Глава 9. Сгустить краски
Снег пошел очень кстати. Он соответствовал белому холодному безмолвию в душе Кристины. Она шла в общежитие, оглушенная тем, что сказал ей Максим. Плакать ― не плакалось. Но что-то внутри замерло и заледенело. Так странно было ощущать безразличие. Умом Кристина понимала, что ей бы надо было подробнее расспросить Максима, прояснить ситуацию. А может, даже плакать, кричать, истерить. Отругать его, в конце концов. Однако не было даже импульса ни к чему такому, слезы не рвались наружу. Только страшно заболела голова и отчаянно захотелось спать. Поэтому Кристина пришла в общежитие, молча разделась, вымыла руки и лицо, а потом упала на кровать лицом к стене.
К ней подошла соседка по комнате, Ира, спросила с тревогой:
― Крис, случилось чего? Тебе что-то надо?
― Нет, спасибо. Все нормально, ― ответил то ли робот, то ли зомби из нутра Кристины.
Она быстро заснула и проспала долго, очень долго. Даже не пошла на первую пару, а такого с Кристиной никогда раньше не случалось. Соседки решили, что Кристина заболела, сообщили об этом старосте. Однако к третьей паре Кристина появилась в университете. Она не была больна, но с ней что-то произошло ― это бросилось однокурсникам в глаза. Впрочем, расспрашивать было бесполезно. Она отвечала спокойным голосом: «Все нормально», и хорошо знающим Кристину людям становилось страшновато от ее интонаций. Словно черная вуаль печали покрыла ее лицо. И было ощущение, что на занятиях присутствовала только физическая оболочка, а душа покинула тело.
Кто-то из ребят додумался, что Кристина переживает за маму, и это было отчасти правдой. Об этом шептались за спиной Кристины, и она была благодарна ребятам: они сами все поняли и отстали от нее.
* * *
После всех пар и еще часа бессмысленных шатаний по институту, Кристина пришла на кафедру к своему руководителю.
― Простите, Евгений Дмитриевич, можно вас? ― заглянула в помещение и сразу спряталась обратно, осталась дожидаться в коридоре.
― Здра-авствуйте, Кристина! Какими судьбами?
― Здравствуйте! Я хотела предупредить вас. Мне нужно уехать на какое-то время домой. Мама сильно болеет.
― Ох, как печально! Я понимаю вас, милая, понимаю. Проблемы родных людей, конечно, должны быть на первом месте. Поезжайте к маме, сейчас мы все равно пока на стадии подготовки фильма. А потом вы вернетесь и... Ведь вы же вернетесь?
― Да. Я планировала вернуться, ― твердо ответила Кристина. ― Просто решила предупредить, мало ли, репетиции, пробы, костюмы...
― Вот за это вам спасибо! Очень, очень ответственно и профессионально. Одобряю такое поведение, ― закивал Евгений Дмитриевич.
― И все же... если что-то случится, ― голос перехватило.
― Нам стоит подумать о другой кандидатуре? ― догадался преподаватель.
― Да. Подумайте. Ох, мне очень не хочется никого подводить!
― Ну что вы, милая. Может, еще все будет хорошо, ― успокаивал Евгений Дмитриевич. ― Мы вас всенепременно ждем.
― Спасибо, ― пискнула Кристина, опустив голову, и две слезинки капнули вниз.
― Вы можете кого-то порекомендовать на замену?
― Я? При чем же тут я? У меня нет таких полномочий.
― А если бы были? ― добродушно усмехнулся Евгений Дмитриевич. ― Считайте, что я вам их дал.
― У нас... все девочки красивые и талантливые, ― у Кристины встал в горле ком. ― Но... пожалуй, Валя была бы здесь абсолютно на своем месте.
― Напомните, это какая Валя?
― Валентина Притчина. У нее коса длинная... до п... до талии. Очень красивая и артистичная девушка.
― А-а, да-да-да, помню ее. Благодарю! Вы потрясающий человек, Кристина. Никакого снобизма! Никакой спеси и ревности!
― Евгений Дмитриевич, я просто ответила на вопрос. Конечно, я не отказываюсь от роли.
― И это тоже абсолютно понятно. Восхитительная прямота и честность. Правильно! Мы ждем именно вас.
― Я в любом случае дам знать об изменениях, ― Кристина почтительно кивнула. ― Вы простите, сейчас мне надо идти.
― Конечно-конечно, бегите, моя хорошая. Спасайте маму. Могу ли я чем-то помочь?
― О, вы уже сильно помогли, Евгений Дмитриевич! Дальше я сама, ― Кристина сама не ожидала, но помахала преподавателю рукой. И даже чуточку улыбнулась. Неформально вышло. Впрочем, после всех этих слухов ― какая разница? Пусть думают, что хотят.
* * *
Мысли о том, что сказал Максим, то отступали, то накатывали снова. А ноющая боль не проходила, фонила, мучила. Иногда Кристина забывала о расставании, погружалась во что-то другое и не могла понять: почему же болит?
«А-а, вот почему! ― вспоминала она спустя несколько минут. ― Он же сказал, что мы не вместе, и я мешаю его карьере».
Психика, видимо, пыталась сделать вид, что ничего не произошло, берегла Кристину с помощью проверенных средств: апатии, равнодушия, эмоциональной отрешенности. Это спасало от жутких перепадов настроения и слез. Но не защищало от чувства, будто что-то умерло.
Кристина с тяжелым сердцем летела домой. Настраивалась быть жизнерадостной, чтобы хоть как-то подбодрить родных. Но по факту везла домой свою печаль. И пока не знала, как уменьшить ее количество. Выкинуть по прибытии, по дороге домой? Но как? Чтобы выкинуть, надо осмыслить, а сил на это нет совершенно. Кристина попросила время, чтоб хотя бы оно помогало ей активнее, и заснула с желанием спать как можно дольше.
Проснулась она, когда самолет уже сел, и бортпроводница тихонько тронула ее за плечо:
― Извините, рейс окончен. Все уже вышли.
Кристина смутилась и начала торопливо одеваться в пустом темном салоне самолета. Подхватила рюкзак и пошла на выход, по пути поблагодарив стюардессу. Недолгий сон освежил и подзарядил ее. Боль пока не утихла. Зато расстояние, отделившее ее от Москвы и Максима, ощущалось не только как многокилометровая длина, но и как фактор времени. Закончился важный период: вот «ДО», вот «ПОСЛЕ». Надо начинать новую эру. В ней нет Максима, но это не плохо. Он был в прошлой эре. Эти отношения для чего-то были даны им обоим. Они принесли пользу, дали радость и... изжили себя. А сейчас Кристина начнет строить что-то кардинально другое. Вся ее жизнь обещает перемениться. Надо только потерпеть немного ― и придет облегчение.
* * *
Кристина не успела предупредить родителей о том, что вернется, ее приезд стал сюрпризом. Это вышло не специально, но получилось хорошо. Кристине застала своих родных без подготовки: они не успели сделать вид, что дела обстоят лучше, чем на самом деле.
И вот стоят перед ней изумленные мама, папа, Артем. На их лицах радость. И мама не лежит, а ходит по квартире, пусть и тяжела ее походка. И пахнет мясом с картошкой ― фирменным блюдом, которое часто готовил папа. И так хорошо дома, так невообразимо душевно!
― Криська, ну как так-то? ― воскликнула мама. ― Мы же не ждали. Не знали. Еды мало.
― Мама, ну я захотела вас увидеть, прям спасу нет. Это же уважительная причина?
― Уважительная, конечно! ― засуетился папа, принимая у Кристины пальто. ― А ну-ка, давай, идем сразу к столу.
― Ты прям на ужин приехала, ― Артем приобнял старшую сестру. ― Надолго?
― Я подумаю, ― озорно сказала Кристина. ― Можно ли вас тут одних оставлять? Как вы справляетесь вообще?
― Хорошо справляемся, ― мама развела руками, и тут стало заметно, что она сильно похудела.
― Ну вот я и проверю, ― улыбнулась Кристина маме во весь рот, удивляясь тому, откуда у нее есть силы быть веселой. ― Если понадобится, останусь.
― Ну нет, тебе учиться надо! Это что еще за разговоры? ― возмутился отец.
― Пап, я и буду учиться, само собой. Но я хочу тут вам немного хаоса добавить. А то ишь какой порядок, смотреть тошно. Ну что, обнимемся? ― Кристина действительно обняла всех по очереди, начиная с мамы. Удивительно, мама так покорно скользнула в объятия, не упиралась, не бросала колких фраз, даже обняла в ответ ― крепко-крепко. Это было приятно. ― Но мама, тебе разве не лучше было бы лежать?
― Належалась я уже, ― грустно улыбнулась она. ― Я иногда вообще забываю, что у меня тело есть. Бесит. Я хочу почувствовать мышцы, походить, размяться.
― Да, вот такая непослушная у нас мама, ― извиняющимся тоном произнес отец. ― Сказали лежать, а она ― вон, скачет.
― И ничего я не скачу! Не слушай его. Ползаю по дому как сонная муха. Так вернее.
― Но врачи...
― Да к черту твоих врачей! А если я не успею?
От этих маминых слов Кристине стало дурно, она закрыла глаза. Как бы они когда-то ни ссорились, что бы между ними ни происходило, она не могла думать о том, что мамы не станет, что она не успеет. Нет. Невозможно. Мамы должны жить долго, потому что они нужны детям. Даже если дети давно взрослые.
Видимо, это прозвучало ужасно только для Кристины, папа и Тема бровью не повели. Привыкли. Мама ведь не особо церемонилась в речи, могла ляпнуть что угодно.
― Ну вот поди ты, поспорь с ней. Не слушает ничего, ― буркнул отец.
― Мама! Не говори так! ― строго попросила Кристина. ― Это нехорошие слова. Ты. Все. Успеешь. Так и знай.
Слова-то звучали твердо, а вот Кристину зашатало.
― Дочка, что с тобой? ― подскочил папа.
― Все в порядке. Давно не ела. Киньте в меня кусочек чего-нибудь съестного ― и я оживу.
― Ты когда ела в последний раз? ― нахмурился брат.
― Вчера, кажется. Да, вчера.
― И этот человек собрался тут что-то контролировать! Ничего себе! А сама не жрамши ходит.
― Все, тащи ее за стол, ― скомандовал папа Артему. ― Сейчас все организуем.
― Знаешь что, дочь? ― начала было мама.
― Что?
― Хорошо, что приехала.
Они заглянули друг в друга ― пристально, внимательно, долго. Мама будто хотела сказать что-то еще, но не стала. Однако Кристина и так многое поняла.
* * *
Дня через три Кристина попросила маму показать, как выглядят высыпания у нее на ногах. К сожалению, это был тот самый случай, когда васкулит дал мощные кожные проявления. Мама не хотела показывать, ей было неловко. Все эти дни Кристина видела маму в пижамных штанах и носочках, что сразу вызвало у нее подозрения. Потому что раньше мама часто ходила в халатике, с голыми ногами. А сейчас прямо пряталась. Но все же Кристина настояла, и мама нехотя открылась ― так, словно боялась, что дочка собирается ее критиковать.
Кристина, увидев красно-фиолетовые высыпания, непроизвольно закрыла рот ладонями, чтобы не вскрикнуть. И мама вздохнула:
― Видишь, какая уродливая я стала… Квазимодо.
― Нет-нет, мамочка, что ты! Твои ноги не изменились, просто взять бы... и стереть с тебя это.
― Стереть? ― мама засмеялась и повалилась боком на кровать, из-за чего стала виднее задняя поверхность ног.
О боже, сколько же там было этих округлых язвочек ― больно смотреть! Кристина усилием воли сдержалась, чтобы не заплакать прямо при маме. Лучше она потом порыдает в подушку.
― Стереть это невозможно. Пока не удалось. Стало только больше и хуже.
― Мамочка, мне так жаль! ― Кристина присела рядом на кровать.
― Да ничего. С этим тоже можно жить. Не трагедия. Другие симптомы гораздо хуже.
― Это какие? ― похолодела Кристина.
― Ну... вечная слабость, сонливость, упадок сил. Ничего не можешь делать. Устаешь от простых вещей... Я стала такой слабой.
― А как думаешь, почему так внезапно это развилось?
― Не внезапно. Долго была одна точка. Еще до твоего отъезда. А потом как понеслось... Ладно, я сейчас посплю. Потом заходи.
― Хорошо, мама, отдыхай.
Кристина шла пообщаться с подушкой и смутно осознавала, что ее что-то зацепило в разговоре с мамой. Поднялась тревога.
Нехитрое детективное расследование привело к фразе «еще до твоего отъезда». Вот оно! Маленькое проявление болезни было еще в те времена! И мама, видимо, не знала, думала, что само пройдет. Дежурная болячка неизвестного происхождения, каких случается много за жизнь каждого человека.
Но следующая мысль накрыла Кристину страхом: что, если мама заболела из-за пережитого стресса, вызванного ее побегом? Переехав в Москву, она думала только о себе. Впитывала новую жизнь, новые реалии, училась многим вещам одномоментно, и ей было некогда думать о том, как все это далось ее родителям. Кристина знала, что «после отъезда» не значит «из-за отъезда», но все же...
В душе поселилось гадкое ощущение «мама заболела из-за меня». Когда эта мысль сформировалась полно и ясно, Кристине стало страшно. Огромное чувство вины захлестнуло ее. Будто она своими руками принесла маме болезнь, а сама потом беззаботно веселилась в Москве. Но при этом... ей тоже Москва вышла боком. Сейчас ее сердце разбито, отношения, в которые она верила, разрушены. Помеха…
В эти минуты душевной слабости все вдруг предстало перед Кристиной в черном свете. Краски сгустились. Или даже сгрустились. События выстроились таким причудливым образом, что Кристина увидела их как череду своих ошибок. Это было очень больно осознавать.
И вот как ей теперь ехать назад, в киношную реальность? Она будет играть там роль божественной матери-земли, которая исцеляет героев, тогда как здесь ее мама угасает от болезни? Все это казалось таким циничным сейчас. Вот он, твой долг, Кристина: помоги маме! Не играй роль, а сделай настоящее дело для близкого человека! Это важнее и нужнее. Тут не кино, тут решаются вопросы жизни и смерти. И увы, смерть ― настоящая, ее не обмануть. Однако она может забрать человека раньше, а может уйти и дать ему еще время пожить. И их семье нужно сделать все возможное, чтобы она отступила. Поэтому Кристина, как часть семьи, не могла оставаться в стороне, где-то в далекой Москве. Борьба за маму шла здесь. Тут и надо было выступать единым фронтом.
Кристина долго плакала в подушку, давилась глухими рыданиями. Засыпая, она прощалась со своей мечтой о кино, со ВГИКом, ролями, блестящими платьями и красными дорожками...
А мать-земля шла тяжелой поступью по утренней траве, держа в руках свернутые холщовые бинты, пропитанные кровью. Когда она дошла до реки и опустила ткань в воду, та моментально стала красной. Но постепенно потоки воды промывали бинты, и они очищались, вновь становясь белыми...
«Надо стереть это все с тебя. Надо смыть...».
Автор: Мария Латыпова