Глава 3. Вся в отца
Поднявшись на четвертый этаж, Кристина остановилась у квартиры 68 и робко нажала кнопку звонка. Из-за двери послышался приятный женский голос:
― Кто там?
― Это Кристина, ― повисла пауза. ― Из Екатеринбурга.
― А-а, поняла! Открываю.
И вот Кристина оказалась в ярко освещенной прихожей, а перед ней стояла улыбающаяся женщина в нарядном халате, больше похожем на платье. Вроде она была возраста ее родителей, но казалась свежее и моложе. Столичная жизнь действовала на людей благотворно. А еще Елена Сергеевна выглядела приятно удивленной визитом, смотрела с интересом и участием, что совсем не вязалось с образом эдакой «злой московской мачехи», который Кристина успела себе придумать. Она робко замерла у двери
― Здравствуй, Кристина! ― Елена Сергеевна сразу протянула руку. ― Так вот ты какая!
― Здравствуйте... Какая?
― Вся в папу, я полагаю, ― хитро подмигнула Елена Сергеевна. ― Раздевайся, проходи.
Кристина сняла ненастоящие «кооперативные» кроссовки и аккуратно поставила рядом с черными лакированными туфлями на высоком каблуке.
― Кстати, да... Про папу. Простите, пожалуйста, что обратилась к вам сразу же. Отец предупреждал, что не надо так. Что только в крайнем случае...
― Он так сказал? ― удивилась Елена Сергеевна. ― Володя большой оригинал. Проходи в ванную, мой руки. Если надо, рядом туалет. Встретимся на кухне.
Она вела юную гостью по квартире и раздавала короткие указания, а та глазела по сторонам и пыталась что-то понять про папину знакомую. По ощущениям Кристины, квартира у Елены Сергеевны была богатая. Вернее, опрятная и аккуратная, и это смотрелось почти как богатство. Ни тебе старых потертых дверных ручек, ни разномастных стульев, ни плафонов со сколами ― все вещи будто вчера купили.
Елена Сергеевна тактично оставила гостью приводить себя в порядок, а сама пошла греметь кастрюлями и разогревать что-то дивное, пахнущее мясом и специями.
Кристина вымыла руки, впервые за этот длинный трудный день глянула на себя в зеркало ― и удивилась. Нет, она не поседела, это было бы слишком. Но она точно стала старше и умнее по сравнению с собой вчерашней. И тут она внезапно ощутила гордость за себя. Вроде рано радоваться, она же еще никуда не поступила, всего лишь приехала одна в чужой город. Но в этом решении было столько силы! Будто малыш впервые отошел от мамы подальше и познал волнующее «я сям»!
Кристина улыбнулась себе, высоко подняв голову. Сегодня Москва ей чуточку поддалась, реальность начала плавиться и менять очертания, а она сама отрастила по три куцых перышка на своих подрезанных крыльях. И даже Елена Сергеевна, вопреки папиным опасениям, встретила ее едва ли не с распростертыми объятиями.
Конечно, легко чувствовать себя крутой в дружественном уютном месте, где тебя, скорее всего, оставят ночевать. А завтра ты снова выйдешь в большой мир ― и растеряешься, и будешь трястись от страха при каждом новом действии, стараясь при этом не выдать внутреннего трусливого зайца. Но это будет завтра. Сейчас Кристине стало хорошо и спокойно.
* * *
― Проходи, проходи, не стесняйся. Садись за стол.
Голос у Елены Сергеевны звучал так мягко, что Кристина опешила. Чего это с ней так церемонятся?
― Ты голодная, я знаю. Поэтому не спрашиваю, а настаиваю, чтоб ты поела.
― Хорошо. Спасибо большое!
― Но, как видишь, разносолов у меня нет. Вот, рагу осталось. Нет, ну как же хорошо, что я порцию на завтра оставила! Как знала, что ты придешь
Довольная улыбающаяся Елена Сергеевна села напротив, хотя сама ужинать, очевидно, не собиралась. Кристине стало неловко, что придется есть под взглядом незнакомой женщины, но она выкрутилась. Придумала себе, что это актерская задача, и ее снимают в кино. Всего-то надо отыграть воспитанную барышню, которая умеет красиво вести себя за столом. Кристина ела дымящееся мясо с картошкой, вспоминая вычитанные из книг правила этикета. Но в голове, как назло, болтались только обрывки бабушкиных наставлений ― «не свинячь», «не клади локти на стол». Как хорошо, что Елена Сергеевна не дала ей нож с вилкой и салфетку, которую обычно заправляют за ворот, чтобы не запачкать одежду! Кристина не была уверена, что ее актерской энергии хватило бы на образ настоящей леди. Она очень старалась, но выглядела, скорее всего… провинциально. Однако Елена Сергеевна все равно смотрела на так, будто ждала ее всю жизнь.
― Ну как? ― спросила, кивнув на опустевшую тарелку.
― Ум отъешь, ― улыбнулась Кристина. ― Очень вкусно, Елена Сергеевна.
― Нет, ну папкина улыбка же! Поразительное сходство.
― Это хорошо или плохо?
― Это сногсшибательно! Как там говорится? «Как величаво говорит природа»! ― воскликнула Елена Сергеевна, молитвенно сложив руки и прижав их к груди, а потом тихо, почти секретно добавила: ― Я так рада, что ты пришла ко мне! Именно сегодня! Ох... Когда-нибудь я тебе расскажу, почему твой приход так важен, девочка моя...
― Завтра? ― вырвалось у Кристины.
― А хоть бы и завтра! И правда, чего тянуть? Вот же шустрая какая, а? Но сейчас давай спать, хорошо?
― Да.
― А то мне завтра рано вставать на работу. Переть в типографию. А ты сама будешь.
― Так точно. Где мне упасть?
Елена Сергеевна почему-то в ответ снова прыснула со смеху и велела Кристине идти за ней.
― Значит, так... Это комната сейчас пустует. Здесь бабушка жила, мама моего мужа. Не бойся, она не отсюда отправилась к праотцам.
― Да я и не...
― Вот и хорошо. Все чистенько. Белье сейчас выдам. Тащи свой рюкзачок сюда. Чемодан-то есть хоть какой-то?
― Чемодана нет.
― Еще и чемодана у нее нет! Это как вообще?
― Папа сказал: вещи пришлет посылкой, если я поступлю. А если не поступлю...
― Да конечно поступишь! Нет никаких сомнений! ― все более восторженно щебетала Елена Сергеевна, доставая постельное белье и передавая накрахмаленную стопку Кристине.
Она совсем не была похожа на человека, который собирался на боковую, наоборот, шумела дверцами шкафа, двигалась энергично, говорила громко. В какой-то момент Кристине показалось, что Елена Сергеевна вот-вот взлетит как ракета ― в ней чувствовалась воспламеняющая энергия.
Однако она вдруг резко «приземлилась»:
― Так, а родители знают, как ты?
― Н-нет. Я завтра хотела им сообщить. После того, как документы подам. Телеграмму послать.
― Деточка, ну какая телеграмма? Ты шутишь? У вас же есть там домашний телефон?
― Да.
― Тогда марш звонить. Первым делом надо было сообщить, Крис! ― посерьезнела Елена Сергеевна.
Кристину назвали новым именем, и она изумилась, опешила, вслушалась в четкие звуки, примеряя их к себе. «К-Р-И-С». Красиво. Как в заграничном кино. О, ей очень захотелось носить свое имя именно в такой форме! Крис ― так могли бы звать кинозвезду. Еще с фамилией поколдовать — и вот он, готовый творческий псевдоним! Тут же перед мысленным взором развернулась панорама ее карьеры, причем сразу на этапе пожинания плодов праведного труда. Вот она идет по красной ковровой дорожке в сумасшедшей красоты искрящемся платье, вот произносит благодарственную речь, держа в руке «Оскар» или, на худой конец, «Нику»…
Однако Кристине все же пришлось спуститься с блистающего Олимпа на землю.
― Звони немедленно. Побереги нервы родителей, ― Елена Сергеевна нахмурилась.
Разговор прошел бурно, закончился быстро. Кристина сразу извинилась, но получила слезы и словесные оплеухи в ответ. Только в конце папа сдержанно поблагодарил дочь за то, что она все же соизволила позвонить.
Десять минут спустя Кристина уже лежала в кровати, чувствуя себя свиньей перед родителями, но вполне радостной и героической свинкой ― перед самой собой. Она все сделала правильно. Выбрала себя. Ну, а родители сейчас тоже спокойно уснут, потому что дочь в хороших руках, и можно не волноваться. В конце концов, мама ругала Кристину примерно всегда. Поэтому какая ей разница, что дочь уехала? Осталась бы дома ― получила бы нагоняй за что-то другое. Но, может, она станет добрее, если Кристине удастся поступить во ВГИК?
В это время Елена Сергеевна курила на кухне, разглядывая старое черно-белое фото, с которого ей улыбались парень и девушка, недавние подростки. Их сфотографировали рядом: они стоят спиной к морю и щурятся от солнца.
― Вот лоботряска! ― вздохнула Елена Сергеевна, откладывая фото и глубоко затягиваясь. ― Вся в отца!
* * *
Рано утром Елена Сергеевна разбудила гостью, чтобы дать инструкции по выживанию в Москве и обозначить правила в этом доме. На часах было 6:40, а ровно в 7:00 она уходила на работу.
― Значит, так, красавица! Давай договоримся. Называй меня просто Елена. На вы, но без отчества. Хорошо?
― Наверное... хорошо. Я так еще никого не пробовала называть.
― Ну, правильно, тут новое у тебя будет каждый день. Я ― Елена, ты ― Крис. Нормально?
― Мне нравится!
За оставшиеся двадцать минут Елена показала, как закрывать квартиру, отдала запасной набор ключей, дала немного денег на проезд. На вопрос о муже сообщила, что давно развелась и живет одна, детей нет. Поэтому Кристина может жить у нее столько, сколько понадобится. Все равно общежитие могут дать не сразу, а через несколько дней, потому что «в стране беспредел и бардак». Елена докрасила губы перед зеркалом в коридоре и убежала на работу, оставив Кристину наедине с чаем и бутербродами.
И с фотографией, которую хозяйка забыла убрать или захотела оставить на виду.
Кристина с любопытством рассматривала людей на фото, узнавая в них отца и... Елену. Молодые и солнечные, они казались влюбленными, хотя даже не обнимались. Но стояли плечом к плечу и светились счастьем. От этого фото у Кристины защемило сердце. Она словно увидела, как жизни этих людей разошлись, а привязанность ― осталась. Точно осталась! Иначе она не сидела бы здесь. И стало понятно, почему отец боялся ей навязать дочь: вовсе не потому, что у Елены был суровый нрав, нет. Просто хотел поберечь покой, не смущать ее душу воспоминаниями. Забота и деликатное отношение, вот что это было. И, возможно, боязнь, что дочке откроется то, что должно было оставаться только между ним и Еленой.
А вечером за ужином Елена рассказала гостье, как и обещала, о своей девичьей любви. Она познакомилась с отцом Кристины в студенческом лагере на Черноморском побережье. Это был не курортный роман, он не закончился, едва они вернулись в свои города. Владимир и Лена долго переписывались, даже ездили друг к другу. Но постепенно отношения на расстоянии угасли. Связь истончилась, выцвела, поблекла... И иссякла. Осталась только на фотографии.
― Твой отец был чудесным человеком! ― голос Елены слегка дрожал. ― Это я дурында. Сама виновата. Устала от этих расстояний, от ожидания. А тут еще Евгений начал меня окучивать, будущий муж. Голову вскружил. И я ведь повелась, ох как повелась. Он же рядом, весь такой галантный, напористый, при деньгах, семья со связями... А Володя ― далекий и простой... Но сейчас...
Елена замолчала, отвернулась, неопределенно махнула рукой. И Кристина опустила глаза, чтобы дать ей спокойно поплакать. А потом догадалась, что делать: вскочила, начала мыть посуду, отчаянно гремя ею, чтобы спрятать в этих звуках тихие всхлипывания.
Она же была вся в папу.
* * *
История ― на «хорошо», литература ― на «отлично». Наступил день перед актерским экзаменом, самым важным и сложным. Кристине казалось, что с момента ее приезда в Москву прошла целая тысяча лет, а не две недели. Это из-за впечатлений, которые обрушились на нее лавиной. В своем городе она бы получила столько информации за пять лет, а Москва не церемонилась, «кормила» на убой.
При этом Кристина от волнения не могла есть ― и в прямом, и в переносном смысле. Произошел перегруз всех систем. Она вдруг впала в ступор и осознала, что не помнит ни одной роли, ни одного стиха ― вообще ничего. Тело стало деревянным, мышцы лица будто разучились двигаться и выражать эмоции. Ощущение, что она встала с постели, но не проснулась, не покидало с утра.
Елена, как могла, старалась помочь, но пока выходило плохо ― ребенок пребывал в коматозе и собирался завалить экзамен. Надо было как-то растормошить.
― Слушай! А одежда на экзамен у тебя есть? Или ты так пойдешь? Ох, черт! Почему мы это раньше не обсудили?
Кристина молча пошла в свою комнату, вытащила из рюкзака маленький пакет с какими-то тряпочками. Села, протянула Елене. Та достала и расправила легкие ткани ― это были колготки и тонкое летнее платьице. Впрочем, довольно изящное, воздушное.
― Белые колготки, Крис?
― Ну да.
― Почему белые, а не телесные?
― Подходит к платью.
― Но платье кремовое. Светлое со светлым?
― Да.
― Ну тогда давай хоть прикинем, как это будет? Оденешься?
― Да.
― Боже. Ты как будто робот. Это никуда не годится. Как ты будешь экзамен сдавать?
― Не знаю, ― наконец-то Кристина обратила на Елену осмысленный, но грустный взгляд.
Она кое-как оделась и предстала перед Еленой в экзаменационном наряде ― в светлом платье в мелкий цветочек и белых колготках.
― Ты знаешь... а ведь неплохо! Даже хорошо! Но как будто чего-то не хватает... Погоди, сейчас.
И Елена принесла какую-то непостижимую одежду, которая все же пробудила в Кристине интерес. Это был корсет? Корсаж? Как это вообще называлось? Кристина хотела было пощупать незнакомую вещь, но Елена не дала ей опомниться ― быстро надела на нее черный пояс-корсет поверх платья, крутанула, затянула ленты, а потом потащила Кристину к зеркалу.
― Как красиво!
― Не то слово! Одолжу тебе свои черные туфли еще, м-м-м... Ты всех очаруешь, как только войдешь!
― Я не умею на каблуках! ― испугалась Кристина.
― Да не на каблуках, балда! Наоборот, лодочки без каблуков.
― Это очень красиво, но пока у меня чувство, что я войду ― и сразу умру от ужаса. Не сходя с места.
― А вот для таких пугливых котят, как ты, у меня есть еще одна вещица, ― радостно сообщила Елена и надела на Кристину простой кулон на серебряной цепочке. ― Видишь этот белый камешек? Это лунный камень. Но не простой на само деле это кнопка.
― Кнопка? ― обычно Кристина сыронизировала бы, но сейчас не хватало сил.
― Да, кнопка. Как окажешься перед комиссией ― нажми ее. Ты сразу поймешь, что делать, как себя вести. Сразу все вспомнишь!
Кристина начала крутить в руках кулон и нажимать на камень.
― Свежо предание, а верится с трудом, ― пробормотала она.
― Да не жамкай его сейчас! Кнопка работает в критических ситуациях только! Ну, зато «Горе от ума» вспомнила.
― И то правда.
Кристина с тоской смотрела на свое отражение. Она страдала и не могла думать ни о чем другом, кроме экзамена. Но была искренне признательна Елене за попытки ее оживить.
― Я бы еще дала тебе веер, но, думаю, это будет перебор.
― Веер не нужно, ― равнодушно согласилась Кристина. ― С ним я тоже не умею. Как и с каблуками.
― В общем, запомни: грустные брови убираем, кнопку нажимаем ― и сдаем экзамен. Веришь мне?
― Верю, ― соврала Кристина.
* * *
Она не верила ни во что. Так и пришла в институт, так и зашла в аудиторию, где восседала комиссия, состоящая из именитых актеров, мастеров своего дела.
― Представьтесь, пожалуйста, ― обратился к абитуриентке приятный пожилой мужчина. Он улыбался. Вообще все члены комиссии, к удивлению Кристины, улыбались.
«Как в фильме ужасов», ― промелькнуло в сознании, и она машинально схватилась за кулон, с силой продавив «кнопку». Ни во что не веря, громко объявила, испугавшись силы своего голоса:
― Здравствуйте, уважаемая комиссия! Меня зовут Крис… Кристина Меркулова.
Шесть пар глаз испытующе уставились на нее…
Автор: Мария Латыпова