилось.
- Что случилось, Наталья Григорьевна? – прошептал он.
Учительница тяжело вздохнула, подошла к Васе и слегка его приобняла. Она будто не знала, с чего начать разговор. От её одежды исходил тот самый аромат ландыша, немного терпкий, но он казался совсем слабым.
- Тебе придётся уехать, - глухо произнесла она.
- Как уехать? С кем? Куда?
- С твоей мамой. Далеко. В другой город.
Парень запротестовал. Он стал что-то говорить о том, что его мать работает в заводской столовой, и не сможет её оставить. А если они уедут, то как же он пойдёт в школу?
- Я всё объясню твоей маме, - сказала Наталья Григорьевна и снова погладила мальчика по голове.
Нина с недоумением глядела на учительницу. Она ни слова не понимала из её сбивчивого рассказа. Какая ещё эвакуация? Да, детей надо увозить из города, но при чём здесь сама Нина?
- Послушайте меня, Нина Сергеевна, - заговорила Наталья Григорьевна, - городу угрожает опасность, и не только от вражеской авиации. Грядёт беда, вероятно, через несколько недель, а то и раньше, город будет осаждён. Вы понимаете, что такое тотальная блокада?
Нина кивнула.
- Запланирована эвакуация детей, но не сразу, а поэтапно. Я назначена сопровождающей.
- Да, но при чём тут я? Вася! - женщина вскрикнула. - Васю моего увезут?
- Нина Сергеева, надо чтобы он уехал. Его нет в списках. Позже будут другие списки, будет новая волна эвакуации, но, возможно, это произойдёт слишком поздно. Немец не выпустит так просто людей из блокадного кольца.
- Боже мой, да как же…
- Послушайте, я не могу покинуть город. У меня тяжело заболела мама. Но я могу внести вас вместо себя в списки сопровождения.
- Я что-то не понимаю.
- Сейчас поймёте. Вы повезёте детей в Ярославль, вас разместят в безопасном месте.
- Нет, нет! - замахала руками Нина. - Вы же говорите, что моего сына нет в списках! Я ни за что не оставлю его!
- Вам не придётся его оставлять. У сопровождения есть право взять с собой двух иждивенцев. Это могут быть несовершеннолетние дети или больные родственники. Я собиралась взять с собой маму, но она…она просто не выдержит дорогу.
Нина не знала, что и сказать. Учительница напугала её, рассказав о предстоящей осаде города. Все вокруг твердили о блокаде, но на словах она не казалась такой же страшной, как вражеские самолёты. Но раз принято решение вывозить детей, значит, дело серьёзное.
Женщина не думала о себе. Но что станет с её Васькой, когда Ленинград будет осаждён?
- Одно ваше слово, и мы внесём изменения в списки. У меня есть кое-какие связи и… Впрочем, не нужно вам об этом думать. Просто поверьте мне и скажите, что согласны.
Нина молча кивнула. Она до конца не осознавала, в какое дело ввязывалась, но понимала, что обратного пути нет.
- Наталья Григорьевна, а как же вы? – прошептал Вася, который стоял рядом и становился всё бледнее.
- А я останусь, Васенька, - ласково ответила учительница и погладила мальчика по плечу, - со мной всё будет в порядке. Я не могу бросить маму, ты должен меня понять.
Как же не похожа она была в этот момент на ту строгую Наталью Григорьевну, аккуратную, холодную и безукоризненную. Та Наталья Григорьевна говорила сухо, коротко, и в голове её звучали металлические нотки. А в серебристых глазах не было и намёка на сомнения. Теперь же в её взгляде угадывалась неуверенность. Голос её звучал прерывисто, а руки дрожали.
- Поехали с нами, пожалуйста, - прошептал Вася и потянулся руками к учительнице. Он не мог допустить, что оставит её в городе, осаждённом немцами.
- Не могу, мой хороший, нельзя мне, - ответила она, и в её серебристых глаза появились слёзы.
Мальчик расплакался. Как же страшно ему было в тот момент. Как хотелось ему чтобы кто-то взрослый, сильный, успокоил его. И Наталья Григорьевна нашла нужные слова.
- Так, Ерохин, немедленно возьми себя в руки, - тихо, но чётко сказала она, - слушайся мать, Ей нужна твоя поддержка.
И на мгновение Ваське стало легче.
***
Подготовка к эвакуации происходила, как во сне. Вася с удивлением глядел на свою мать. Она всегда казалась ему крикливой, порывистой, живущей больше чувствами, нежели разумом. Как же моментально она включилась в организацию вывоза детей за пределы города.
У Нины даже изменилось лицо. Взгляд стал напряжённым, на лбу появилась складка. Она пролистывала списки, делала отметки.
- Мам, - решился заговорить с нею сын, - Наталья Григорьевна говорила, что ты можешь взять ещё одного человека.
- Не просто человека, сынок, а иждивенца. Ты знаешь, что это такое?
- Нет, наверное, не знаю. Мам, а мы можем взять с собой Катю?
- Сынок, у неё есть родители. Мама, бабушка…ты же знаешь.
- Да, знаю, и отец служит на фронте. Но, может быть, она могла бы поехать с нами? Если ты можешь вывезти хоть на одного человека больше, так почему бы этого не сделать?
Нина подняла глаза и внимательно посмотрела на Васю. Какой же взрослый у неё сын, хотя ему ещё так мало лет. Мать кивнула.
В тот же вечер она поговорила с Катиной мамой. И хотя той невыносима была мысль о разлуке с дочерью, она, ни колеблясь, приняла решение.
Нина указала, что Катя сирота, потерявшая родителей во время недавней бомбёжки, которую она собирается удочерить. Девочка плакала, не желая расставаться с мамой.
- Этим поездом отправляют только детей и сопровождение. Твоя мама приедет позже, - солгала Нина, - а до этого времени говори всем, что ты моя приёмная дочь.
Чтобы хоть как-то поддержать плачущую девочку, Вася взял её за руку и крепко сжал. Он глядел на Катьку и с удивлением думал о том, что когда-то они были заклятыми врагами.
***
Нина с детьми покинули город за две недели до того, как сомкнулось блокадное кольцо. Они успешно прибыли в Ярославскую область, не зная того, что следующий эшелон повернул обратно. Второй поезд попал под обстрел.
Детей распределили по детским домам. Катя и Вася попали в интернат, куда Нина устроилась работать поваром.
Девочка часто спрашивала о маме и писала ей письма. Нина отправляла их, понимая, что послания вряд ли дойдут до адресата.
- Ты встретишься с мамой при первой возможности, веришь мне? – говорила она.
И Катя грустно кивала. Ей казалось, что если бы Васи не было рядом, она бы не пережила разлуки с родными.
Шли недели, месяцы, и спустя долгое время, когда блокада была прорвана, из Ленинграда стали приходить известия. Увы, Катю ждали печальные новости – их дом разрушен, бабушка и мать погибли. Скрывать правду от девочки было невозможно, она проплакала всю ночь. Нина была рядом и гладила бедняжку по голове, всё твердила, что никогда не оставит её. Вася в ту ночь тоже не сомкнул глаз и держал Катю за руку.
***
После блокады Нина и дети не вернулись в Ленинград, потому что их дом был разрушен. К концу войны они получили отличную новость – Катин отец жив. Он был уверен, что дочь погибла вместе со своей матерью. Узнав, что девочку спасли, отец написал письмо Нине, в котором слёзно благодарил её.
Когда закончилась война, он приехал в Ярославль. Ему выделили квартиру, и он похлопотал о том, чтобы отдельную жилплощадь получили Ерохины. Они снова стали жить как соседи, но уже отдельно, на одной лестничной площадке. Дружба двух маленьких семей оставалась крепкой на долгие годы.
Отец Кати и Васина мать порой шутили о том, что надо бы им поженить детей. Но у каждого из них была своя дорога. Они остались очень близкими друзьями. Настолько, что только Кате Вася смог доверить свою тайну.
Это случилось, когда они были довольно взрослыми. Однажды молодой человек зашёл к Кате по какому-то делу. Его с порога сразил этот запах – горьковатый, очень нежный. И в тот момент он увидел, что девушка ставит в воду ландыши.
- Папа из леса привёз, - с улыбкой сказала Катя, - так здорово пахнут.
- Это её любимый цветы, - прошептал Василий.
- Кто она? Чьи это любимые цветы?
Тогда-то молодой человек и рассказал Кате про Наталью Григорьевну. Он признался, что не было ни дня, с момента, как они покинули Ленинград, чтобы он не думал о ней.
- Иногда даже плакал ночами, думая, жива ли она, - смущённо сказал Вася, - увидимся ли мы когда-нибудь.
- Ты в первом классе влюбился в учительницу что- ли? – засмеялась Катя.
- Наверное, да, - пожал плечами Вася, - я и сам не знаю, что это было. Но я ведь влюблялся с тех пор в девчонок, и не раз. А о ней всё равно думал.
- И ты до сих пор не знаешь, что с ней?
- Нет, не знаю. В школе она больше не работала, я узнавал, писал письма ребятам, с которыми учился. А адреса её я не знаю.
- Тебе так хочется её найти?
- И да, и нет. Что я ей скажу, если увижу? Мне бы просто знать, что она жива.
Катя покачала головой, и глаза её стали грустными. Тысячи людей погибли за годы блокады. Был ли хоть малейший шанс, что Наталья Григорьевна выжила в осаждённом городе?
Не зная, что и сказать, девушка похлопала молодого человека по плечу. Больше никак поддержать его она не могла.
В 2007 году, когда Васе было семьдесят четыре года, внучка, которую в честь него назвали Василисой, рассказывала ему о том, что такое социальная сеть. Она с восторгом поделилась с дедом, что нашла подружку, с которой они дружили в школе, пока не переехали в другой город.
- Хочешь, я найду кого-нибудь из твоего детства? – предложила Василиса.
Глаза деда стали влажными. Он пожал плечами, сказав, что человека, которого он хотел бы найти, уже наверное, и на свете нет.
- Мы можем поискать по фамилии, - предложила Василиса, - возможно, найдутся какие-то родственники.
Они нашли профили нескольких людей, среди которых была пожилая женщина по имени Анна, что указала две фамилии, в том числе девичью – Вишнякова. Такую фамилию носила Наталья Григорьевна. Женщина жила в Санкт-Петербурге.
Вася внимательно приглядывался к фотографии. Какие удивительные глаза – строгие, выразительные, серые, будто серебристые.
- Очень похожа, - тихо произнёс дед, - возможно, родственница.
- А, давай, дедушка, мы ей напишем, и спросим обо всём, - кивнула Василиса.
Вася не ждал ответа. Он не представлял, что это возможно – найти человека, которого потерял в далёком детстве. Но вскоре Анна Вишнякова прислала ответ.
Она рассказала, что её тётка Наталья Григорьевна, действительно, работала учителем в Ленинграде. Она была старшей сестрой отца Анны, который жил в области.
Наталья Григорьевна пережила блокаду, а вот её мать, бабушка Анны, увы, нет. После войны тётя уже не работала в школе, она стала преподавать в институте. Когда племянница закончила в школу, Наталья позвала её к себе в Ленинград, жить и учиться.
Анна рассказала, что тётя никогда не была замужем. Почему – неизвестно. Умерла она в конце девяностых. Племянница с гордостью рассказала, что Наталья Григорьевна преподавала до конца своей жизни и пользовалась уважением студентов.
Десятки раз Василий перечитал это письмо. Да, с любимой учительницей он так и не увиделся, но узнал то, что было для него так важно.
Дед попросил внучку поблагодарить Анну за ответ от него лично. Вот так и указать, что Василий Ерохин очень благодарен вам за это письмо. Внучка и написала.
В тот же вечер от Анны прилетело удивительное сообщение с приложенной фотографией.
"Вас, действительно, зовут Вася Ерохин?" - спрашивала племянница Натальи Григорьевны.
А на снимке была та самая фигурка-ландыш. Анна сфотографировала её так, что была видна подпись, которую ученик сделал по просьбе своей учительницы – имя и фамилия.
И тут уж не выдержал Василий, расплакался, не стесняясь внучки. Но от этих слёз ему становилось легко, радостно и светло на душе.
Спасибо за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже:
Поддержка автора приветствуется.