– Ты потерялся?
Я прекрасно понимаю, что этот вопрос звучит нелепо. Мальчуган сильно напуган. Глаза у него на мокром месте, а шнурки на ботинках волочатся по полу. Он вздрагивает от каждого шороха и испуганно озирается — ему одинаково страшно и двигаться дальше по погруженным во тьму переходам молла, и позвать кого-нибудь на помощь. Проще говоря, сразу видно, что он здесь чужой.
Хотя в современном мегамолле вполне можно обустроиться на постоянной основе. Собственно, многие наши так и делают. Аренда квартир в мегаполисе бьет по карману, а у тех, кто трудится на черновых должностях, заработки скромные. Выход нашелся сам собой — обустроить быт прямо по месту службы.
С пропитанием проблем не возникает — всегда можно закупиться в гипермаркете или перехватить что-нибудь на фуд-корте. Ближе к ночи кучу готовых блюд отправляют на списание, и раздобыть бургер, срок годности которого истек час назад, не составляет никакого труда. Привести себя в порядок можно в любом общественном туалете. Подпитать батарею телефона — от первой попавшейся розетки. Для ночлега отлично подходит подсобка, пространство под технической лестницей или пустующий торговый отдел. В таких укромных уголках тебя могут обнаружить разве что коллеги по цеху, но никто из них не пойдет жаловаться руководству. У нас среди своих железная солидарность.
Что касается обычных посетителей... Попробуйте вспомнить, когда вы в последний раз пристально вглядывались в лицо обслуживающего персонала? Я сейчас говорю не про парней в форме охраны и не про стильных консультантов из бутиков. Я имею в виду нас — тех, кто моет полы, чистит сантехнику и чинит проводку. Вот именно, никто нас не замечает.
Так что здесь можно годами жить, не показываясь на свежий воздух, чем я, по правде говоря, и занимаюсь. В этих стенах протекает моя трудовая жизнь, тут находятся мои приятели и все, что требуется для существования. Порой в голову приходят мысли: ради этого ли я когда-то сорвался из родных краев в огромный чужой город? Однако в перерывах между дежурствами времени в обрез — нужно успеть выспаться, постирать вещи, так что на попытки переиграть судьбу сил уже не остается. Время от времени я иронизирую, что настолько сросся с этими бетонными перекрытиями, что покину здание только вместе с экскаваторами, которые приедут его сносить.
В общем, я подхожу к пареньку поближе, присаживаюсь на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и еще раз негромко задаю свой вопрос.
Ребенок утвердительно кивает. В его взгляде читается недоверие — сказывается моя азиатская внешность. Должно быть, папа с мамой твердили ему, что от приезжих стоит держаться подальше. Ерунда какая. Когда ты совсем маленький и остался один, опасаться стоит вообще любого встречного.
Я демонстрирую ему свой рабочий жилет и пластиковую карточку с указанием имени и специальности. Мол, видишь, я тут официально слежу за порядком — контролирую, чтобы инвентарь лежал на местах, запертые зоны оставались недоступными для посторонних, в переходах не дымили сигаретами, а в уборных исправно текла вода. Получается, что и беспризорный ребенок в пустом здании после закрытия — это тоже по моей части.
Малыш не имеет представления, куда подевались его близкие и по какой причине его здесь позабыли.
Возможно, вас такой расклад шокирует, но меня — ни капли. Временами взрослые словно лишаются рассудка. Вспомните новости про родителей, которые бросают малышей в закрытых авто на солнцепеке среди парковки. Несчастные просто погибают в раскаленных машинах. Или когда детей тащат с собой в магазины в разгар безумных распродаж, и тех просто затаптывает обезумевшая от скидок толпа. Или разрешают погладить хищника через прутья клетки, а потом ребенок остается без руки. Подобные кошмары происходят регулярно.
Короче говоря, мне совершенно неинтересно, что за люди произвели этого паренька на свет. Может, банальные алкоголики, которые увлеклись дегустацией пива по акции и напрочь забыли про своего отпрыска. Не мне их судить. Моя задача — вывести заложника обстоятельств на улицу и сдать, к примеру, патрульным. А дальше пусть компетентные органы разбираются.
Я аккуратно беру мальчишку за руку и увожу за собой. Он не пытается вырваться. Как-никак, я выгляжу как представитель администрации, да и зажатый в другой руке инвентарь для уборки добавляет мне авторитета. Я тяжело вздыхаю. А ведь как многообещающе начинался этот день.
Мне выпало трудиться в ночные часы. И этот график мне по душе. В дневное время вокруг сплошной хаос и толпы людей. Приходится постоянно контактировать с посетителями, выслушивать нелепые расспросы и дурацкие придирки. Ночью обстановка кардинально меняется. Можно без спешки обойти коридоры, подмести в одном углу, поднять фантик в другом — и со спокойной совестью отправиться досыпать в каптерку. Можно даже пригубить немного спиртного — к этому делу я весьма неравнодушен.
В общем, начало смены выдалось отличным. Я проснулся в прекрасном расположении духа и плотно поужинал — в подсобном помещении для меня припрятали заветный крафтовый пакет. Там оказался двойной бургер, порция фри и молочный шейк. Коктейль был с моим любимым вкусом — если начистоту, подобные лакомства я ценю даже выше, чем крепкий алкоголь. Тем более среди наших поговаривают, что организму вредно увлекаться водкой — ферментов не хватает. Моментально пьянеем, теряем контроль, ну вы понимаете. Так что сладкое молоко куда безопаснее.
Завершив трапезу, я направился к умывальникам, чтобы сполоснуть лицо и освежить дыхание. И как раз неподалеку от туалета на третьем уровне, в темном тупике за чередой закрытых точек общепита, я и наткнулся на этого потеряшку.
Тут мне в голову приходит одна важная мысль. Мы замираем на месте. Я изъясняюсь на русском языке довольно коряво, но стараюсь как можно мягче успокоить паренька, чтобы он не вздумал закричать. Лишний переполох нам сейчас ни к чему.
Я принимаюсь расстегивать на нем одежду.
Систему видеонаблюдения в молле на ночь переводят в режим экономии — попросту отключают. Работают лишь камеры на пожарных лестницах и у главных входов. Это нам на руку — мало кому из случайных свидетелей понравилось бы зрелище, как разнорабочий-мигрант раздевает маленького ребенка.
Мальчик ведет себя на удивление смирно. То ли оцепенел от ужаса, то ли интуитивно доверился взрослому человеку. Я стягиваю с него поношенные штанишки, яркую дешевую ветровку и потрепанную обувь, которая явно великовата для его ноги.
После этого я надеваю все вещи обратно, но строго изнанкой наружу. Куртку и брюки — так, чтобы торчали швы, а обувь, приложив определенные усилия, натягиваю наоборот: левый ботинок на правую ногу, правый — на левую. Какое счастье, что они свободные.
В данный момент это единственная рабочая защита.
Нам необходимо пересечь три уровня здания. Кое-где функционирует дежурная ночная подсветка. Преимущественно в центральных атриумах и зонах якорных арендаторов. На обычные лестницы нам соваться нельзя — там сразу сработают датчики движения и камеры. Единственный безопасный маршрут — спускаться по замершим лентам эскалаторов.
Вы ведь замечали, что подъемники в торговых центрах специально монтируют максимально неудобно для пешеходов? Так, чтобы обычный человек, прежде чем перебраться на ярус выше или ниже, был вынужден прошагать мимо бесконечных витрин с товарами?
Маркетологам это приносит прибыль. А вот для нас в текущей ситуации это огромная проблема.
И дело тут вовсе не в службе безопасности. Чоповцы в это время уже вовсю спят, полностью забивая на инструкции о ночных патрулях. Если подумать, они поступают весьма благоразумно — те, кто слишком рьяно исполнял свои обязанности, порой исчезали без следа.
Опасность исходит от посетителей.
От тех, кто приходит сюда ночью.
В темное время суток здесь циркулирует не меньше народу, чем при свете солнца. Публика собирается самая разношерстная. Однако у всех у них есть одна общая черта. Поверьте на слово, вам бы очень не хотелось пересечься с ними взглядом.
Впрочем, обычный человек их и не заметит — если только он не наделен даром медиума, не обучался у сибирских шаманов или не держит в кармане окаменелость с природным отверстием — так называемого куриного бога.
Еще их прекрасно различают домашние коты. Ну, эти животные вообще способны видеть изнанку мира.
И маленькие дети. Малыши их видят четко. А те, в свою очередь, всегда чуют присутствие детей.
Вывернутые наизнанку вещи призваны сбить их с толку, но стопроцентной гарантии этот метод не дает. На дворе стоит осень — период затяжной тьмы, уныния, агрессии и глобальных распродаж. В этот сезон ночные визитеры обретают невиданную силу — мощнее они становятся разве что в преддверии новогодней лихорадки.
Мы держим путь сквозь зону фуд-кортов. Я мертвой хваткой сжимаю детскую ладошку и шепчу ему, что все в порядке и бояться нечего, но ведь дети за версту чувствуют, когда старшие пытаются их обмануть.
Визитеры на этом ярусе одержимы единственным стремлением — поглощать пищу.
Грызть кости, заталкивать в себя обрезки булок, остатки фастфуда, лапшу, кондитерские изделия и подтаявшее мороженое. Забивать утробу абсолютно всем, что поддается пережевыванию. По правилам, перед уходом со смены дневные сотрудники обязаны зачищать все баки для отходов и убирать столы. Дочиста стирать крошки с поверхностей, уносить подносы с остатками еды. Крепко блокировать раздаточные линии и витрины-холодильники.
Персонал пытается держать это на контроле. Но толку от их усилий немного. Если на этаже обосновались эти сущности, окончательно выселить их отсюда становится невозможно. Они возвращаются каждую ночь. А наиболее обнаглевшие особи решаются показываться даже при дневном свете. В следующий раз, когда окажетесь здесь днем, присмотритесь к навязчивому оборванцу, который клянчит у вас недоеденный бургер, просит оставить ему глоток газировки или собирает корки от пиццы.
Вы наверняка замечали на территории фуд-корта обычных голубей. Эти наглые пернатые без зазрения совести влетают в залы, разгуливают по столам и таскают еду прямо из-под носа покупателей. Однако ни одна птица не остается в помещении до рассвета.
Задавались вопросом, куда они исчезают с наступлением темноты?
Прямо сейчас между закрытыми точками общепита и мебелью мелькают бесформенные, непропорционально длиннорукие тени. Они заглядывают под сиденья, запускают конечности в контейнеры для мусора. Пытаются сорвать замки с холодильников. Тщательно облизывают столешницы. С шуршанием потрошат выброшенную упаковку. Стоит одной из тварей обнаружить хотя бы засохший кусок пищи, как вся свора с дикими звуками бросается в ту сторону, толкаясь и устраивая свалку. Своим поведением они напоминают стаю омерзительных, уродливых городских птиц. Только эти птицы смертельно опасны.
Наша цель — проскочить мимо них. Сбоку от нас замер декоративный детский состав — знаете, такой аттракцион с маленькими вагончиками, на котором за небольшую плату катают малышей по коридорам молла? В данный момент он кажется идеальным вариантом для бегства. Запрыгивай в кабину, запускай двигатель и жми на газ. Местные обитатели слишком неповоротливы, им ни за что не догнать этот состав.
Вот только делать этого категорически нельзя.
Игрушечный поезд только и ждет подобной оплошности. Если забраться в него ночью, то существо, которое покинет кабину на конечной остановке — трясущееся и пускающее слюну — уже никогда не будет прежним человеческим ребенком. Этот механизм подпитывается людским отчаянием и ужасом. И он искренне ненавидит детей. Точно так же, как и его постоянный водитель.
Мне сложно даже вообразить, какие мысли крутятся в голове хмурого мужчины средних лет, который зарабатывает на хлеб тем, что целыми днями возит малышню по кругу. Мне кажется, этот человек давно растерял всякий смысл жизни, надежду и способность радоваться. И именно поэтому ему доставляет удовольствие отнимать эти чувства у окружающих. В своей злобе аттракцион и его машинист абсолютно едины. Сейчас этого субъекта нет на рабочем месте — и хвала небесам. На редкость неприятный тип.
Так что мы передвигаемся исключительно на своих двоих. Движемся не торопясь — пареньку тяжело идти в обуви, надетой наоборот. Существа пока не обращают на нас внимания: кто-то из них выудил из бака пустой пластиковый стакан, и теперь они с урчанием катают его по плитке, пытаясь вылизать остатки сиропа и вырвать находку друг у друга.
Мы почти миновали опасную зону, когда из темноты донесся сиплый, клокочущий шепот:
— Мальчччи-ик, хочешшшь пирожжжок?
У меня внутри все похолодело. Ребенок едва не вырвал свою ладонь из моей руки, готовый в панике броситься наутек. За массивной несущей колонной я разглядел силуэт визитера. Мерзкая тварь, складки обвисшего жира которой поросли грязно-серым пухом. Она караулила совсем рядом. Антрацитовые глаза-бусины буравили нас не мигая. Если точнее — они были прикованы к ребенку.
— Отдай мне ссвой палессс, и я дам пирожжжок. Всегго один палессс.
Существо протянуло в нашу сторону конечность. На ладони у него действительно лежал кусок чего-то, напоминающего заветренную слоеную выпечку. На поверхности тускло поблескивала вязкая субстанция темно-бордового цвета. Хочется верить, что это был обычный вишневый конфитюр. Очень хочется в это верить.
Далеко не все зазевавшиеся посетители успевают покинуть здание до закрытия.
Я крепче перехватываю швабру. Мальчуган испуганно жмется к моей спине. Я физически ощущаю, как от него исходит волна животного страха. И едва уловимый аромат шоколада.
Что-то пошло не так. Эта тварь не должна была так быстро среагировать на его присутствие.
— Или глаззз, — существо сделало шаг вперед. — Палессс или глазззок. За пирожжжок.
Я угрожающе приподнимаю свой рабочий инструмент. Монстр кривит пасть в ухмылке, демонстрируя частокол неровных темных зубов. Мне в лицо ударяет приторная вонь тухлых отходов.
— Позззову-у, — шипит оно, и до меня моментально доходит смысл угрозы.
Если эта тварь издаст крик, вся орава сородичей мгновенно ринется в нашу сторону. И тогда нам точно не поздоровится.
Однако оно почему-то медлит. Его что-то будоражит. Какой-то раздражитель. И дело тут не только в присутствии живого ребенка.
Тут до меня наконец доходит. Запах шоколада.
Сделав обманный выпад шваброй в сторону монстра, я резко оборачиваюсь к пареньку. Замечаю характерную выпуклость в кармашке его ветровки. Быстро запускаю туда руку и вытаскиваю подтаявший, липкий батончик «Сникерса». Шоколадная масса мгновенно пачкает мне пальцы.
Я едва успеваю переключить внимание обратно на противника — туша уже на всех парах летит прямо на меня. Я с силой упираю черенок швабры в его гигантское, колыхающееся чрево — тварь издает настолько пронзительный, утробный рев, что абсолютно все обитатели фуд-корта замирают и поворачивают головы в нашу сторону.
Не теряя ни секунды, я швыряю липкую сладость в самую гущу замершей толпы.
Этого оказывается достаточно. Сущности с диким визгом бросаются на добычу. Они рвут лакомство на части, калечат друг друга, шипят и отталкивают конкурентов.
Наш чересчур общительный визитер долю секунды колеблется, переводя взгляд с нас на беснующуюся толпу, а затем с громким писком устремляется в общую потасовку.
Используя этот хаос как прикрытие, я ускоряю шаг. Мальчишка, бледный как полотно от пережитого ужаса, семенит следом. Вот и подъемник. Лента замерла, но нам это только на руку.
Третий уровень остался позади.
Второй этаж обещал быть более спокойным. На какое-то время я даже расслабился, решив, что этот отрезок пути мы преодолеем без приключений. Я даже переключился на свои прямые обязанности. Поправил на стене покосившийся красный баллон огнетушителя. Наступил ногой и подклеил отошедший край напольного покрытия — чтобы никто из утренних посетителей не пересчитал ступеньки. Заодно подмотал изолентой кабель, торчащий из-под витрины — изоляция на нем совсем истерлась.
На втором уровне у нас сосредоточены ювелирные бутики, отделы парфюмерии и магазины дорогой одежды. Местные ночные обитатели в массе своей зациклены на собственных персонах. Окружающий мир для них словно не существует. Они увлеченно примеряют соболиные шубы и баснословно дорогие колье. Густо размазывают помаду и тени по своим вытянутым кротовым мордам. Обильно поливают себя парфюмом из демонстрационных флаконов. Бесконечно кривляются и позируют перед зеркальными поверхностями. Разумеется, все эти действия лишены всякого смысла.
В зеркалах они не отражаются.
По большому счету, они безвредны. Да, после их визитов приходится тратить время на то, чтобы развесить одежду обратно по вешалкам и расставить туфли. Иногда возвращать в вертикальное положение поваленные манекены. Но этим ущерб обычно и ограничивается. Порой эти создания вызывают у меня жалость. Как и те люди, что штурмуют эти залы в дневные часы, они глубоко несчастны в своем существе. Они прекрасно понимают, что эти роскошные вещи им никогда не будут принадлежать, но продолжают страстно их вожделеть. Им хочется казаться статусными и состоятельными, но в глубине души их гложет страх — не выглядят ли они нелепо? Не насмехаются ли над ними за спиной?
Иногда здешние ночные сущности набираются наглости и объявляются днем. Вы наверняка сталкивались с такими типажами — скандальные, шумные клиенты, которые с удовольствием гоняют несчастного продавца из угла в угол, заставляют принести десяток пальто и кучу платьев. После чего засыпают все вокруг критикой, строчат гневный пасквиль в книгу отзывов и гордо удаляются, не оставив в кассе ни рубля.
Мы спокойно продвигаемся вдоль витрин, и местной публике до нас нет никакого дела. Буквально накануне завезли свежую осеннюю коллекцию. Сущности без труда вскрыли защитные роллеты павильонов (для этих созданий любые замки — пустой звук) и улетно проводили время. К началу рабочего дня они, конечно, постараются вернуть вещи на свои места.
Однако у самого спуска один из обитателей все же обратил внимание на ребенка. Вероятно, от паренька слишком явно веяло паникой, да и простенькая одежда бросалась в глаза. Подобные маркеры бедности моментально притянули к себе визитера. Он сразу почуял свое превосходство.
Существо нацепило на себя дорогой меховой палантин поверх какого-то аляповатого этнического платья. На шее покачивалась массивная гирлянда бижутерии — копеечные пластиковые бусы соседствовали со стильной золотой цепочкой. Дополняли этот дикий ансамбль лакированные сапожки кислотно-бирюзового оттенка.
Кто в здравом уме вообще производит и покупает подобные вещи?
Я буквально на пару шагов отошел к стене, чтобы поправить выпадающую из патрона неоновую лампу, и упустил ситуацию из-под контроля. Тварь уже успела схватить мальчишку за руку. Причем удерживала его сразу обеими своими конечностями. Она пыталась лебезить, но в этом заискивании чувствовался жесткий, агрессивный напор.
— Ответь мне, юноша, — манерным, театральным голосом пропело существо, — как тебе мой наряд? Весьма недурно, не на находишь?
Ребенок слишком мал. И он еще не освоил искусство лжи. Малыши вообще не умеют врать — этому навыку их значительно позже обучают родители.
— Смешно выглядит, — честно выдал паренек.
Вот этого говорить определенно не стоило. Морда существа моментально перекосилась от бешеной злобы. На шее с металлическим звоном зашумели украшения. Мне пришлось экстренно вмешиваться, пока не случилось непоправимое.
— Прошу прощения, — громко произнес я, шагнув к ним. — Наш комплекс завершает работу. Могу я вам чем-то помочь? Возможно, подберем для вас аналогичные позиции из более бюджетного сегмента?
Для нормального человека эти слова звучат обыденно. Но для обитателей второго яруса это самые отвратительные и ранящие фразы, которые они просто не способны выносить.
Внимание существа моментально переключилось на мою персону.
— Какая неслыханная дерзость! — взвыло оно на весь этаж. — Я этого так просто не оставлю! Зовите сюда главного менеджера! Живо! Немедленно!!!
Я сохраняю на лице вежливую дежурную улыбку и покорно склоняю голову.
— Сию минуту. Пожалуйста, подождите здесь, руководство сейчас спустится.
Я снова перехватываю ладошку ребенка, и мы быстрым шагом удаляемся. Сущность остается на месте в ожидании начальства. Она так и проторчит на этой точке до самого рассвета — подобное происходило уже не раз. В ее картине мира просто не укладывается мысль, что рядовой уборщик посмел проигнорировать требование гостя. Требование VIP-клиента.
Но я-то прекрасно отдаю себе отчет в том, что никакой это не клиент.
Второй уровень остался позади.
Выход на улицу расположен на первом этаже. И именно там нас поджидает главная проблема. Справедливости ради, существовал альтернативный маршрут — спуститься на подземный уровень, в зону паркинга и круглосуточных алкомаркетов. Однако в те края даже мы, обслуживающий персонал, стараемся без лишней надобности не соваться. Концентрированная агрессия, зависть и взвинченность автовладельцев и любителей выпить привлекают туда настолько жутких созданий, что я соглашусь спуститься туда только при полном солнечном свете — исключительно ради уборки. Так что выбирать не приходится. Двигаемся через первый ярус.
На первом уровне привычных нам визитеров вы не встретите. Здесь сосредоточены зоны с детскими товарами. И, что хуже всего, огромные отделы с игрушками.
Такое расположение торговых точек выбрано не случайно. Расчет сделан на то, чтобы у ребенка, заприметившего вожделенную вещь, оставался солидный запас времени. Запас времени для планомерного выноса мозга своим родителям, разумеется.
Путешествие по моллу начинается именно отсюда — и малыш сразу утыкается взглядом в пушистого зверя, огромный набор конструктора или робота-трансформера. Разумеется, на витринах выставлены самые эффектные и дорогостоящие образцы — другие туда просто не выставляют. Взрослые, понятное дело, к подобным тратам в начале шопинга не готовы. Они судорожно пытаются перенести покупку стандартными отговорками: «подарим на Новый год», «купим на день рождения», «вот закончишь четверть без троек — тогда ладно». В тайной надежде, что чадо по дороге позабудет о своем сиюминутном капризе.
Повезет, если ребенок совсем несмышленый и принимает эти обещания за чистую монету. Но уже лет в пять-шесть любой сообразительный ребенок прекрасно осознает, что родительское «позже» на человеческом языке означает «никогда». И требовать желаемое необходимо прямо здесь и сейчас, иначе после четверти без троек тебе вручат дежурную фразу в духе: «мы тебе ничего подобного не обещали».
По этой причине отпрыск мертвым грузом виснет на родителях весь путь с первого яруса на третий, а затем в том же режиме — обратно к выходу.
Иногда покупка все же совершается, но в большинстве случаев — нет. И этот факт крайне негативно сказывается на психологическом состоянии самих товаров.
Они просто люто ненавидят, когда их оставляют на полках.
Видите ли, изначально фундаментальное предназначение игрушек, их древний, истинный смысл — вовсе не в том, чтобы увеличивать капиталы владельцев корпораций и торговых сетей. Их миссия — дарить детям чистую радость. Из-за этого заветная мечта любого уважающего себя плюшевого медведя, пластикового ковбоя или динозавра — чтобы его наконец оплатили на кассе. Чтобы его забрали домой, играли с ним, искренне любили и укладывали рядом с собой на подушку.
Поверьте, очень паршиво чувствовать себя неспособным выполнить работу, ради которой ты создан. К тому же в этих залах дети регулярно устраивают истерики и плачут. А это бьет по эгрегору игрушек вдвойне сильнее.
Но даже это не предел кошмара.
Настоящий ужас — это уцененные позиции. Те бедолаги, которых так никто и не захотел забрать. И шансы которых обрести дом стремятся к нулю — из-за чего их безжалостно сваливают огромной кучей в металлические сетчатые корзины под вывесками «Ликвидация: скидки до 75%» или «Все по 200 рублей».
Их без церемоний лишают персональных мест на стеллажах. Они лежат в этих накопителях навалом, вперемешку. Словно в братской могиле.
Единственная дверь, ведущая наружу с первого этажа, к которой у меня имеется рабочий ключ, пролегает как раз сквозь этот гигантский детский гипермаркет. Другие выходы мне открывать запрещено инструкцией — у нас с этим строго. К тому же этот маршрут не контролируется стационарным постом охраны. Встреч с чоповцами я сейчас всеми силами избегаю — начнутся расспросы, требования показать документы и прочая бюрократическая волокита.
Та самая корзина с уцененным товаром установлена аккурат возле кассовой зоны у самого выхода. Чтобы предоставить ее обитателям самый последний, призрачный шанс.
И у меня нет сомнений — добровольно они нас отсюда не выпустят.
Мы продвигаемся мимо гроздей воздушных шаров, пластиковых мечей и фантастических бластеров. Мимо коробок с модельками машин и развивающими играми. Паренек постепенно успокаивается и с любопытством рассматривает яркие витрины. В этой локации страх его отпустил.
Очень зря.
Зону с товарами для девочек мы пересекаем без происшествий. Местным сонным обитательницам нет никакого дела до моего спутника — он ведь противоположного пола. Разве что пара кукол едва заметно взмахнули ресницами, зашуршали кружевными подолами и всем своим видом выразили крайнее неодобрение по поводу бесцеремонного вторжения лиц мужского пола в их рафинированный мир фарфора, розового шелка и миниатюрных кухонных гарнитуров.
Следом идет площадка с сезонным ассортиментом — полным ходом идет подготовка к Хэллоуину. Декоративные призраки, бутафорские черепа, маски киноманьяков и пластиковые тыквы. Эти ведут себя тише воды — их звездный час наступит только через пару недель, в конце октября. Так или иначе, реальной угрозы они не представляют.
До заветных дверей рукой подать. Однако путь к ним преграждает узкий затяжной коридор, образованный стеллажами с мягкими зверями. Плюшевые леопарды, лошади, тигры. И медведи. Медвежье племя — самое опасное. И ими заставлено сразу несколько ярусов полок.
Медведи уловили наше приближение еще за несколько метров. В глубине полок началось шевеление, послышалось глухое, едва различимое ворчание. Когда мы поравнялись со стеллажами, они на миг замерли — но стоило нам сделать пару шагов вперед, как до них дошло, что их в очередной раз проигнорировали. Что их не собираются забирать отсюда.
— Смотри только вперед, назад не оборачивайся, — негромко командую я пареньку.
Прямо по курсу — металлический накопитель с уцененкой. А сразу за ним — терминалы оплаты и свобода.
За спиной раздается характерный шорох: тяжелые плюшевые туши начали сыпаться и сползать со своих позиций на пол. Нас берут в плотное кольцо.
Знаете, по какой причине на первом ярусе не водятся обычные ночные визитеры?
Потому что игрушки испытывают к ним лютую ненависть.
Мне доводилось слышать, что в древности первые игрушки создавались исключительно с целью защиты подрастающего поколения от темных сил. В особенности это касалось тотемов в виде медведей. Медведь — это мощный оберег, древний родич человеческого рода, одновременно и прародитель, и грозный заступник.
Крайне ворчливый, своенравный и требовательный заступник.
Металлическая корзина с распродажным товаром с грохотом валится набок. Ее обитатели, словно восставшие из мертвых в фильмах ужасов, целенаправленно ползут наперерез нашему маршруту, ведомые безумной жаждой жизни. Мой рабочий инвентарь при мне, но против такой массы швабра бесполезна — их слишком много.
Вероятно, если бы мы согласились приобрести кого-то из них, нам бы позволили уйти. При условии, что остальная стая смирилась бы с выбором — хотя по какому принципу одна уцененная вещь может считаться лучше другой? Да и платить мальчишке абсолютно нечем. Вряд ли в его карманах найдется хоть пара рублей мелочью, не говоря уже о заветных двух сотнях.
Ситуация становится критической. Я быстро бросаю взгляд назад — так и есть, кольцо окружения сомкнулось. И тут среди этого хаоса я замечаю деталь, способную стать нашим спасением.
На среднем ярусе одной из полок сидит огромный, некогда роскошный мишка. На месте одного глаза у него зияет пустота.
Вероятно, пластиковая деталь отвалилась по вине неаккуратных грузчиков или мерчендайзеров. Либо ее вырвали с корнем во время дневных игр неуправляемые дети. Как бы то ни было, теперь этот товар официально переведен в категорию брака.
— Они откроют путь, — тихо говорю я пареньку. — Но только если ты выберешь себе защитника.
Движение плюшевой массы вокруг нас мгновенно замирает. Ребенок испуганно осматривает окруживших нас существ.
— А... мне правда можно? — шепотом переспрашивает он. Я утвердительно киваю.
— И кого взять?
Наступает самый ответственный шаг. Ошибиться в выборе нельзя. Сделает правильный выбор — обретет мощный талисман на всю жизнь. Ошибется — эта орава растерзает его прямо на месте. Ну и меня за компанию, скорее всего.
Обступившие нас существа издают нетерпеливое глухое порыкивание. Их здесь несметное количество — и это я вижу только тех, кто попал в зону тусклого света. Но у меня в голове уже созрел план.
Медведи ведь по своей природе — жесткие территориальные хищники, так?
Я фиксирую взгляд на одноглазом экземпляре. Он наконец очнулся от оцепенения и повернул морду в нашу сторону. Похоже, мишка еще не осознает масштаб нависшей над ним угрозы.
Ремонтировать дефектный товар никто не станет. Его ждет неминуемое списание. В лучшем случае отправят обратно на фабрику в утиль. В худшем — выкинут в контейнер, если расходы на логистику превысят стоимость материалов. Ему не светит оказаться даже в корзине с уценкой. С первыми лучами солнца сотрудники зафиксируют брак — и это станет его финалом.
— Забирай вон того, одноглазого, — указываю я пальцем. — Из него выйдет верный товарищ.
Плюшевый великан словно визуально увеличивается в размерах, расправляя плечи. Остальная стая мгновенно затихает, лишь пара особей издает дежурный рык для проформы. Они признают его авторитет и силу. Выбор одобрен — ведь даже у бедолаг из распродажного накопителя теперь выросли шансы найти своего покупателя.
— За товар необходимо внести плату, — констатирую я.
Такой экземпляр в рознице стоит приличных денег. Судя по скромному виду моего подопечного, его близкие никогда бы не потянули покупку столь дорогой вещи. Мальчик растерянно смотрит на меня, а я изучаю его лицо.
До смены молочных зубов ему еще расти и расти. Срезать ноготь — слишком мелкая монета. Отдать глаз — чересчур высокая цена.
— Уколов не боишься?
Он отрицательно мотает головой. Ну еще бы, будущий мужчина, как-никак. Хотя на вид ему едва ли исполнилось года четыре. Я резким движением срываю со своего жилета пластиковый бейдж и освобождаю металлическую булавку.
Ребенок даже не успевает пискнуть, когда острие прокалывает подушечку его пальца. Я аккуратно выдавливаю на полированную плитку несколько рубиновых капель.
Затем снимаю тяжелого медведя со стеллажа и передаю в руки новому владельцу. Надавливаю на детский пальчик еще раз и аккуратно размазываю появившуюся кровь по пластиковому носу игрушки.
— С этого момента вы связаны. Дома обязательно попроси пришить ему вместо глаза какую-нибудь пуговицу, договорились?
В этот миг дежурное освещение на секунду гаснет. Когда люминесцентные лампы снова оживают — все плюшевые обитатели магазина как ни в чем не бывало сидят на своих законных полках.
Дорога к выходу абсолютно свободна.
Я поворачиваю ключ в замке и распахиваю стеклянные створки. На улице вовсю накрапывает осенний дождь. Я мягко подталкиваю паренька к выходу. Он на секунду замирает на пороге, оборачиваясь ко мне. Плюшевый зверь в его руках тоже уставился на меня своим единственным уцелевшим глазом. В его взгляде сквозит явное недоверие.
Какое счастье, что детская психика устроена пластично. Будь на его месте взрослый человек — гарантированно лишился бы рассудка от увиденного.
Дети проходят сквозь подобные потрясения на удивление легко. Совсем скоро этот эпизод сотрется из его памяти, и он вернется к привычной жизни.
Если, конечно, его беспечные родственники не умудрятся позабыть его в каком-нибудь другом месте.
Я ободряюще киваю и машу рукой в сторону темной улицы — туда, где дорога уходит на спуск.
— Большое спасибо, — доносится до меня тихий голос.
Я так и не удосужился спросить, как его зовут. В следующий миг его силуэт скрывается за пеленой дождя. Они устремляются навстречу своей дальнейшей судьбе — маленький человек и его верный одноглазый страж.
Впрочем, далеко уйти им не удастся — там, в паре кварталов ниже по проспекту, практически всегда дежурит экипаж патрульно-постовой службы. Что ж, теперь эта ситуация переходит в юрисдикцию правоохранительных органов.
Тут я замечаю, что на моей ладони остался бурый след от детской крови. Я без лишних мыслей слизываю ее с кожи. Вкус оказывается отменным. Куда ярче и приятнее, чем водка или приторный молочный шейк. Какая-то темная часть моего естества глухо ворчит, что мальчишку не следовало вот так просто отпускать на волю.
Пустяки, дело сделано, назад пути нет. Да я бы при всем желании не смог его нагнать. Для этого потребовалось бы перешагнуть через порог и выйти за пределы торгового комплекса.
Моя трудовая деятельность в этих стенах началась еще в тот период, когда на площадке вовсю копошились строители. Я приехал сюда на заработки, как и подавляющее большинство моих земляков. Даже моя родная сестра подалась со мной — разумеется, не для того, чтобы укладывать блоки или разгружать мешки с сухими смесями. Она взяла на себя обязанности кухарки — готовила горячую еду на всю нашу строительную бригаду. Нам позарез нужны были деньги, а на родине с работой и деньгами было туго.
Этот строящийся объект заменил нам родной дом — и мы продолжаем нести здесь службу по сей день. Сестра сделала карьеру: начинала обычной сотрудницей за кассой, затем переквалифицировалась в повара, а ныне занимает должность управляющей в одном из фастфуд-кафе на третьем уровне. Она заботится обо мне, регулярно оставляя пакеты с едой в условленных укромных уголках. А вот я сам... затрудняюсь дать четкое определение своему нынешнему статусу. Нечто вроде урбанистического домового.
Если говорить начистоту, физическими данными для тяжелого строительного труда я никогда не отличался. В юные годы я предпочитал проводить время за чтением книг, а не качаться на брусьях во дворе. Так что нет ничего удивительного в том, что в один из дней я просто не удержал массивную несущую балку — и та при падении сломала мне шейные позвонки.
Вся наша бригада трудилась без официального оформления. Сестра в панике не знала, как замять случившееся, и тогда один из наших умудренных опытом стариков вспомнил древнее поверие: в прежние времена при строительстве больших зданий в фундамент обязательно приносили жертву . Считалось, что так здание простоит века, а внутри поселится сильный дух-хранитель. Который будет оберегать территорию от темных сущностей и защищать людей.
Мое тело просто сбросили на дно строительного котлована и залили бетоном.
Тот старик делился многими мудрыми мыслями — говорил, что древние духи никуда не исчезли из нашего мира. Просто человечество переселилось из кочевых юрт и бревенчатых избушек в высотные комплексы и стеклянные небоскребы, и потусторонние обитатели перебрались вслед за людьми. Вот только понимание того, как сосуществовать с ними в гармонии, безвозвратно утеряно — оно осталось там, в деревянных домах и степях.
И именно из-за этого современного невежества люди не понимают, как реагировать на проявления скрытого мира — калечат свои судьбы, гибнут и лишаются рассудка.
Пожалуй, в его рассуждениях есть доля правды.
Что ж, у меня имеется закрепленная за мной работа, и я прикладываю все усилия, чтобы выполнять ее качественно. На горизонте уже брезжит рассвет — самое время еще раз методично обойти все три этажа. Мало ли, какие сюрпризы могли затаиться в углах за эту ночь.
Автор: Денис Золотов
