Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 97
Вежновец, взвесив все за и против, принял решение. Три дня, отведённые на раздумья, истекли, и Иван Валерьевич понял: Ольга, при всей своей правоте, мыслит слишком прямолинейно. Она видит мир в чёрно-белых тонах, тогда как настоящая жизнь – это бесконечная череда оттенков серого. Да, риск велик. Но и награда, которую предлагал Смольков, стоила этого риска. Не для себя – для девочек и их по-настоящему светлого будущего. Чтобы они никогда не узнали, что такое жить в тесной двухкомнатной квартире и считать копейки до зарплаты.
Подумав так, и.о. главного врача решительно набрал номер своего недавнего визави. Тот ответил после первого же гудка.
– Здравствуйте, Иван Валерьевич, – голос собеседника звучал спокойно, но в нём чувствовалась едва уловимая нотка нетерпения. – Честно признаться, я очень ждал вашего звонка.
– Александр Николаевич, я готов принять ваше предложение, – сказал Вежновец без лишних предисловий. – Но нам нужно встретиться и обсудить детали. Многое из того, что вы озвучили в прошлый раз, требует серьёзной доработки.
– Я весь во внимании, – усмехнулся Смольков. – Называйте место и время.
– Сегодня, в семь вечера. Ресторан «Берег». Там тихо, и нас никто не побеспокоит.
– Договорились. До встречи, Иван Валерьевич.
Вежновец положил трубку и некоторое время сидел неподвижно, глядя в стену. Решение было принято, и обратной дороги он себе не оставлял. Ольга, конечно, будет против. Но она в силу ограниченности ума (хотя в целом Иван Валерьевич признавал у неё наличие интеллекта, в противном случае не стал бы обращать на неё внимания, поскольку глупые девушки его никогда не интересовали), не понимает всей сложности момента. Она никогда не управляла клиникой и отделением, никогда не держала в руках бюджет, от которого зависят жизни сотен людей. Тихонькая просто хороший администратор, мать и гражданская жена. Но этого недостаточно, чтобы выстраивать стратегию поведения на ближайшие десятилетия.
Ровно в без десяти семь Иван Валерьевич уже сидел в дальнем углу ресторана. Смольков подошёл через пять минут, снял пальто, повесил его на вешалку и сел напротив.
– Добрый вечер, Иван Валерьевич. Я вас слушаю внимательнейшим образом, – сказал он после того, как сделал заказ официанту. – Вы приняли окончательное решение?
– Принял, – кивнул Вежновец. – Но есть нюансы, которые мы должны обсудить прежде, чем я поставлю свою подпись под чем-либо.
– Никаких подписей не будет, – мягко возразил Смольков. – Устные договорённости. Так безопаснее для всех.
– Тем более. Значит, мы должны быть абсолютно откровенны друг с другом. – Вежновец помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: – Начну с главного. В одиночку провернуть всё это я не смогу. То есть, если бы речь шла об операциях касаемо кардиологии, тут, конечно, никто другой мне бы не понадобился. Но поскольку вам нужен широкий спектр услуг, мне обязательно потребуется кто-то из практикующих хирургов. Причём один из лучших. Тот, кто будет изымать органы. И делать это нужно будет обязательно не у покойников, само собой, а у пациентов, которые находятся на грани смерти, но которых спасти уже невозможно. В противном случае все наши действия будут квалифицированы как предумышленные убийства.
Смольков внимательно слушал, не перебивая, и Вежновец обратил внимание на его абсолютно спокойное лицо. Ни тени удивления, ни вопроса. Только внимательный, изучающий взгляд. «Он в медицине совершенно не разбирается», – сделал вывод Иван Валерьевич.
– Вы понимаете, о чём я говорю? – спросил он прямо.
– О да, – кивнул Смольков. – Я внимательно вас слушаю, господин Вежновец. Продолжайте, будьте любезны.
– Мне, вероятно, не стоило посвящать вас в такие подробности, поскольку вы, я так понимаю, в медицине не сведущи, – осторожно сказал и.о. главврача, внимательно глядя на собеседника.
Смольков чуть заметно улыбнулся.
– Вы абсолютно правы. Эта сфера для меня в новинку. Но, знаете, мне чрезвычайно интересно в неё погрузиться. Я хотел бы иметь более глубокое представление о том, чем предстоит заниматься вам и вашим коллегам. Чем больше я понимаю детали, тем меньше риска для всех нас. Не так ли?
– Именно так, – согласился Вежновец, чувствуя некоторое облегчение. – Итак, давайте по порядку. Пациенты, о которых идёт речь, должны быть без сознания. Либо в коме, либо в глубокой медикаментозной седации. Но здесь я бы хотел выдвинуть одно условие.
– Какое же?
– Их состояние не должно оставлять ни единого шанса на выживание. Решение об этом буду принимать лично я и более никто другой. Если скажу, что пациент действительно обречён, в таком случае принимаемся за работу. Если нет, значит, нет. И никаких споров я не потерплю. Становиться убийцей я не желаю. В ином случае мы всего лишь, хм-м, так скажем, ускорим неизбежное.
– Ускорите неизбежное, – повторил Смольков, словно пробуя слово на вкус. – Красивая формулировка. Мне нравится. Ваши условия принимаются. Разумеется, решение относительно пациентов принимать исключительно вам. В это вмешиваться никто не будет, я гарантирую.
– Но есть и другая сторона, – продолжал Вежновец, понижая голос почти до шёпота. – Хирург, который согласится на это, должен быть не просто профессионалом. Он должен быть железным человеком. Потому что изъятие органов у живого, пусть даже и умирающего, человека – это не то же самое, что работа с трупом. Это психологически тяжело. Не каждый выдержит.
– Значит, нам нужен не просто лучший. Нам нужен тот, кто умеет держать язык за зубами и не поддаётся эмоциям, – подытожил Смольков.
– Именно.
Вежновец замолчал. Официант принёс заказанные блюда, и разговор прервался на минуту. Когда они остались одни, Иван Валерьевич продолжил:
– Теперь об оплате. Сумма, которая оговорена для меня, должна остаться лично моей. Я буду координировать процесс, брать на себя риск, отвечать за подбор персонала и за безопасность всей операции.
– Разумно, – кивнул Смольков. – Я и не предполагал иного.
– А вот что касается остальных участников, то я хотел бы знать, сколько будут платить им.
Смольков откинулся на спинку стула и сложил пальцы домиком.
– Всё будет зависеть от степени их участия. Если речь идёт о хирурге, то сумма такая-то. Если об анестезиологе-реаниматологе – другая. Если же понадобятся медсёстры и санитары – третье и четвёртое.
Он назвал цифры. Вежновец мысленно пересчитал их и убедился, что они более чем конкурентны. При таких деньгах найти исполнителей не составит труда. Но только не среди честных врачей, а среди тех, кто уже переступил черту или готов это сделать снова. По разным мотивам, но прежде всего из меркантильных соображений.
– Я вас попрошу, Иван Валерьевич, – сказал Смольков, – составить небольшое штатное расписание тех людей, с которыми вы будете взаимодействовать. Их имена, должности, степень участия. И разумеется, предполагаемую долю вознаграждения для каждого. Всё это необходимо мне для того, чтобы представить руководству нашей организации. В одиночку такие решения я принимать не могу.
– Это можно сделать, – ответил Вежновец. – Но я прошу вас о встречном одолжении. Никаких прямых контактов с моими людьми. Только через меня. Я отвечаю за них и за то, чтобы никто не проговорился.
– Договорились, – легко согласился Смольков. – Мне и не нужны прямые контакты. Чем меньше людей знают друг друга, тем безопаснее для всех.
Затем они отужинали. В это время их разговор можно было с лёгкостью назвать светским трёпом. Они обсуждали погоду, цены на недвижимость, всякие другие мужские радости в виде автомобилей и красивых женщин. Чем дольше разговаривал Вежновец со своим собеседником, тем больше тот ему нравился. Он был умён, обладал хорошим чувством юмора, немного ироничным, но не колким и не резким. Умел поддержать беседу на очень многие темы. А главное, относился к собеседнику с большим уважением, что Иван Валерьевич особенно ценил в людях. Ему нравилось ощущать с их стороны некое подобострастие.
На прощание они пожали друг другу руки. Рука у Смолькова была сухой, твёрдой и холодной. Вежновец подумал, что такая ладонь принадлежит человеку, который не раз уже держал чужие жизни на весах. И каждый раз чаша склонялась в его пользу. Впрочем, в его судьбе происходило всё то же самое. Причём буквально, если учесть, что он много раз держал в своих ладонях человеческие сердца.
– Я жду ваше штатное расписание через три дня, – сказал Смольков, одеваясь. – И ещё, Иван Валерьевич. Пожалуйста, не посвящайте в наши планы вашу супругу. Я заметил, что она женщина с принципами. А принципы – это роскошь, которую в нашем деле никто не может себе позволить.
– Я понял, – коротко ответил Вежновец. Он и не собирался Ольге больше ничего рассказывать. Она уже дала понять, что боится. А раз так, то пусть остаётся в неведении.
Смольков кивнул и ушёл. Вежновец остался один. Нужно было составлять список. Кого он может привлечь? Кто не задаст лишних вопросов? Кто закроет глаза на то, что происходит, ради денег? И главное, этот человек должен быть профессионалом высшей категории.
Первая мысль была – поговорить с заведующим отделением неотложной помощи Борисом Володарским. Тот работал в Сирии, имеет опыт полевой хирургии. Вообще про него говорят, что он довольно перспективный хирург и очень опытный. Не боится принимать смелые решения, не пасует перед сложными случаями. И главное – он привык работать в условиях, когда на карту поставлены жизни.
Но, пораздумав, Вежновец от этой идеи отказался. Борис служил в армии и был не просто военным врачом, а наверняка взаимодействовал со спецслужбами. Просто так за границу в ту страну не выезжали. Если Володарский до сих пор поддерживает контакты с теми структурами, – а это почти наверняка так, – то вся схема рухнет в первый же день. «Нет, – решил Вежновец. – Володарский отпадает. Он слишком правильный. И слишком связанный».
Тогда он стал перебирать всех, кого знает в отделении. Доктор Лебедев, заместитель Володарского. Валерий – молодой мужчина немного за тридцать, неплохой врач. Вежновец поморщился. В своё время он уже общался с ним и сделал вывод, какой Лебедев довольно неприятный тип. Скользкий какой-то, мутный, за карьерный рост готов продать кого угодно.
Правда, про него теперь поговаривали, что он взялся за ум и стал солидным, уважительным, прекратил относиться к пациентам, как к отбросам общества, но Вежновец в это не особо верил. За такой короткий срок человек не может настолько сильно измениться. Если в нём есть муть, она никуда не денется. Просто спрячется поглубже или растворится во внешней благопристойности.
«С другой стороны, – подумал Вежновец, – именно такая муть нам и нужна. Честный и принципиальный не пойдёт на это. А скользкий – вполне. Но можно ли ему доверять? Сможет ли он держать язык за зубами?» Он сделал знак официанту, тот унёс тарелки и вскоре вернулся с коньяком и кофе. Мысли путались. Лебедев – вариант, но не идеальный. Слишком рискованный.
Потом Вежновец хлопнул себя ладонью по лбу.
– Что же я мучаюсь? – вслух сказал он. – У меня же там работает племянник! Разве стоит рассчитывать на чужого человека, если есть родственник?
Иван Валерьевич достал телефон и нашёл нужный контакт: «Пётр Андреевич Звягинцев». Ему было около пятидесяти лет – всего на несколько лет младше самого Вежновца. Иван Валерьевич относился к нему с уважением, поскольку Пётр был серьёзным, вдумчивым специалистом, не позволявшим себе панибратства. Несмотря на родство, Звягинцев всегда обращался к дяде официально – «Иван Валерьевич», – и это подчёркивало ту грань, которую Пётр никогда не переступал.
Он набрал номер.
– Петя, здравствуй, дорогой.
– Добрый вечер, Иван Валерьевич, – голос у Звягинцева был ровный, спокойный.
– Скажи мне, а ты сейчас не на смене?
– Нет, я дома, у меня сегодня выходной. А что-то случилось?
– Ничего не случилось. Просто у меня к тебе возникла тема для важного разговора. Ты знаешь такой ресторан «Берег?
– Да, конечно.
– Петя, будь так любезен, приезжай сюда. Надо кое-что обсудить. Я буду тебя ждать.
Пауза.
– Понял, Иван Валерьевич. Через полчаса буду.
Вежновец достал смартфон, продолжил листать список сотрудников отделения неотложной помощи. Мария Званцева и её муж Данила Береговой отпали сразу. Эти двое близкие друзья Эллины Печерской. А если она узнает о том, чем собрался заниматься Вежновец, то он вылетит с работы, как пробка из бутылки из-под шампанского. Ольга Великанова. Тоже мимо. Она дочь одного из влиятельных олигархов, поэтому ей в принципе неинтересно заниматься чем-либо незаконным. Она в профессии исключительно ради гуманистических соображений. Денис Круглов тоже отпадает, поскольку он с Ольгой состоит в отношениях. По крайней мере, так было совсем недавно. А вот новенькая какая-то, Ангелина Павловна Вишневская. Но нет, она не подходит, поскольку до этого работала терапевтом. Хирургом же стала после переквалификации и переобучения, этого было недостаточно.
Пока Иван Валерьевич перебирал фамилии, время пролетело незаметно. Вскоре к нему подошёл племянник. Поздоровался, они пожали друг другу руки, и Звягинцев уселся напротив, уставившись на дядюшку внимательными серыми глазами.