Глава 11. Свое ― мгновенно
Однако нужно было обладать недюжинной силой, чтобы не залезть в мусорку и не прочитать выброшенное письмо. Руки невыносимо чесались сделать это. Рассудок не мог совладать с орущими чувствами. Кристина ворочалась и не могла уснуть, гоняя по кругу будоражащие мысли. Часы показывали 2:40, а в 7:00 нужно было встать на работу. Ну как же заставить замолчать эти чертовы сожаления, каждое ― размером с дом? Да и крошки-надежды тоже не затыкались ни на секунду, не давали услышать себя.
А что, если Максим раскаивался, кусал локти и звал обратно? Как же Кристине хотелось знать, что он хотя бы сожалел о расставании! Если бы она прочитала что-то подобное в письме, получила бы некоторое удовольствие. Душа требовала сатисфакции, однако и опасалась: в этом письме могло быть все что угодно. Максим уже продемонстрировал нелинейное и нелогичное развитие чувств. Когда Кристине казалось, что все более-менее хорошо, у него вызревало свое решение. Он почему-то решил, что будет отвлекаться на чувства и прошляпит карьеру, которой, к слову, еще и в помине не было. Может, как раз потому, что он только и делал, что отвлекался. Дурачина.
Кристина проявила недюжинную воли и не стала читать письмо, поберегла свои нервы. Ведь даже если бы Максим позвал ее назад, она бы не стала возвращаться. Ну что за детский сад, в самом деле? Иди ко мне ― отстань. Подойди ― отойди. Давай будем вместе ― ты мне мешаешь. Нет. Так не делается.
Максим повел себя бесчеловечно по отношению к ней, Кристине. Будто она ничего не чувствует, а значит ее можно выбросить как куклу или экспериментировать с ней, крутить так и этак. Для Макса всегда существовали лишь его чувства. Когда Кристина разом вспомнила миллиард эпизодов, которые подтвердили ее горькое осознание, стало тошно. Как она могла не замечать этого? Как могла быть настолько дурой?
«Ха, это будет мне мешать. Но я, видите ли, теперь посылаю к черту все, что может стать помехой. Спасибо за жестокий урок. В топку это! Чтоб сгорело до пепла. А потом его развеет ветер ― и вообще ничего не останется».
И такая злость обуяла Кристину, что она посреди ночи таки достала конверт, вышла во двор и с помощью спичек сожгла письмо Максима на небольшом оттаявшем пятачке асфальта. А потом засыпала хрустким снегом черные бумажные останки, чтоб не видеть их. И для верности еще затоптала ногами. Затем подошла к детской качели, присела и попробовала качнуться. Но железо ржаво заскрежетало, и она тут же прекратила, чтоб не будить жителей дома. Пусть спят. Кристине хотелось сейчас побыть одной.
Она вдохнула полной грудью ночной мартовский воздух, и с ним в легкие вошла ясная четкая подсказка: хватит думать о больном прошлом. Надо все это выкинуть, вычеркнуть, отринуть, чтобы начать замечать новое в своей жизни. Надо впустить в душу весну.
Март пахнет морозно и волшебно. Снега лежат, холода то уходят, то возвращаются, но в воздухе появляется еле уловимый аромат ожидания, обещания чего-то хорошего. Кристина вдоволь надышалась, намерзлась и ушла спать в теплую постель. Засыпала она со знакомой с детства убежденностью, что завтра все станет лучше.
* * *
Как ни печально было режиссеру снимать картину без Кристины, у него не оставалось других вариантов. Перспективная студентка ушла в академический отпуск и не могла участвовать в съемках, а ждать ее целый год было невозможно ― на такое не рассчитывали даже звезды кино. Вместо нее на роль богини земли пробовались все студентки с первого по пятый курс. Сразу стало понятно, что удача улыбнется скорее девушкам с необычными фактурными лицами, чем просто типичным красавицам. По этой причине рекомендованную Кристиной Валю посчитали «слишком красивой». Не подошла и главная сплетница курса Светлана, хотя рвалась в кино изо всех сил. Зато неожиданно для всех она стала встречаться с Максимом, который несколько месяцев назад решил, что отношения не для него. Во всяком случае, Кристине он объяснил, что начинающий карьерист-сценарист вроде него не может отвлекаться на любовь. Однако сейчас он был в паре со Светой, и его все устраивало. Может, как раз потому, что это и не было любовью?
Кристина узнала об этом из письма Обезбола. Как ни странно, он переживал об ее судьбе больше, чем бывший парень. Пока Кристина извлекала из послания институтские новости, поймала себя на мысли, что теперь ей больше понравился бы такой парень, как Вадим. Надежный, спокойный, не превращающий в драму все события своей жизни. При этом деятельный, не унывающий, цельный какой-то. И главное ― Кристине казалось, что он точно не предатель. Да, не Джеймс Дин, не Мистер Голливуд, пускающий пыль в глаза, а внимательный к другим человек, добрый и отзывчивый. Кристина мысленно пожелала ему добиться успеха в своем деле. Впрочем, как и Максиму. Зла она ему не желала, но думать о нем теперь стало крайне неприятно. Если уж он выбрал Светку... то он явно не тот человек, которым хотел казаться.
А с другой стороны, хорошо, что Вадим-Обезбол ― просто друг. У Кристины не получалось всерьез думать о любви и отношениях. Она слишком больно обожглась. От разрушительных последствий ее спасло только то, что она полностью погрузилась в семейные дела, помощь родным и работу. Порой некогда было жалеть себя и печалиться, потому что Кристина работала на износ, до дикой усталости. Работа была ей понятна как процесс и как результат. А вот любовь так и не поддалась. Поэтому Кристина пришла к выводу, что любовь ― не для нее. Или сейчас пока не время. Вероятно, она сможет снова в кого-то влюбиться, когда начнет разбираться в мужчинах и полностью окрепнет после расставания.
Сейчас в ее окружении обитало двое коллег-мужчин, но она почти не замечала их, воспринимала исключительно по-деловому. С женщинами дело обстояло чуть получше, их Кристина частично впустила в свой мир. А вот от мужчин психологически забаррикадировалась.
Итак, Олег Никанорович, мастер производства, был слишком пожилым и похожим на милого дедулю. С ним все понятно. А Дима, который был чуть постарше Кристины... попал в слепую зону. Все взаимодействия с ним вспоминались с трудом. Какое у него лицо? Чем он вообще занимался в типографии? Кристина с удивлением осознала, что игнорировала его. Неудобно как-то. Вот на днях он опять заходил в их отдел, передавал Кристине коробки, потом она расписывалась в накладной, при этом внешности человека... не помнила. Когда она пыталась восстановить по памяти лицо Дмитрия, оно представлялось ей как пережаренный блин, и черты постоянно ускользали. Ну как же так? Она стала настолько безразличной ко всему вокруг? В сущности, если бы с ней рядом оказались манекены или роботы, она бы не удивилась, потому что не заметила бы подмены.
Надо будет заглянуть в лицо этого Димы, в его глаза, когда он снова окажется поблизости. Коллега как-никак. Нехорошо смотреть сквозь людей, им от этого больно. Кристина решительно настроилась выбраться из душевного анабиоза и привнести немного человечности в рабочие будни.
* * *
Однажды Кристине все же представилась возможность познакомиться с Димой поближе. И она поняла, что его лицо вовсе не похоже на блин. Видимо, она тогда голодная и злая была, вот и померещилось ей черт знает что.
Но вообще-то у Дмитрия были приятные мужественные черты. И капелька Азии: черные волосы, карамельного цвета кожа, добрые карие глаза с необычным разрезом. Не совсем азиат, скорее, человек со смешанными корнями. Красиво. Насколько Кристина рьяно не замечала Диму раньше, настолько же безбожно пялилась на него сейчас, когда столкнулась с ним нос к носу.
Он почему-то решил, что Кристине плохо, хотя сегодня ей стало невероятно хорошо! Она наконец-то получила радостную новость, которая перекрывала все плохое, что случилось в их семье, все грустные моменты и трудные периоды.
Рабочий день шел как обычно, когда Кристину пригласили к телефону ― звонил отец. Первая мысль: раз папа побеспокоил ее на работе, значит, что-то случилось. Что-то с мамой? О боже... Нет, только не это! Мозг Кристины сразу же достроил горестное событие космического масштаба, слезы брызнули из глаз. Еще ничего не узнав, она испугалась на опережение.
― Да? ― отозвалась в трубку не своим голосом. ― Папа? Что случилось?
― Дочка, радость случилась! Радость, слышишь? Мама... Она официально вышла в ремиссию, это по анализам видно, не просто на глаз… Эозинофилы там всякие…
― О господи! ― с облегчением рассмеялась Кристина. ― Пап, я пока шла к телефону, всякие ужасы представила... А тут такое!
― Ты прости, что позвонил, испугал. Сил не было дожидаться тебя с работы, вот и...
― Пап, а мама знает?
― Мама прыгает на кровати сейчас, ― хохотнул папа. ― Я серьезно. Прыгает и каждый раз ладошкой достает потолок.
― Как же... здорово! ― в горле встал ком, а душу заполнила благодарность. ― Папа, так мы победили?
― Ну как сказать? Ремиссия... ― он не стал говорить того, что могло бы расстроить их сейчас. ― Да, дочка, победили. Потому что в ремиссии можно долго поддерживать хороший уровень жизни.
― Папа, спасибо. Я... так счастлива сейчас! Я пойду работать, ладно? Приду домой ― заобнимаю вас всех!
― Хорошо, дочка. Я купил торт. Отпразднуем это, ждем тебя.
Кристина сказала, что пойдет работать, но на самом деле ей хотелось побыть одной. Она забежала в безлюдное складское помещение и сначала просто рассмеялась. Подумала, что так, наверное, выглядит «гомерический хохот», и ей стало еще смешнее от этого выражения. Она сама не заметила, как смех перешел в истерические рыдания. Кристина заплакала в голос ― что-то рвалось из нее, дышать было трудно, грудную клетку распирало. Она уселась на полу в углу, который был отгорожен стенкой большого шкафа, и наконец позволила себе выплакать все, что накопилось, пока она «держалась молодцом». Ей казалось, что она рыдала целую вечность. А потом долго неподвижно сидела и думала обо всем случившемся. О том, как сплотилась семья. О том, как все они боролись ради общего результата. О том, какие же они молодцы.
В этот момент перед ней и возник Дима:
― Кристина Владимировна, вам плохо? Простите, я случайно услышал... У меня сил не было просто слушать... Я могу вам чем-то помочь?
Лицо Кристины было совершенно опухшим от слез, поэтому любой подумал бы, что ей плохо. Сходу ведь не объяснишь, что со слезами вышел многомесячный стресс, что до этого Кристина не позволяла себе раскисать. Дима смотрел на нее с сочувствием, без унижающей жалости, и его эмоции были такими... достоверными. Да, именно это слово пришло на ум Кристине, когда она разглядела собеседника.
― Дмитрий... простите, если напугала вас. Ох, забыла отчество...
― Можно без отчества. Но если что ― Михайлович, ― он протянул ей руку, а она схватилась за нее и позволила помочь подняться.
― Да, давайте без отчества, ― теперь Кристина чуть-чуть отстранилась, но продолжала смотреть в теплые карие глаза. ― Все проще. Наоборот, это от радости и облегчения.
― Что ж, я рад, если так, ― мягко улыбнулся Дима, и Кристину будто обняли без рук или завернули в теплое одеяло.
Они так и стояли какое-то время. Со стороны могло показаться, что Дима загнал Кристину в пыльный угол за шкаф, не давая ей выйти. А на самом деле она и сама не рвалась его покинуть, и молодой человек, стоявший перед ней, нисколько не мешал, наоборот. Они просто поговорили. Дима рассказал, что Кристину потеряли коллеги, а он всех успокоил, что она работает на складе. Мол, он шел мимо и видел, как она входила. Ну, а спустя время пришел к двери склада и долго не решался войти...
Помочь Дима ничем не мог, но Кристину тронуло само желание это сделать. Ох уж эти юноши-рыцари, спасающие «деву в беде»! Видела она таких. С ними надо быть осторожнее. Не всегда за их рыцарством стоит что-то серьезное, иногда одно лишь желание покрасоваться. Здесь вроде был более прозаический случай, этакий коллегиальный момент. И главное ― никто ее не спасал. Это радовало. Почему-то Кристине больше не хотелось, чтобы ее спасали, выручали, помогали. Нет, спасибо, она со всем может справиться сама.
* * *
Свое чувствуется мгновенно, сразу. Так и произошло с Димой ― он оказался очень понятным, близким и своим. Он деликатно проявлял знаки внимания, и Кристину не коробило ни от одного из них. Наоборот, нравилась медлительность в узнавании друг друга. Дима каждым жестом будто говорил ей: ты можешь присмотреться и только потом выбирать или не выбирать меня.
Кроме Димы, на Кристину обрушилось и все человечество. Ровно в тот момент, как она решила больше не прятаться от людей, они начали существовать вокруг нее. Засновали, забегали вокруг, зашумели, стали видимыми. Стало быть, тишину и безлюдность породил мозг прячущейся от всех Кристины? Она искренне не понимала, как смогла провернуть фокус «исчезновение», однако у нее получилось. Когда наконец механика фокуса была разгадана, он перестал действовать. Оказывается, все это время люди вокруг были, и в огромных количествах. Но особенно Кристину радовало, что ей больше не хотелось жить в безвоздушном одиноком пространстве, где есть только она одна.
* * *
Дима оказался затейником и постоянно придумывал, чем развлечь Кристину в свободное от работы время. Они уже посетили парк аттракционов и дендрарий, исходили вдоль и поперек весь центр города и прилегающие улочки, посидели в десятке кафешек и недорогих ресторанов. Только в кино Кристина упорно отказывалась идти. И раз причины не объяснялись, это выглядело как полнейшее самодурство. Дмитрий ломал голову, почему Крис отказывается от кинематографа, билеты ведь недорогие, это совсем простое и банальное развлечение. Может, Кристина боялась, что он начнет приставать к ней в темноте? Но Дмитрий никогда не распускал рук и не делал ничего двусмысленного. Он давал Кристине воздух, «пространство для маневра», не наседал и ничего не требовал. Ждал. И все же когда она в очередной раз попыталась съехать с темы, он начал задавать ей настойчивые вопросы.
― Крис, слушай, мне это покоя не дает! Почему всегда «нет»? Что не так с этими киношками?
Кристину поразило, что Дима сократил ее имя до Крис, ведь так ее называло только московское окружение. Это имя для нее было неразрывно связано с кино, о котором она мечтала, но в котором так и не снялась. А потому эти четыре буквы болели, саднили и вызывали воспоминания о пробах, институте и первых репетиционных дублях.
― Почему ты... назвал меня Крис?
― Да не знаю. Красиво, стильно. Само как-то получилось. Если не нравится, то... прости. Не буду тебя так называть.
― Я подумаю... Крис... Так меня звали когда-то. В Москве. Когда я училась на киноактрису.
― Ничего себе! Ты? Как? Но почему ты здесь? Ты не доучилась? Отчислили? Что пошло не так? Прости, столько вопросов...
― Я ушла по семейным причинам в академ. Но собиралась вернуться к учебе.
― Это все равно не объясняет, почему мы не ходим в кино. Это же твое... любимое? Я правильно понимаю?
― Поэтому и не ходим. Потому что любимое, ― грустно улыбнулась Кристина. ― Знаешь, а давай... сходим в театр? И тогда я, возможно, объясню тебе.
― О, театр! Отличная идея! ― оживился Дима. ― В какой предпочитаешь?
― Давай... лучше в оперный. Не в драматический.
― Я туда давно не ходил, со школьных времен, ― признался Дима и сразу напустил на себя джентльменский вид: ― Буду рад пригласить вас, миледи. Очень уж хочется узнать ваш секрет.
Автор: Мария Латыпова