Народ потихоньку шёл по узкой тропке за Филиппом Кузьмичом. Позади всех плёлся Горка. Ему очень хотелось сбежать назад, в избу к деду Степану, но из-за черноты, что заволокла его глаз, никак не мог сообразить, куда же ему идти. Раньше он бы сорвался со своего места и побежал, и из любой глухой чащи нашёл выход, а сейчас чувствовал себя слабым и беспомощным.
— Может, лечь тут и уснуть? — подумал он. — Помереть во сне, замёрзнуть.
Потом вспомнил платформу и тот ужас бомбёжки, и как он бежал со станции, не разбирая дороги. Всплыли в его воспоминаниях ребята из детдома, и Машка, которая собирала их по разным подвалам и чердакам, и над каждым ревела. Мать мелькнула яркой картинкой — нарядная, в новой блузке, трезвая, пахнущая дешёвыми духами. И так перед его глазами поплыли воспоминания новые вперемешку со старыми.
— Вот ещё, — тряхнул он головой и стал нагонять остальных деревенских. — Не дождётесь, я буду жить! И выучусь, и буду лес и людей охранять и оберегать, и лечить.
За ним следом завыл ветер, небо заволокло тучами. Мрачно стало в лесу и страшно.
— Давайте, народ, пошевеливайтесь. Тут чуть-чуть осталось, — подбадривал всех Филипп. — Непогода за нами по пятам идёт. Не хватало ещё в метель попасть.
— Следы она наши заметает, — хмыкнул один из дедков. — Вот скажи, Филя, и чего я на твои уговоры поддался и попёрся к староверам? А? Сейчас бы дремал у себя на печке да корзинки плёл, а тут по морозу тащусь незнамо куда. Буду в чужом доме лишний угол занимать.
— Так иди обратно, никто тебя не держит, — гаркнул на него Филипп Кузьмич.
— Предлагаешь в метель повернуть? А там уже тропка заметена, ничего не видать.
— Это и хорошо, что тропку за нами не видать, — подал голос кто-то из баб. — Значит, никто нас по ней не найдёт. А ты бы, старый, рот прикрыл, а то белая муха в пасть залетит и горло тебе заморозит, а потом болеть будешь.
— Типун тебе на язык, баба глупая.
— Сам ты ду-рень, — тут же прилетел ему ответ. — Раскудахтался, как моя кура.
— А ну прекратили все, — рявкнул Филипп. — Молча идём и не шумим, а то вдруг враг рядом, только и ждёт, когда мы голос подадим.
— Да нужны мы им, бабы, дети и старики. Что с нас взять-то? Мы же не солдаты.
— Не переживай, тот, кто пришёл воевать на чужую землю, найдёт, что у тебя забрать. И шубейку с тебя снимет, и последние портки.
— Зачем им мои ношеные портки? — удивился дед.
— А чтобы поглумиться над тобой, — ответила всё та же баба.
— Они всех убили там, на станции, всё разбомбили, — вдруг тихо сказал Горка. — Там не было военных, только мирные жители.
— Вон слышал, чего малец говорит. А ты думаешь, тебя пожалеют? — хмыкнула она.
Дед замолчал и больше ничего не говорил. Так и шли дальше молча. Впереди тишина, а позади метель воет, словно сама природа их вперёд подгоняет и торопит.
— За дедом надо было зайти, — сказал Горка.
— Надо, — кивнул Филипп. — Но мы не успели, долго уж больно народ собирался. Надеюсь, они сами до староверов доберутся.
На границе леса и болота росли чахлые деревья, а между ними стоял высокий старик с бородой, в дублёнке, ватных штанах, валенках и шапке и с посохом в руках. Вся одежда у него была белого цвета.
— Ой, Дедушка Мороз! — радостно вскрикнул кто-то из ребятишек.
— Скорее Карачун, — ляпнул тот самый дед.
— И тебе, Алексей, доброго здравия, — ответил басом старик.
— Здравствуй, Игнат Захарыч, — чуть склонил голову Филипп Кузьмич. — Не знал, что ты нас встречать придёшь.
— А я знал, что вы придёте, — покачал он головой.
Он посмотрел на уставших людей. Его взгляд остановился на Горке.
— Иди сюда, малец, — он поманил мальчика пальцем.
Горка подошёл к нему. Старик сдёрнул с него шарф, приподнял лицо за подбородок и стал внимательно его рассматривать. Народ терпеливо топтался рядом.
— Я тебя в селение с чернотой не пущу, — сказал он мальчишке. — Нам такое не надо.
— Ну и ладно, — Горка нахмурился и дёрнулся, пытаясь вырваться из железной стариковской хватки.
— Но если ты не побоишься, то я попробую сейчас это всё убрать, — дед посмотрел на него глазами цвета голубого льда.
— Ничего я не боюсь, убирайте, — кивнул Горка.
— Вот и отлично.
Мальчишка вдруг увидел, как у старика на указательном и большом пальце выросли когти. Другой рукой он вцепился в плечо Горке.
— Не дёргайся, — слегка просипел Игнат. — И тогда всё пройдёт быстро.
Он ткнул когтем ему в лоб, и по лицу мальчишки побежала морозная изморозь, закрывая всё белым инеем. Люди притихли и с каким-то ужасом наблюдали за происходящим. Дед отпустил Горку. Тот вытянулся прямо в струну и запрокинул голову назад, уставившись в небо разными глазами, затянутыми чёрной и белой плёнкой. Дед стал водить над его лицом рукой, то приближая её, то удаляя. Он зашептал какие-то древние слова.
Ветер завыл громко в ветках деревьев. Где-то затрещал, заухал лес. Закружилась около них снежная воронка, и в какой-то момент они оказались внутри неё. Изо рта, глаз, носа мальчишки полезла чернота тонкими нитями и струйками. Она собралась в небольшой шар и зависла между ладонью старика и лицом Горки. Некоторое время она висела, а потом покрылась коркой льда.
Старик раскрутил этот обледенелый шар и отправил его куда-то за кривые деревья. Постепенно иней стал стаивать с лица мальчика, а кожа начала розоветь.
Горка моргнул. Сначала один глаз, потом другой. Мир перестал двоиться, чёрная пелена перед правым глазом исчезла, вместо неё лёгкая, едва заметная муть, будто смотришь сквозь запотевшее стекло. Он потрогал щёку — вены под пальцами не пульсировали, кожа стала тёплой, живой.
— Ну как, парень? — спросил Игнат, убирая руку.
Когти у него тут же втянулись назад в пальцы, а рука стала обычной старческой.
— Вроде... лучше, — ответил Горка, озираясь. — И вижу, и дышу, и голова не кружится, и ясная.
— Вот и славно, — кивнул старовер. — Теперь иди к своим. И помни: теперь ты черноту чувствуешь.
— А убрать это можно полностью? — спросил Филипп Кузьмич, подходя ближе.
— Не знаю, — ответил Игнат. — Может, со временем само пройдёт. А может, и нет, но жить с этим можно. Я вот живу.
Он повернулся к остальным, окинул их долгим, внимательным взглядом.
— Вставайте друг за другом, чтобы затылок предыдущего видеть, и идите за ним шаг в шаг. Малых детей берите на руки, иначе санки ваши могут в топь уйти. Никаких движений в сторону, за деревьями начинается топь, и только одна тропинка ведёт к нашему селению. Всем понятно?
— А как же козы? Куры и добро у нас с собой есть.
— Если вам повезёт, то дойдёте со своим добром, а нет — так считайте, что вам сохранили жизнь за это.
Люди зашевелились, засуетились. Кто-то подхватил на руки детей, кто-то перехватил узлы поудобнее. Одна баба привязала козу на короткую верёвку, чтобы та шла рядом, не отставала. Филипп Кузьмич встал первым, за ним остальные. Игнат Захарыч махнул рукой и пошёл вперёд, не оглядываясь.
— Тропу не потеряйте, — бросил он через плечо. — И не смотрите по сторонам.
Горка оказался в середине колонны. Шёл, стараясь ступать след в след, и всё щупал свою щёку — живая, тёплая. Иней исчез, чёрные нити пропали, только глаз иногда слезился. Но это была ерунда по сравнению с тем, что он чувствовал раньше.
Лес поредел, запахло сыростью, мхом и стоячей водой. Между деревьями замелькали просветы — болото. Ветер стих, наступила такая тишина, что каждый шаг отдавался в ушах громким хрустом.
— Не останавливайтесь, — раздался впереди голос Игната. — Идите ровно.
Они прошли мимо замёрзших кочек, обогнули чёрную полынью, из которой тянуло чем-то древним, дремотным. Горка покосился на неё, и ему показалось, что из глубины кто-то смотрит. Он отвернулся и прибавил шагу.
Тропа пошла вверх. Деревья снова сомкнулись, но уже не чахлые, а высокие, сосновые, с густыми кронами. Пахло смолой и сухой хвоей. Впереди показались строения — несколько добротных домов, амбар, баня. Дымила труба.
— Пришли, — сказал Игнат, останавливаясь. — Вон в том доме, — он махнул рукой в сторону крайней избы, — размещайтесь. Там печь топлена, вода есть, хлеб на столе. Отдыхайте. Завтра всё решать будем. Живность вон в тот сарай.
Люди облегчённо выдохнули. Дети заулыбались. Филипп Кузьмич первым шагнул к избе, толкнул дверь. Внутри было тепло, пахло хлебом и хвоей.
— Заходите, — позвал он. — Располагайтесь.
Народ потянулся следом. Горка помог одной бабе затащить узлы, потом вышел на крыльцо, посмотрел на лес. Оттуда доносился вой ветра, но здесь, на подворье староверов, было тихо. Словно само место защищало от непогоды.
Игнат Захарыч стоял у крыльца, опираясь на посох, и смотрел на Горку.
— Не стой тут, замёрзнешь, утомился небось. Иди в дом.
— Там дед Степан. Его тоже чернота задела, — сказал Горка.
— Я знаю. Не переживай, всё решим, — дед махнул ему рукой, а затем зашагал к одной из изб.
Автор Потапова Евгения