1940 год, Ленинград
- И чего я ждал этой школы? – недовольно бубнил себе под нос Вася. – Ничего хорошего там нет!
Первоклассник угрюмо пинал портфель в сторону дома. Бил он яростно, так, чтобы учебникам и тетрадкам, что лежали внутри, крепко досталось.
- А я всё мамке твоей расскажу! – услышал он девчачий голос.
Вася резко обернулся – недалеко стояла Катька, соседская девчонка со вздёрнутым носом. Она ехидно улыбалась, и видно, была довольна, что уличила его в хулиганстве.
- Валяй, рассказывай, - фыркнул мальчишка и сильнее пнул портфель, чтобы Катька и не подумала, что ей удалось его напугать.
- Ох, Васька! Надерёт тебе мамка уши, визжать будешь, как поросёнок. Это ж ты зачем портфель испортил? Он же денег стоит, беречь надо вещи.
- За свои уши бойся! – вспылил Вася, забыл про портфель и кинулся за Катькой.
Девочка сделала ловкий манёвр, неожиданно повернула в сторону. Васька запнулся и упал в лужу. От бессилия и злобы он чуть не заплакал, еле сдержался. А Катька продолжала заливисто смеяться.
Крепко попало в тот день Васе от матери - нелёгким выдался вечерок для мальчишки. Нина Ерохина, полная и с виду добродушная женщина, была скора на расправу. Когда сынок озорничал, она щедро награждала его подзатыльниками, ещё и за ухо трепала. Как увидела мать, во что превратилась новая школьная форма сына, так разразилась бранью, но руки не распустила.
Только выдохнул парень, подумав, что малым отделался, как Нина узнала, что он портфель потерял. Оттрепала она его за ухо и отправила искать пропажу.
Пока ходил Вася на улицу, к Нине подбежала Катя и в красках поведала, как он пинками тот самый портфель до дома "гнал". Когда паренёк явился домой, мать потребовала показать ей, в каком состоянии содержимое портфеля. И пришлось Ваське бегать по всей квартире от мамкиного веника. Не так страшно было ему получить по заслугам, как слышать насмешки Катьки.
На мамку мальчик не обижался. Знал, как тяжело ей одной справляться с ним без отца. Нина работала поварихой в заводской столовой. Она частенько носила сыну вкусные котлеты и голубцы, а иногда и пирожки. Мать частенько обнимала его, называла ласковыми словами. Впрочем, это не мешало ей, едва выпустив Ваську из объятий, гоняться за ним с мухобойкой.
Наутро парень и думать забыл о вчерашней взбучке – ему было не привыкать, не в первый раз он гнев матери на себя навлекает, но когда шёл он с утра в школу, услышал за спиной противный голосок Катьки.
- Ну что, получил вчера?
- Да мне мамкина ругань, что комариный укус. Вот поймаю я тебя, пинков надаю, будешь знать, - пообещал мальчишка. - Ты-то реветь будешь, а с меня как с гуся вода.
- А ты поймай меня вначале!
Катька приготовилась, было, убегать, но в ту же минуту поняла, что Ерохин догонять её не собирается. Она продолжила задираться, а Вася ей что-то отвечал – то высмеивая, то грозя. Так и шли они к школе, и когда уже были совсем рядом, Катя вдруг осмелела, подскочила к Ерохину и дала ему пинка! И так лихо у неё это получилось – дерзко и обидно, что Васька от неожиданности замер.
Пришел он в себя, только когда вредина расхохоталась и помчалась наутёк. Такого оскорбления Ерохин вытерпеть не мог и побежал за Катькой, чтобы устроить ей взбучку.
Что произошло у самого порога школы, он сразу не понял. Какая-то сила остановила его. Сначала Вася ощутил терпковатый цветочный запах ландыша – лёгкий, невыразимо приятный. Это мамин любимый цветок, вот почему Васе он показался знакомым. В следующее мгновение он увидел что-то очень-очень белое, прямо-таки белоснежное, дёрнулся вперед, затем в сторону и понял, что не может бежать за Катькой.
Через несколько секунд он поднял взгляд и увидел серые и выразительные глаза. Они смотрели то ли с презрением, то ли строго, то ли равнодушно – этого Васька разобрать не мог. Ни мама, ни школьные учителя никогда так не глядели на него.
Во взгляде матери либо была всепоглощающая доброта, либо горел сердитый огонь. А эти глаза были другие…
- Здравствуй, как тебя зовут? - произнесла незнакомка, и от её голоса у Васьки по спине побежали мурашки.
Голос был таким же строгим, как и весь её облик. В нём будто бы звучали металлические нотки. Не было понятно, сердится эта странная женщина или ей абсолютно безразлично происходящее.
- Вася…Ерохин, - хриплым шёпотом ответил мальчик, чувствуя, как у него отнимаются ноги.
- Не нужно произносить плохих слов, ни на территории школы, ни в любом другом месте, а тем более, обращаясь к девочке, - сказала женщина.
- Да…хорошо, я понял.
Незнакомка кивнула, в какой-то момент Васе показалось, что она слегка улыбнулась одними губами. Глаза же её оставались строгими.
- Иди, Ерохин, а то опоздаешь на уроки.
Голова у Васи была как в тумане. Он и сам не понял, что произошло. Эта женщина была такой странной. В его окружении не было никого, похожей на неё. Она будто сошла с иллюстрации книги или с экрана кино. А запах... до чего необычный исходил от неё запах, горьковатый, в то же время нежный и очень-очень лёгкий.
Сколько ругала Ваську мать, сколько отчитывали его учителя, но ни перед кем ещё не робел он, как в этот раз перед незнакомкой. Он мог поканючить, требуя пощады от родительницы или дерзко нахамить учителю, зная, что ничего страшного с ним не случится. Но вот тут он оробел.
- Ты чего, Ерохин? – Толя Грушин пихнул его в бок, и мальчик будто бы очнулся.
- Не, ничего, идём на уроки.
- Ты как будто чёрта увидел.
- Какого ещё чёрта?
- Да бабка моя так говорит, когда кто-то вот так пугается. Отец злится - нет, говорит, никаких чертей, а она…
- Не, Толя, не видел я никаких чертей.
- Но кого-то увидел, да?
- Да, но…Ааа, пустяки, идём на уроки, учительница опять ругаться будет за опоздание.
- А ты не знаешь, разве? - Толя посмотрел на Василия с удивлением. - Не будет больше Людмила Терентьевна уроки у нас вести. Её ж в больницу увезли, с сердцем что-то. Говорят, потому что старая она уже.
- А кто ж тогда будет, раз Людмилы Терентьевны нет?
- Говорят, учительница новая будет, не видел её ещё.
Вася понуро опустил голову и вздохнул. Первый месяц уроки у них вела пожилой педагог Людмила Терентьевна. Ох, сколько нервов вытрепала она Васе. Хотя если верить учительнице, то нервы как раз он ей трепал.
Ерохин был левшой, и она сразу же стала его переучивать. Поэтому крючки и закорючки у него выходили из рук вон плохо. В тетрадках было грязно, потому как мальчик не мог одновременно выводить буквы и следить за тем, чтобы кляксы не капали на бумагу.
Как же ненавидел он письмо! За неровные строчки мальчик получал больше всего головомоек от матери. А уж как ругала его учительница, тому свидетелем был весь класс.
Многие писали криво и с кляксами, но у Ерохина дела обстояли хуже всех из-за того, что его правая рука категорически не была предназначена для такой работы.
- Переучим, - твердила Людмила Терентьевна и даже приходила к Ерохиным домой. Она убедила Васину мать, что писать ее сын должен исключительно правой рукой. Как все люди! И настояла, чтобы матушка следила за тем, чтобы Василий и думать не смел о том, чтобы писать левой. Нина нашла кусок прочной материи, и каждый раз привязывала "неправильную" руку, чтобы мальчик не вздумал хитрить.
С Людмилой Терентьевной Вася худо бедно-нашёл общий язык. Она неплохо относилась к парнишке, даже внимательнее, чем к другим. И вот теперь у них другой учитель.
"Придёт другая, и снова за меня возьмётся" - Вася снова тяжело вздохнул, плюхнувшись на стул.
И в тот момент, когда дверь в класс распахнулась, Вася подпрыгнул на стуле.
- Здравствуйте, меня зовут Наталья Григорьевна, - произнесла та самая удивительная незнакомка, что отчитала его во дворе школы. - Я ваш новый учитель.
В классе воцарилась полная тишина. Обычно, когда заходила Людмила Терентьевна, ребята ещё долго возились и шумели. Учительнице приходилось много раз шикать на детей, чтобы добиться дисциплины. Порой она повышала голос, но ребята преспокойно игнорировали её крики. Наталья Григорьевна говорила достаточно тихо, и вовсе не ругалась, но никто из учеников почему-то не смел и пикнуть.
Первым уроком была арифметика. В примерах Вася был довольно силён. Он даже сумел ответить на какой-то вопрос учительницы и заслужить одобрительный кивок головы.
Ему почему то было страшно ошибиться!
Когда Ерохин правильно решил пример, его немного отпустило. А вот на уроке по чистописанию начался ад. Ни разу мальчик ещё не ощущал такого стыда от своих каракулей и клякс – ни когда над ухом кричала мать, ни когда его ругала Людмила Терентьевна.
Вася ощутил терпкий запах ландыша совсем близко, и понял, что Наталья Григорьевна, смотрит, как он пишет. И до этого дела у него обстояли неважно, но в тот самый момент строчка поехала вниз, а на листе появилась жирная клякса.
Парень зажмурился и вжался в стул. Ох, почему же в классе так тихо? Кажется, сейчас все услышат, как у него урчит в животе!
Наталья Григорьевна стояла рядом и молчала, а Вася сопел от напряжения, вдыхая нежно-цветочный терпкий аромат.
С того дня уроки письма стали для него ещё большим адом. Зачем-то Наталья Григорьевна подходила к Васе и долго стояла над ним. И это было невыносимо. Клякс становилось больше, а кривые строчки превращались в вопиющее безобразие.
"Пусть бы поставила уже пару, и я бы схлопотал от матери", - в отчаянии думал мальчик. Но учительница ничего ему не говорила, и не ставила оценок.
Одноклассники и друзья заметили, как изменился Вася. Он больше не озорничал, стал задумчивым. Даже когда к нему на перемене подбежала Катька, которая училась в параллельном классе, и стала задираться, мальчик что-то вяло ей ответил и махнул рукой.
С некоторым облегчением парнишка думал, что другие дети тоже по-особому реагировали на новую учительницу. Им хватало взгляда, чтобы перестать шуметь. В классе повысилась общая успеваемость.
Девчата шептались, глядя на Наталью Григорьевну. Они с восхищением глядели на её одежду. В отличие от той же Людмилы Терентьевны, что всегда приходила в школу в коричневом потёртом костюме, новенькая учительница одевалась по-разному, и выглядела безупречно.
Наталью Григорьевну за глаза обсуждали коллеги. Ни одна её вещица не ускользала от внимания молоденьких учительниц и женщин-педагогов постарше. Шептались о каждой броши, юбке и шарфике. А когда новенькая пришла в чёрном платье с белоснежным кружевным воротничком, возмущение достигло предела.
****
- Ерохин, я жду твою маму в школу на этой неделе, - сказала однажды Наталья Григорьевна, чем привела парня в оцепенение, - ты слышишь?
- Да, - нервно сглотнув слюну, ответил Вася и почувствовал, как на лбу проявилась испарина.
Сколько раз Людмила Терентьевна вызывала матушку в школу, но никогда мальчик так не нервничал. Чего он боялся на этот раз, Ерохин и сам не понимал.
- Опять позоришь меня! – сердито глядя на сына, Нина ругала его и периодически хватала за ухо. Сильно не трепала, потому как ещё не знала, чем провинился сын, но уже готова была назначить ему страшную кару.
Ни Вася, ни его мать и подумать не могли, о чём пойдёт разговор. И уж точно не ожидали, что из школы вернутся в хорошем настроении.
- Нина Сергеевна, здравствуйте, как хорошо, что вы нашли время зайти к нам, - учительница поприветствовала Васькину мать с тёплой улыбкой.
Парень во все глаза глядел на Наталью Григорьевну. Ещё ни разу он не видел у неё такого доброго выражения лица.
- Здравствуйте, чего мой сынок учудил? Вы только скажите, я ему задам!
- Успокойтесь, Нина Сергеевна, Вася ничего плохого не сделал. Наоборот, я вас поблагодарить хотела за такого хорошего сына.
- Как это?
Мать нахмурилась. К такому разговору она точно не была готова, и ей казалось, что есть в этом какой-то подвох. С чего вдруг учительнице его хвалить? Когда такое было.
- Вася замечательно поёт, мне нравится следить за ним, когда он репетирует с хором.
- Вы понимаете, я занята работой, и в хор его записала, чтобы меньше по улице болтался, - словно оправдываясь, произнесла Нина.
- Вы как будто извиняетесь за это, -улыбнулась Наталья Григорьевна. - Напротив, это ж замечательно, что он поет! У нас будет школьное мероприятие, обязательно приходите посмотреть.
- Я приду, - тихо произнесла Нина.
- А ещё он очень послушный, - продолжила хвалить его учительница, чем вызвала большое удивление у матери первоклассника. Послушный? Её Вася?
Она удивленно посмотрела на классного руководителя сына, и женщина улыбнулась:
- Да, послушный. Никогда не спорит, если его очередь дежурить. А если кто из дежурных заболел, всегда встаёт на замену. Побольше бы таких ребят! А как рисует замечательно!
- Вот оно как.
- Да именно так! Но поговорить я с вами хочу о другом. Вы же знаете, что мальчик ваш…не очень аккуратно пишет.
Нина кивнула. Конечно же, она долго билась над тем, чтобы у её сына был сносный почерк. Рассказала она, как ругала Ваську, как привязывала его левую руку.
- Давайте больше не будем привязывать мальчику руку, - с улыбкой произнесла учительница.
- Как это? Он же будет левой писать!
- Пусть пишет! Я видела, как он рисует левой рукой. У него замечательно получается, - затем она обратилась к ученику: - Вася, возьми перо и перепиши вот эту строчку.
Мальчик взял перо и каким-то чудесным образом, на бумаге стали появляться ровные буквы. Мать покачала головой.
- Но ведь нельзя левой-то!
- Давайте разрешим Васе писать левой. Ведь у него так хорошо получается!
Мать и сын возвращались со школы в прекрасном настроении. Они переглядывались и улыбались друг другу. Нина периодически прижимала к себе сына, трепала его по вихрастому затылку и называла "золотцем".
- А куда мы, мам? – удивился Вася, понимая, что мать ведёт его куда-то в сторону.
- В кино, - кивнула она, - давно мы с тобой туда не ходили.
Мальчик от радости обнял мать и на душе у него так хорошо стало и спокойно!
Глава 2/2