Утро вторника выдалось хмурым. Тяжёлые свинцовые тучи царапали шпили высоток, а мелкий, колючий дождь хлестал по панорамным окнам кабинета генерального директора. День только начался, но для Максима он грозил закончиться совсем иначе.
Он переступил порог кабинета и почувствовал, как неприятный червячок ползёт по спине. Виктор Анатольевич, грузный мужчина с цепким взглядом, сидел за массивным столом и молча смотрел в монитор. Перед ним остывала чашка эспрессо.
— Вызывали, Виктор Анатольевич? — Максим попытался придать голосу уверенности, но вышло хрипло.
Начальник медленно перевёл взгляд на подчинённого. Пауза затянулась. Тишину нарушал лишь мерный гул кондиционера.
— Садись, Максим, — наконец произнёс шеф будничным голосом.
Максим опустился на край кожаного кресла. Виктор Анатольевич щёлкнул мышкой, отправил что-то на печать, и принтер в углу недовольно заурчал. Через секунду начальник вытащил ещё тёплый лист бумаги и небрежно бросил его через весь стол.
— Полюбопытствуй. Пришло мне на личную рабочую почту сегодня в семь утра. С пометкой «Важно. Касается репутации компании».
Максим взял лист. На секунду буквы поплыли перед глазами. Это было электронное письмо от Дарины. Его пока ещё жены. Строчки прыгали и обжигали смыслом: «...считаю своим долгом сообщить о моральном облике вашего сотрудника...», «...патологический лжец...», «...измены, предательство семьи и откровенная аморальщина...», «...человек, потерявший совесть, не может представлять лицо вашей уважаемой фирмы...».
Кровь прилила к щекам Максима, а потом резко отхлынула, а лицо превратилось в пепельно-бледную маску. Лист в его руках предательски задрожал.
— Виктор Анатольевич… — откашлялся, провел рукой по горлу и начал он. — Это… это какая-то ошибка. То есть не ошибка, но… мы в процессе развода. Жена испытывает очень сильные эмоциональные переживания из-за этого, не хочет отпускать меня. Это чистой воды месть.
— Отмщение? — шеф откинулся в кресле и сложил руки домиком. — Месть, Максим, это если ключами царапают капот машины. А когда разъярённая женщина пишет генеральному директору простыню о том, что его ведущий аналитик — цитирую — «беспринципный бабник», это уже пиар-катастрофа в миниатюре.
— Я решу этот вопрос, — Максим судорожно соображал, что говорить. Внутри всё оборвалось. Должность, к которой он шёл три года, — всё летело в пропасть из-за истерики бывшей. — Это сугубо личное. На моей работе это никак не отразится.
Виктор Анатольевич усмехнулся. Но глаза его оставались невозмутимыми.
— Личное, Максим, заканчивается там, где начинается порог нашего офиса. Знаешь, что делают в крупных корпорациях с такими письмами?
— Мне это известно, — обречённо выдохнул Максим. — Пересылают в отдел кадров вместе с приказом об увольнении. «Несоответствие корпоративной этике».
— Именно, — кивнул начальник. — Никто не хочет разбираться, кто кому изменил и кто у кого украл лучшие годы жизни. Если от сотрудника пахнет скандалом, его выставляют на мороз.
Максим опустил голову. Пальцы скомкали край злополучного письма.
— Я вас понял. Мне пойти написать заявление по собственному? — голос дрогнул и выразил крайнюю степень отчаяния.
Начальник долго смотрел на него. Взял со стола остывший кофе, сделал глоток и поморщился.
— Сидеть.
Максим оцепенел и устремил взгляд вверх.
— Если бы ты числился менеджером среднего звена, то уже собирал бы вещи в коробку, — жёстко, чеканил каждое слово Виктор Анатольевич. — Но через две недели у нас подведение итогов за месяц. Искать тебе замену сейчас — значит сорвать сроки. А сроки мне дороже, чем твоя порушенная семейная жизнь.
Максим выдохнул так резко, словно до этого не дышал пару минут.
— Спасибо… Виктор Анатольевич, я клянусь, я…
— Заткнись и слушай, — оборвал его шеф. — Я не увольняю тебя. Но. Если ещё хоть одно подобное письмо упадёт мне, или, чего доброго, нашим конкурентам на почту… Или твоя жена решит устроить сцену в фойе нашего офиса… Если твои любовные драмы хоть на миллиметр пересекутся с моими бизнес-процессами — ты вылетишь отсюда с таким волчьим билетом, что тебя не возьмут даже курьером в доставку пиццы. Ты меня услышал?
— Да. Абсолютно. Такого больше не повторится. Я найму адвокатов, я заблокирую…
— Иди работай, ловелас, — поморщился начальник и снова обратился к монитору. — И приведи себя в порядок. На тебе лица нет.
Максим поднялся на ватных ногах. Взял в руки измятое письмо, развернулся и пошёл к двери. Рубашка под пиджаком насквозь пропиталась холодным потом.
Когда дверь за ним закрылась, он прислонился к стене в коридоре, прикрыл глаза и шумно выдохнул. Увольнение миновало, но пальцы всё ещё тряслись мелкой дрожью. Утро действительно выдалось хмурым. И оно только начиналось.
Обеденный перерыв в сетевой кофейне сопровождался гулом голосов и звоном посуды. Максим сидел за угловым столиком у окна, методично помешивал деревянной палочкой горячий кофе и смотрел на стол. Запах горелых зерен смешивался с ароматом сырых курток и пальто посетителей. На белом листе канцелярской бумаги чернели строчки электронного письма. Дарина все-таки привела свои угрозы в исполнение. Дочь Татьяны взломала его почту, скопировала отдельные фразы и отправила длинное послание генеральному директору.
Утренний разговор с начальником стоил Максиму огромного количества нервных клеток. Директор не стал увольнять ценного сотрудника из-за семейных скандалов, но репутация дала серьезную трещину. Коллеги теперь отводили глаза, шептались за спиной и обменивались многозначительными ухмылками. Максим чувствовал горечь и глубокое разочарование, но о своем решении не жалел. Истеричный поступок жены окончательно подтвердил правильность его ухода.
Колокольчик над входной дверью мелодично звякнул. Максим поднял глаза и с удивлением узнал фигуру своего тестя. Михаил совершенно потерял свой привычный интеллигентный лоск. Мужчина выглядел отвратительно. Его серый костюм изрядно помялся, на щеках пробивалась густая седая щетина, а под глазами залегли глубокие синяки. В руках он судорожно сжимал старый портфель-дипломат. После субботнего изгнания из квартиры психолога Михаил ночевал в хостеле на окраине. Он делил комнату с шестью незнакомыми людьми, дышал запахом чужого пота и медленно угасал душой под гнетом безысходности.
Михаил целенаправленно приехал к офису зятя ради поиска союзника. Он окинул взглядом зал, заметил знакомое лицо и неуверенной походкой направился к столику.
— Здравствуй, Максим, — голос тестя прозвучал сипло и неуверенно. Мужчина неуклюже опустился на свободный стул и положил портфель на колени. — Я узнал у Татьяны адрес твоего нового офиса. Разрешишь составить тебе компанию?
Молодой человек невозмутимо кивнул, сложил лист письма пополам и убрал бумагу во внутренний карман пиджака.
— Добрый день, Михаил Иванович. Я слушаю вас. У меня в запасе остается около двадцати минут до конца обеденного перерыва.
Тесть нервно потер переносицу, оглянулся по сторонам и наклонился вперед. Ему отчаянно требовалось выговориться и получить порцию мужского сочувствия.
— Нас обоих выбросили на улицу, Максим, — начал он доверительным шепотом. — Мы пострадали от неадекватных женщин. Татьяна подала на развод, выставила меня из дома и категорически отказывается идти на компромисс. Я попытался найти временное убежище у своего терапевта, но эта дама оказалась такой же бессердечной стервой. Она выгнала меня в дождь из-за пустякового недопонимания. Они все одинаковые. Им нужны только наши деньги и полное подчинение.
Максим сделал глоток невкусного, горького кофе и молча посмотрел на собеседника. В его глазах не читалось ни капли сочувствия или желания вступать в коалицию одиноких мужей.
— К чему вы ведете этот разговор? — спросил зять совершенно спокойным тоном. — Вы приехали сюда явно не ради обсуждения женской психологии.
Михаил судорожно сглотнул, взял со столика бумажную салфетку и промокнул мокрый лоб.
— Мне нужна помощь, Максим. Моя банковская карта не работает, Татьяна перекрыла мне доступ к нашим общим сбережениям. Мне негде ночевать. Хостел вытягивает последние копейки, а зарплату переведут только через неделю. Ты снял себе новую квартиру. Пусти меня пожить на пару недель. Я могу спать на полу или на кухне. И одолжи немного денег на еду. Мы же родственники и лучше держаться вместе в такой затруднительной ситуации. Мы оба пострадали от их сумасбродства.
Молодой человек поставил чашку на блюдце, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Глухая стена отчуждения между ними стала почти осязаемой.
— Мы с вами совершенно не родственники, Михаил Иванович. И мы находимся в принципиально разных ситуациях. Я не стану одалживать вам деньги и не пущу вас в свою съемную квартиру. Мой дом закрыт для вас навсегда.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12.