Никифоровна колдовала над дедом Степаном.
– Как же тебя так угораздило? – причитала она.
– Ну вот так, Глаша, – вздохнул и закашлялся дед. – Хорошие мои, вам уходить надо. Не нужно вам тут около меня сидеть. Берите козу, кур, одежу какую, продукты и шагайте к староверам. Игнат обещал людей из деревни принять.
– А ты? – спросил Васька.
– А я тут останусь. Если Никифоровна ничего сделать не сможет, то прикрою заслонку, да в добрый путь.
– Ты чего такое говоришь? – легонько хлопнула его по лбу старуха. – Сам мне в прошлый раз вещал, что мы людям нужны, а сам помирать собрался ни с того ни с сего.
– Милая моя Глаша, ты мои раны видела? А если чернота дойдёт до сердца, то либо убьёт меня, либо завладеет моей душой, и тогда всем худо будет.
– Не мели ерунды, сейчас мы с тобой быстро справимся с этой дрянью. Ты только мне сам подскажи да укажи, чего делать-то?
– Там моя тетрадь лежит, подай её.
Васька вскочил со своего места и кинулся к буфету. Оттуда достал несколько тетрадей и какую-то книгу в кожаном переплёте. Дед задумчиво посмотрел на книгу.
– Тетрадь давай вон ту, зелёную, и книгу давай сюда, – велел он. – Там мешочки разные лежат в сундуке маленьком, неси.
– Мешочки?
– Нет, весь сундучок неси, – снова закашлялся дед.
Никифоровна поднесла к его губам отвар из горьких трав.
– Выпей, милок, – тихо сказала она. – Баню надо бы затопить. Она всю черноту выгонит.
Фёдор молча стал одеваться.
– Куда ты? Лёгкие не выдержат, – прохрипел дед.
– Я сейчас лицо шарфом обмотаю, да мы с Васькой быстро справимся.
– Где же Горка? – выглянул Васька в окно. – Его так не хватает.
– Должен быть в деревне. Да и не надо пока ему сюда, – ответил дед.
Он громко хрипел и хватал ртом воздух. Васька притащил сундучок и поставил рядом на лавку. Никифоровна открыла его и стала перебирать мешочки.
– Вот тут читай, чего написано, – ткнул дед в открытую страницу тетради.
– Может, куру надо? – тихо спросила она.
– Глаша, тут даже телёнком не обойдёшься. А того, кто подойдёт, потом за всю оставшуюся жизнь не отмоешься. Лучше я помру, чем чужую жизнь под нож пускать. Да и смысл от черноты избавляться такими методами. Черноту чернотой не лечат.
– Понятно, – вздохнула она. – Дай бог, бусурманские черти бани побоятся.
Фёдор накинул на себя лёгкий полушубок, замотал лицо шарфом и вышел из избы. Он задержал дыхание и быстро добрался до бани. Там, конечно, неудобно было печь растапливать с замотанным лицом, зато ледяной воздух не попадал в лёгкие.
Он кое-как разжёг огонь, подбросил дров, и пламя быстро охватило сухие поленья. Печь загудела, задышала жаром. Фёдор постоял немного, прислушиваясь, — в лёгких было терпимо, морозный воздух через шарф почти не пробивался. Он вышел из бани, притворил дверь и, стараясь не дышать глубоко, вернулся в избу.
– Затопил, – сказал он, разматывая шарф. – Пусть греется.
– Добро, – кивнул дед Степан. – Глаша, давай мазь собирать и отвар мне. Да не гляди ты такими глазами в тетрадь. Сама знаешь, знахарство оно такое, а у меня всё, что нужно, есть в наличии.
Она читала рецепт, а потом копалась в сундучке, извлекая разные мешочки и показывая ему.
– Да, это оно, – каждый раз кивал головой дед.
– Ступку принеси, – строго сказала Никифоровна Ваське. – Масло с воском поставь на водяную баню, – продолжала она командовать.
Мальчишка беспрекословно слушался.
– Ещё надо отвар для бани сделать.
Он кинулся к печке и принялся делать всё то, что ему говорила Никифоровна. Паренек отмерял на весах количество трав, отрезал кусок воска. Всё было точно и без суеты. Дед со старухой переглянулись.
– Не переживай, Степа, заберу я его к себе. Своему ремеслу поучу, а там, как станет постарше, так сам решит, что для него лучше.
– Добро, – хрипло ответил дед.
Васька делал всё быстро и молча. Руки его не дрожали, глаза смотрели внимательно, цепко — видно было, что парень схватывал всё на лету. Никифоровна покосилась на него, одобрительно кивнула, но ничего не сказала.
Она взяла в руки ступку, ссыпала туда щепотку сухих трав из одного мешочка, потом что-то непонятное из другого, добавила какие-то крупинки из маленькой берестяной коробочки и принялась растирать пестиком. Старуха бубнила под нос какие-то незнакомые слова, ей тихонько вторил дед. В избе поплыл горьковатый, терпкий запах — не тот, что от обычных трав, а какой-то тяжёлый, давящий.
– Надо было заранее всё сделать, – проворчала она.
– Сама знаешь, Глаша, не стоит эта мазь долго. Несколько дней — и её свойства испаряются, а ингредиенты очень уж редкие.
Она встала со своего места, подошла к горшку, в котором тихонько плавился воск, перемешиваясь с маслом. Всыпала туда перетёртые ингредиенты и принялась снова что-то шептать себе под нос. Средство закипело, забулькало, от него повалил чёрный дым. Бабка продолжала читать дальше заговор, притоптывая одной ногой в такт себе. Дед Степан, бледный, с закрытыми глазами, тихо шептал что-то ей в такт. Васька сидел на низкой лавочке у печи, не шевелился, боялся помешать.
Горшок с мазью кипел, чёрный дым клубился, обвивал старуху, поднимался к потолку. В избе стало душно, тяжело, но никто не открывал дверь.
– Готово, – сказала наконец Никифоровна, убирая горшок с мазью в сторону. – И отвар готов.
Она заглянула в кастрюльку, аккуратно помешала содержимое половником с длинной ручкой. Затем налила мазь в глиняную плошку. Жидкость была чёрной, густой, пахла дымом и горечью.
– Ты бери вон те и те травы, – она показывала Ваське скрюченным пальцем на травяные веники, висевшие под потолком. – А ты, – она повернулась к Фёдору, – помоги мне дотащить деда до бани. Только оденьтесь оба, не хватало вам ещё застудиться снова.
Они быстро накинули на себя верхнюю одежду. Фёдор опять замотал лицо шарфом. Он подошёл к лавке. Дед Степан открыл глаза, попытался подняться, но сил не было. Васька подскочил, помог приподнять, подхватил под руку. Вдвоём они кое-как дотащили старика до двери. Никифоровна шла впереди, отворяла и придерживала дверь.
– Осторожно, – приговаривала она. – Не ушибите.
В бане было ещё прохладно, но печь гудела вовсю, и воздух уже начинал прогреваться. Фёдор с Васькой уложили деда на нижнюю полку. Тот застонал, но не открыл глаз.
– Выходите, – велела Никифоровна. – Оба. Дальше я сама.
Фёдор хотел возразить, но старуха так глянула, что он вышел молча. Васька потянулся следом.
– Хотя ты останься, помощь мне твоя понадобится, – добавила Никифоровна.
Васька остался. Стоял у двери, смотрел, как старуха хлопочет, как разводит в тазу горячую воду, как добавляет туда отвар. Пар пошёл густой, едкий, с горьковатым запахом. Она макнула туда один травяной веник, затем второй и быстро его вытащила. Затем скрутила их между собой и кинула на камни. В бане стало тяжело дышать.
– Раздевай его, – велела Никифоровна. – Полностью, и сам раздевайся.
Васька помог деду стащить рубаху. Тело Степана было в чёрных разводах — там, где птицы клевали, кожа почернела, вздулась. От этого зрелища Ваське стало не по себе.
– Не бойся, – сказала Никифоровна, зачерпывая ковшом воду из таза. – Сейчас вымоем, мазью намажем, глядишь, и полегчает.
Она начала поливать деда водой. Степан вздрагивал, стонал, но не просыпался. Чёрная жижа стекала с него на пол, пахло горелым и чем-то мерзко кислым.
– Васька, держи черпак, поливай, а я буду мазать, – велела старуха, протягивая ему посудину.
Пальцы мальчишки дрожали, но потом он взял себя в руки и стал поливать там, где ещё чернели потёки. Никифоровна зачерпнула чёрную массу и начала втирать в раны, бормоча себе под нос заговор. Степан дёргался, стонал громче, но глаза не открывал.
– Терпи, Степа, терпи, – приговаривала Никифоровна. – Всё проходит, пройдёт и это.
Они слаженно работали вместе. Васька поливал, старуха мазала. Пар клубился, заволакивал баню, и в этом чёрном мареве лица казались чужими, незнакомыми.
Наконец Никифоровна выпрямилась, вытерла пот со лба.
– Всё, – сказала она. – Теперь пусть лежит. А мы выйдем, продышимся с тобой, иначе сами покалечимся.
Она вышла первой. Васька задержался, посмотрел на деда, на его бледное, исхудавшее лицо, на чёрные раны, которые уже не казались такими страшными.
– Выживет? – спросил он, когда за ними закрылась дверь.
– Не знаю, – честно ответила Никифоровна. – Всё только от него зависит.
Они пошли в избу. Фёдор сидел за столом и смотрел на дверь. Увидев их, спросил:
– Ну что?
– Сделали, что смогли, – ответила старуха. – Теперь только ждать.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения