Большой белый филин приземлился на полянку около избушки деда Степана. Он два раза прыгнул по снегу и обратился в старика Игната. Подошёл к двери и тихонько постучал. Ему практически сразу открыла Никифоровна.
– Игнат, – всплеснула она руками, – проходи скорей.
Она открыла пошире дверь, но старик не торопился заходить.
– Где он? – тихо спросил Игнат.
– В бане, – вздохнула она. – Что-то совсем худо ему, хоть мы его и лечили по старым тетрадям.
– Чернота такая же, как у мальчонки? – он сверлил её своими ледяными глазами.
– У какого мальчонки? – не поняла она.
– Не здешнего.
– А, Горка. Наверно. Они же вместе на то место ходили.
– Идём, – он махнул ей рукой.
– Сейчас.
Она накинула на плечи телогрейку, на голову – платок, а ноги всунула в валенки и вышла следом.
В бане было жарко, пахло травами и горелым. Дед Степан лежал на полке, укрытый одеяло, лицо его было бледным, почти прозрачным, чёрные вены на груди и руках проступили ещё сильнее, чем раньше.
— Глаша, выйди, — велел Игнат, не оборачиваясь.
Никифоровна хотела возразить, но старовер так глянул, что она поджала губы и вышла, тихо притворив за собой дверь.
Игнат подошёл к Степану, долго смотрел на него, потом положил руку на лоб.
— Степан, — позвал он. — Слышишь меня?
Дед Степан открыл мутные, с чёрной поволокой глаза, но гостя он узнал.
— Игнат… пришёл…
Старик скинул в предбаннике дублёнку, остался в одной льняной рубахе, подошёл к печи-каменке, плеснул ковш воды на раскалённые камни. Пар взметнулся, густой, едкий, с каким-то незнакомым горьковатым запахом. Игнат быстро, неразборчиво зашептал на том самом древнем языке, которому обучал их старый учитель. Гул пошёл по бане, стены задрожали, из углов потянуло холодом. Чёрные нити на теле Степана зашевелились, заметались, пытаясь уйти глубже под кожу.
— Не уйдёшь, — прошипел Игнат и схватил Степана за запястье.
Его рука побелела, покрылась инеем. Мороз пополз по телу старовера, перекинулся на Степана, сковывая черноту, вымораживая её из ран. Степан громко застонал, но не от боли — от невыносимого холода, который разрывал его изнутри. Игнат ничего ему не сказал в утешение, только шептал и шептал, не отпуская его руки. Чернота выходила из тела Степана серыми клубами, растворялась в пару, оседала на стенах чёрной изморозью.
Наконец Игнат отпустил его. Сам пошатнулся, прислонился к стене, тяжело дыша. Степан лежал с закрытыми глазами, но дыхание его стало ровнее, чёрные вены побледнели, превратились в обычные синяки.
Игнат присел на нижнюю лавку и тяжело вздохнул.
– Ничего, братец, будем жить, — похлопал он Степана по руке.
Он глянул в чёрную воду, что плескалась в ведре, покачал головой, а затем опустил туда палец — и вода в одно мгновение покрылась тонкой коркой льда, а после превратилась в ледяной кусок.
– Не порти мне посудину, — прохрипел дед Степан.
– Надо черноту из бани убрать, чтобы она пригодной стала для помывки.
– Огнём всё уберём.
– Помолчи. Пока ты огнём всё убирать соберёшься, она у тебя сгниёт.
Игнат положил на стену обе руки и снова что-то забормотал негромко. По стенам, потолку, полу, полкам поползла белая изморозь, щёлкая и хрустя. Затем мороз схлынул, превратился в пар и вылетел в трубу. В бане снова стало жарко и чисто, только на полу остались мокрые разводы — память о том, что здесь было.
— Всё, — сказал Игнат, вытирая вспотевшее лицо. — Черноту выморозил. Теперь мыться можно, но не сегодня. Пусть организм отдохнёт.
— Благодарю, — прошептал дед Степан, не открывая глаз.
— Во благо, — ответил старовер, поднимаясь. – Сейчас твоим скажу, чтобы собирались. Делать тут больше нечего.
Игнат вышел в предбанник, оделся и направился в избу. Народ не спал, а с тревогой смотрел на дверь.
– Доброго всем здравия, — кивнул старик, заходя в помещение. – Напоите путника чаем? А пока я буду пить, вы собирайтесь в дорогу.
Никифоровна что-то хотела возразить.
– И ты, милая Глаша, тоже. Завтра может и не быть.
– А как же люди в деревне? – спросила она испуганно, вскакивая со своего места.
– Каждый выбирает свой путь сам, — он присел около печи и вытянул руки к огню.
Васька засуетился, принялся собирать тетради, разные снадобья, иногда поглядывая на старика. Никифоровна налила в кружку горячего чая и полезла за едой.
– Еды не надо, — тихо проговорил Игнат. – И ему тоже налей.
Он кивнул на Фёдора.
– Я не хочу, — помотал головой тот.
– Налей, я сказал, — сдвинул косматые брови старик.
Никифоровна кивнула и спорить не стала. Она взяла вторую кружку и налила чай.
– Давай сюда, — сказал он.
Она протянула ему вторую кружку. Игнат вытащил из кармана какую-то бутылочку, плеснул туда немного золотисто-коричневой жидкости и что-то прошептал.
– Теперь пей, — он отдал кружку Фёдору. – И, Глаша, давай я тебе тоже немного накапаю и мальцу. Идти придётся по темноте и далеко, надо, чтобы вы дошли.
Никифоровна молча налила чай в ещё две кружки, и также Игнат плеснул туда какого-то настоя. Они пили чай и слушали, как за окном воет ветер.
– Как он? – прервал тишину Фёдор.
– Жить будет, — ответил Игнат.
По нему было видно, что он особо разговоры не любит.
Васька немного чая отопьёт, вскочит со своего места и бегает по избе, суетится, то одно достанет, то другое — и всё на стол складывает.
– Ты сразу в мешок клади, — посоветовала ему Никифоровна.
– Там волокуши в сарае, надо бы их утеплить, — проговорил парнишка.
– Как чай допьём, так всё сделаем. Не суетись, сядь, посиди, — осадил его немного Игнат. – Долго идти придётся, не трать сейчас силы.
– А козу с курами возьмём? – спросил Васька. – Жалко ведь их, погибнет скотинушка без ухода-то.
– Возьмём, — кивнул старик. – Всё, что нужно, то и возьмём.
– Игнат, может, ты нас мороком прикроешь, да мы тут останемся? – спросила с тоской Никифоровна.
– Милая Глаша, я бы и рад так сделать, но если они Степана победили, то им этот морок — что семечки.
– Ясно, — грустно сказала она. – Ты к себе наших людей взял, а тут ещё мы.
– Я вас к себе поселю. Я же давно один живу, так что вы мне не в тягость будете, только ложки, кружки свои с собой берите.
– Все возьмем, все что скажешь, - вздохнула она.
В течение получаса они собрались, погрузили на одни волокуши весь свой скарб с курами, а на вторые уложили деда Степана, взяли козу и побрели вглубь леса за стариком Игнатом.
Автор Потапова Евгения