Проснулась от тепла. Не от солнечных лучей, которые пробивались сквозь шторы, и не от мурлыканья Рыжика, а от крепких мужских рук, обнимающих меня сзади. Алексей прижимал меня к себе всем телом, его грудь ровно поднималась и опускалась, горячее дыхание коснулось шеи. Мы лежали под одним одеялом, обнаженные, и я чувствовала его каждой клеточкой своей коже.
Вчерашний вечер всплыл в памяти сразу, целиком, ярко, как кино. После того поцелуя на кухне все завертелось с бешеной скоростью. Мы целовались, не отрываясь, будто боялись, что если остановимся – все исчезнет.
Леша подхватил меня на руки, отнес в мою девичью комнату, с узкую кровать, где восемнадцать лет назад мы впервые стали близки. Я тогда думала, что счастливее момента не бывает. Оказалось – бывает.
Вчера мы любили друг друга жадно, отчаянно, словно восполняя все потерянные годы. Его руки, губы, тело, все было знакомым, и в то же время нет. Он был нежным и грубым одновременно, а я отвечала стонами, которых не могла сдержать.
Мы не говорили о предохранении, в тот момент это было неважно. Важно было только одно: мы снова вместе. Наконец-то.
– Я никуда не уйду. Либо остаюсь здесь, либо ты едешь со мной ко мне. Выбирай,– так сказал Алексей вчера, когда мы лежали, тяжело дыша, переплетаясь руками и ногами:
Выбрала первое, не хотела никуда ехать, хотела остаться здесь, в этой квартире, где все началось и куда судьба нас вернула. И он остался. А теперь утро. 31 декабря. За окном тихо падал снег, приглушая звуки мира. Рыжий спал в ногах, свернувшись пушистым клубком. В комнате пахло нами – сексом, потом и любовью.
Пошевелилась, Алексей тут же сильнее прижал меня к себе, уткнулся носом в мои волосы.
– Доброе утро, Снежок, – прошептал хриплым со сна голосом.
От этого прозвища у меня снова защипало в глазах. Повернулась в его объятиях лицом к нему, слезы покатились сами собой. Не от боли, а от переполняющего меня чувства вины и счастья одновременно.
– Эй... – он сразу встревожился, большим пальцем стер слезу с моей щеки. – Что ты? Больно где-то? Я вчера... слишком?
Покачала головой, уткнулась лбом в его грудь.
– Нет... Просто... я плачу от того, что не вернулась раньше. Что приняла собственничество и ложь за любовь. Пятнадцать лет, Леша... Пятнадцать лет я жила с человеком, который никогда меня не любил так, как ты. Я была слепой. Глупой. И если бы не этот кошмар с Валерой и его изменой... я бы, может, так и не поняла.
Леша молчал, только гладил меня по спине, по волосам, по плечам, медленно, успокаивающе.
– Не вини себя, – наконец сказал тихо. – Мы оба прошли свой путь. И знаешь... я тоже долго злился. На тебя, на твоих родителей, на весь мир.
Подняла голову, его глаза были серьезными, в них стояла старая боль.
– Когда ты уехала... я хотел поехать за тобой. Серьезно. Собрал вещи, купил билет на поезд. Думал – приеду в Москву, найду тебя, докажу, что достоин. Что мы будем вместе, несмотря ни на что.
– Почему не приехал?– у меня перехватило дыхание.
Он горько усмехнулся.
– Потому что за неделю до отъезда меня как бы случайно остановили менты. Обыск – и в спортивной сумке был обнаружен пакетик с белым порошком. Я в жизни такого в руки не брал, Снежана. Кто-то подбросил. Я тогда понял – это не случайность. Меня чуть не посадили. Дело тянулось месяцы, адвокат, суд... В итоге – условный срок, но репутация была уничтожена. В маленьком городе такое не прощают.
Замерла, чувствуя, как холодеет внутри.
– А потом... – он помолчал, – ко мне пришел твой отец. Приехал специально. Сказал прямо: «Если будешь мешать моей дочери строить нормальную жизнь – последствия будут хуже. У нее будущее, а у тебя – прошлое». Я тогда разозлился так, что чуть не ударил его. Но он был прав в одном – я был никем. Пацаном из неблагополучной семьи с судимостью. А ты училась в Москве, жила в другой мире.
Слезы снова потекли по моим щекам. Отец... Мой добрый, заботливый отец, который всегда хотел мне только лучшего... сделал такое?
– Я не верю... – прошептала. – Папа... он не мог...
– Мог, – мягко сказал Алексей. – Он любил тебя. По-своему. Думал, что защищает. Я тогда уехал в Питер. На зло всем, на зло тебе, твоим родителям, себе. Доказывал, что могу. Без связей, без денег, без ничего. Работал на стройках, потом в охране, потом свой бизнес начал, все с нуля. И каждый раз, когда было тяжело, думал: «Пусть знают. Пусть жалеют».
Он улыбнулся – уже без горечи.
– А потом вернулся сюда. Потому что устал доказывать, хотел просто жить. И вот... судьба вернула нас в эту точку. В эту квартиру. На эту кровать, где у нас все было впервые.
Я смотрела на Лешу и не могла поверить. Все это время я винила себя, думала, что это я предала, я бросила. А оказывается не только... нас разлучили. Жестоко, целенаправленно.
– Прости меня... – прошептала снова. – Прости, что не боролась. Что поверила всем, а не тебе.
Леша наклонился и поцеловал меня медленно, глубоко, вытирая слезы губами.
– Я давно простил, Снежок. И знаешь... я стал мудрее. Понимаю теперь – все так и должно было быть. Если бы мы остались вместе тогда, в восемнадцать... может, и не выдержали бы. Жизнь, быт, трудности. А сейчас мы другие, сильнее. Знаем, чего хотим. И никого не слушаем, кроме себя.
Его слова проникали в самую душу, залечивая старые раны. Прижалась к Леше крепче, чувствуя, как его сердце бьется ровно, уверенно.
Вдруг в ногах зашевелилось. Рыжий проснулся, потянулся, зевнул и решительно полез наверх – прямо между нами. Ткнулся холодным носом в щеку Алексея, потом в мою, громко замурлыкал и начал требовать внимания, топтался лапками по груди Леши, явно обиженный, что его игнорируют.
Мы оба рассмеялись, впервые за долгое время искренне, от души.
– Ну ты и наглец, – сказал Алексей, почесывая Рыжика за ухом. Тот довольно зажмурился и устроился у него на груди, как хозяин положения.
– Он ревнует, – улыбнулась сквозь слезы.
– Пусть привыкает, – ответил Леша, глядя на меня поверх рыжей головы. – Потому что я теперь никуда не уйду. И ты тоже.
Кивнула, уткнулась носом в его плечо. В комнате было тепло, уютно, спокойно. За окном – последний день старого года. А внутри – начало нового. Настоящего.
Мы лежали так еще долго – втроем: я, Алексей и Рыжий. И я знала: что бы ни ждало впереди – угрозы Валеры, развод, новая жизнь – мы пройдем это вместе. Потому что наконец-то нашли друг друга там, где оставили восемнадцать лет назад.
Новогодняя ночь в маленькой квартире стала самой волшебной в моей жизни. Мы не пошли ни в ресторан, ни на площадь, ни к кому-то в гости. Просто остались здесь: я Алексей и Рыжий.
Елка мигала разноцветными огоньками, а на столе стояли простые блюда: оливье, который я сделала сама, мандарины, шампанское и пирожные из «Теремка». Когда часы пробили двенадцать, Алексей обнял меня, поцеловал так, будто это был наш первый Новый год вместе, и прошептал:
– С Новым годом, Снежок. Теперь все будет по-настоящему.
Я снова заплакала – от счастья, от облегчения, от того, что наконец-то могу дышать полной грудью. Мы открыли шампанское, чокнулись, и Рыжий, решив, что это его праздник тоже, запрыгнул на стол и попытался лапой достать до бокала. Мы рассмеялись, и этот смех был таким чистым, таким детским.
Потом мы танцевали под старую пластинку, которую я нашла на антресолях – какие-то советские песни о любви. Алексей кружил меня по комнате, и я чувствовала себя восемнадцатилетней девчонкой, которая только что поняла, что такое настоящее чувство. Мы целовались под «Голубую луну», под «Огоньки», под все подряд. А потом снова оказались в постели – и ночь была длинной, нежной, полной шепота и стонов.
Следующие две недели пролетели как один счастливый сон. Алексей практически переехал ко мне, привозил вещи по чуть-чуть, оставлял свою зубную щетку, рубашки в шкафу. Мы почти не расставались. Утром он уезжал по делам ненадолго, а потом возвращался, и мы снова были вместе.
Мы ездили за город на его огромном джипе, который теперь казался мне родным. Катались на лыжах по заснеженному лесу, хотя я давно забыла, как это делается, и падала каждые пять метров. Он поднимал меня, отряхивал снег, целовал холодные щеки и смеялся:
– Ты все такая же неуклюжая, Снежок.
А потом мы нашли горку, старую, детскую, в каком-то заброшенном парке недалеко от Вязьмы. И мы катались с ней как дети. Я визжала, когда мы летели вниз, он обнимал меня сзади, и мы валились в сугроб, задыхаясь от смеха. Я не помнила, когда в последний раз так смеялась – может, никогда.
Вечерами мы готовили вместе ужин. Никаких ресторанов, никаких светских вечеринок, никаких дорогих вин и разговоров о бизнесе. Просто мы. Я резала овощи, он жарила мясо, Рыжий крутился под ногами в надежде на кусочек. Потом ужинали при свечах (я нашла их в шкафу у родителей), разговаривали до глубокой ночи.
Он много рассказывал о себе. О том, как строил бизнес. Оказалось, у него не одно кафе – целая сеть по городу и даже в соседних районах. «Теремок» был первым, а потом появились еще: кофейни, пекарни, один семейный ресторан с живой музыкой. Он говорил об этом спокойно, без хвастовства, просто как о работе.
– А еще я меценат, – сказал он однажды вечером, когда мы лежали на диване, и я гладила его по волосам. – Не люблю это слово, звучит пафосно. Но помогаю. Талантливым ребятам – стипендии, мастерские. Один парень делает потрясающие деревянные изделия – я дал ему помещение под мастерскую и помог с сайтом. Теперь его вещи в сувенирных магазинах по всей области продаются. Еще спонсирую фестивали, ремонты старых зданий. Хочу, чтобы Вязьма стала привлекательной для туристов. Чтобы люди приезжали не только проездом, а оставались. Чтобы молодежь не уезжала.
Я слушала и не могла поверить. Этот человек, которого жизнь била со всех сторон – неблагополучная семья, судимость, предательство мое и жены – не озлобился. Он стал сильнее, мудрее и теперь помогал другим.
А я... я с психологическим образованием, с дипломом престижного вуза, с пятнадцатью годами в Москве – ничего подобного не сделала. Работала за копейки с детьми, которых не могла иметь сама, и считала это смыслом жизни. А он изменил целый город.
– Ты невероятный, – сказала я тихо, целуя его в висок. – Я тобой восхищаюсь.
Леша только улыбнулся и прижал меня крепче.
– Ты тоже невероятная. Просто не знаешь этого.
Улыбалась, но внутри рос комок тревоги. Потому что знала: рано или поздно придется сказать. Сказать о том, что я не могу иметь детей. Несколько лет ЭКО, гормоны, неудачи – и ничего.
Я понимала: если мы серьезно, если он хочет семью, детей, то я должна сказать. Мужчине важно быть отцом. Я видела это по Валере – хотя он врал, но все равно... А Алексей в восемнадцать лет мечтал о детях. Много детей, говорил он тогда.
Мне тоже хотелось, боже, как хотелось. Но если я скажу – все кончится. Он уйдет. Или останется из жалости, а я не хочу жалости. Хочу быть с ним, по-настоящему. Поэтому оттягивала, отпускала себя, позволяла быть счастливой – хотя бы недолго.
Мы жили как в пузыре. Без дорогих ресторанов, без светских бесед, без того, что я раньше считала нормой жизни. И знаете – это было лучшее, что со мной случалось. Просто быть. Просто любить.
Но радость длилась ровно две недели.
14 января, вечером, Алексей вернулся раньше обычного. Я готовила ужин, рыжий сидел на подоконнике и смотрел на снег. Я услышала, как открылась дверь, повернулась с улыбкой и улыбка застыла.
Он стоял в прихожей, снял куртку, а в руках держал бумагу. Лицо было напряженным, челюсть сжата.
– Что случилось? – спросила, чувствуя, как сердце ухает вниз.
Он протянул мне лист. Повестка. Явиться в отдел полиции в качестве подозреваемого по заявлению о нанесении телесных повреждений средней тяжести. Заявитель – Валерий Андреевич...
Я посмотрела на Алексея, и мир вокруг поплыл.
– Он... подал заявление?.
Алексей кивнул, подошел, обнял меня сзади, уткнулся подбородком в мое плечо.
– Да. Но ничего, Снежок. Разберемся. Я же говорил, что уже не тот пацан, которого можно запугать.
Но я уже не слышала, в голове крутилась одна мысль: это из-за меня. Из-за того, что Алексей защитил меня. И теперь он может пострадать. Опять. Как восемнадцать лет назад.
Я прижала повестку к груди и почувствовала, как слезы подступают к глазам. Наша сказка закончилась. Реальность вернулась. Жестокая, мстительная, готовая разрушить то хрупкое счастье, которое мы только начали строить.
Проснулась от того, что Алексей тихо разговаривал по телефону в коридоре. Голос у него был напряженный, хотя он старался говорить тише. Рыжий свернулся калачиком у меня на животе и мирно спал, но я аккуратно переложила его на кровать и встала.
– Понимаю. Да, завтра утром будем. Все документы с собой... Нет, она не останется одна. Мы решим это вместе,– тихо подошла к двери и прислушалась. Алексей заканчивал разговор. – Хорошо. До встречи, Михаил Петрович.
Когда он вернулся в спальню, я уже сидела на кровати, обхватив колени руками.
– Это был адвокат? – тихо спросила.
– Да, – Леша сел рядом со мной и обнял за плечи. – Завтра едем в Москву. Нужно подать на развод, пока Валера ничего не предпринял. И с работы тебе нужно уволиться официально, забрать трудовую книжку.
Сердце сжалось от тревоги. Москва означала возвращение к той жизни, от которой я бежала. Означала встречу с прошлым, которое я хотела забыть.
– А если он будет там ждать? Валера же знает, где я работаю, знает адреса...
– Будет ждать, – спокойно сказал Алексей. – Он не из тех, кто легко сдается. Но и я не из тех, кто прячется.
Его уверенность немного успокаивала, но страх никуда не делся. За эти три недели я почти забыла о существовании Валеры и жила как в сказке. А теперь сказка закончилась, и нужно было решать взрослые проблемы взрослыми способами.
– Леш, а может, не стоит? Можно ведь подать на развод дистанционно.
– Можно, – согласился он. – Но тогда это затянется на месяцы. А я хочу, чтобы все решилось быстро. Чтобы ты была официально свободна.
Прижалась к его плечу, вдыхая знакомый запах. За окном было еще темно, но в воздухе уже чувствовалось приближение рассвета.
– Боюсь, – честно призналась я.
– Знаю. Но мы справимся. Вместе.
Он гладил меня по волосам, и тревога постепенно отступала. Леша прав, нужно покончить с прошлым, чтобы строить будущее.
Следующим утром мы встали рано, я собрала небольшую сумку с документами и сменой белья, на всякий случай. Алексей был сосредоточен и деловит. Он проверил машину, заправился, купил кофе в дорогу.
– Думаешь, мы быстро? – спросила, устраиваясь на пассажирском сиденье его джипа.
– Часа три с половиной. К обеду будем на месте.
Рыжий жалобно мяукал в переноске на заднем сиденье. Не хотелось оставлять его одного в квартире, да и кто знает, сколько мы пробудем в Москве. Мы выехали из Вязьмы, когда солнце уже поднялось над горизонтом, окрасив снежные поля в розоватый цвет. Красиво, спокойно. Хотелось думать, что это хороший знак.
Первый час мы ехали молча. Алексей сосредоточился на дороге, а я смотрела в окно и пыталась настроиться на предстоящие разговоры с Валерой, с которым все равно придется встретиться.
– Не накручивай себя, – сказал Алексей, словно прочитав мои мысли. – Все будет хорошо.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я не позволю ему тебя обидеть. Больше никогда,– в его голосе была такая уверенность, что я почти поверила. Почти.
Дорога была хорошей, движение – не слишком плотным. Мы уже проехали треть пути, когда я заметила, что Алексей периодически озабоченно поглядывает в зеркало заднего вида.
– Что-то не так?
– Возможно. За нами уже километров сорок едет одна и та же машина. Серый BMW.
Сердце екнуло. Я обернулась, но из-за тонированных стекол джипа ничего толком не разглядела.
– Может, просто совпадение?
– Может быть, – но голос Алексея был напряженным. – Сейчас проверим.
Он включил поворотник и свернул на заправку. Серый BMW проехал мимо, не останавливаясь, я с облегчением выдохнула.
– Показалось?
– Да, наверное.
Мы заправились, купили еще кофе и снова выехали на трассу. Но через полчаса в зеркалах снова появилась та же серая машина. На этот раз Алексей ничего не сказал, но я видела, как напряглись его плечи.
– Это Валера? – спросила шепотом, словно боялась, что нас услышат.
– Возможно. Или кто-то из его людей.
– Что будем делать?
– Пока ничего. Просто едем дальше. Если что – у меня есть план.
Я не стала спрашивать, что это за план, полностью доверяла Алексею, но тревога нарастала с каждым километром. Мы уже подъезжали к съезду, когда произошло то, что изменило все.
Сначала машину слегка тряхнуло, потом еще раз. Алексей нахмурился, попытался затормозить, но педаль тормоза провалилась до самого пола.
– Черт, – выдохнул он.
– Что случилось?
– Тормоза.
Скорость была приличная – километров девяносто. Впереди был поворот, довольно крутой. Алексей попытался снизить скорость двигателем, но машина продолжала мчаться вперед.
– Держись, – коротко сказал он.
Я вцепилась в ручки кресла. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Рыжий в переноске жалобно мяукал. Алексей крутил руль, пытаясь удержать машину на дороге. На встречной полосе появились фары – прямо на нас мчалась огромная фура.
– Леша! – закричала я.
– Вижу!
Он резко повернул руль вправо, и машина съехала на обочину. Мимо пронеслась фура, едва не задев нас зеркалом. Но впереди было дерево – огромная сосна, толстая, как столб. Время замедлилось, я видела, как к нам приближается ствол, видела напряженное лицо Алексея, слышала его голос:
– Снежана, пригнись!
Но я не могла пошевелиться. Смотрела на приближающееся дерево и понимала – сейчас будет больно. Очень больно.
Удар пришелся на правую сторону машины. Меня швырнуло вперед, ремень безопасности больно врезался в грудь. Звук был оглушительным – треск, скрежет металла, звон разбитого стекла. Потом наступила тишина.
Я открыла глаза. Голова кружилась, во рту привкус крови. Алексей висел на руле, но дышал.
– Леша, – прошептала, пытаясь расстегнуть ремень.
Он поднял голову, посмотрел на меня затуманенными глазами.
– Ты в порядке?
– Да, вроде...
Но когда я попыталась пошевелиться, острая боль пронзила левое плечо. Руку не поднималась. Рыжий отчаянно мяукал в переноске на заднем сиденье – живой, но напуганный.
– Нужно выбираться, – сказал Алексей. – Может, бензин вытекает.
Он попытался открыть свою дверь, но она была заблокирована. Моя тоже не открывалась. Алексей разбил стекло рукояткой ножа, который лежал в бардачке.
– Осторожно, – он помог мне выбраться через окно.
На улице было холодно и ветрено. Машина выглядела ужасно, вся правая сторона была смята, капот дымился. Чудо, что мы вообще живы.
– Рыжего не забудь, – сказала, покачиваясь на ногах.
– Сейчас.
Алексей полез обратно в машину за переноской. Когда он вытащил ее, котенок жалобно мяукал, но выглядел целым.
– Ну что, малыш, – прошептала, заглядывая в переноску. – Живы...
Но тут мир поплыл перед глазами. К горлу подкатила тошнота, ноги подкосились. Последнее, что я помню, это как Алексей подхватил меня под руки.
– Снежана! Снежана, держись!
А потом меня полностью накрыла темнота.
Все части внизу 👇
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После измены. Я больше не верю в любовь", Ольга Дашкова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7
Часть 8 - продолжение